илья и женя.

Женя жил в столице — обычной, размеренной жизнью. Всё в его мире было на своих местах: друзья в школе, хорошие отношения с учителями, редкие прогулки по шумным улицам с яркими витринами. Он был спокойным мальчиком, немного стеснительным, но при этом умел смеяться в компании и ценил тихие вечера дома. Но однажды, вернувшись из школы, он застал странную сцену: мама торопливо складывала вещи в чемодан. — Мама? Что ты делаешь? — спросил Женя, растерянно глядя на её дрожащие руки. В комнату зашёл отец. В глазах его стояла виноватая боль. — Милая... Ну прости меня, дурака, — выдохнул он, будто эти слова могли всё исправить. Женя не понимал, что происходит. Его голос дрожал, он засыпал родителей вопросами, но ответа боялся услышать. Оказалось, что отец изменил матери. Когда мама вышла за дверь с тяжёлым чемоданом, отец догнал Женю в коридоре и протянул ему банковскую карту. — Я буду пересылать тебе деньги. Пожалуйста, возьми её. Женя на секунду замер, глядя на протянутую руку отца. Потом тихо сказал: — Хорошо, пап. Он сунул карту в карман куртки и побежал к такси, где его уже ждала мама с заплаканными глазами. Они уехали в маленький городок, где когда-то прошло детство его матери. Их приютила старая бабушкина квартира — скрипучий пол, пыльные гардины, запах старины и грусти. Женю записали в новую школу. В первый день он долго стоял у зеркала, перебирая мысли и наряды, нервно поправляя волосы. Сердце колотилось. Он понимал: здесь никто его не знает, и никто не ждёт. В школе никто не обратил на него внимания. Мимо проходили лица, шумели голоса, будто он был пустым местом. Только в середине дня Женя стал замечать, как в его сторону начинают отпускать шутки. Злобные, колючие. Больше всех над ним смеялся Илья — новый одноклассник Жени. Илья был дерзким и наглым. Из тех, кто мог рассмеяться в лицо учителю и выйти из кабинета, хлопнув дверью. Он часто влипал в неприятности и притягивал к себе таких же, как он, ребят. Каждый день Илья подшучивал над Женей всё сильнее. Иногда это были глупые клички. Иногда — подножки в коридоре. Иногда — насмешки, от которых хотелось провалиться сквозь землю. В один из дней всё стало хуже. Женя только зашёл в школу, как услышал за спиной знакомый голос: — Далеко собрался, маменькин сынок? — На урок... А тебе чего? — тихо ответил Женя, не оборачиваясь. Илья ухмыльнулся, схватил Женю за плечо и толкнул его в сторону туалета. Там уже ждали другие мальчишки. Всё произошло быстро: удары, смех, боль. Женя скатился на пол, едва различая в ушах звук звонка на урок. Они ушли, оставив его одного. Собрав остатки сил, он встал. Голова кружилась, в ушах звенело. Он медленно, будто сквозь воду, дошёл до класса. За опоздание его отчитали при всех, заставив его ещё сильнее сжаться внутри. После уроков история продолжилась. Илья и его дружки догнали Женю во дворе, снова смеясь и поддразнивая его. Женя молчал. Ему было страшно — слишком страшно, чтобы сказать хоть слово. Дома тоже становилось хуже. Отец отправлял деньги всё реже. Мать начала пить, всё чаще оставляя Женю наедине с пустыми бутылками и тяжёлым воздухом в квартире. Однажды он понял: родители перестали о нём заботиться. Его никто не защищал. На следующий день в школе всё стало ещё тяжелее. Учёба шла наперекосяк. Учителя начали делать замечания. А Илья смеялся всё громче и обиднее. Женя всё чаще ловил себя на мысли: "Почему я вообще существую?" С каждым днём всё становилось всё темнее. Женя всё чаще ловил себя на мысли, что ему невыносимо больно, что ему не остаётся ничего, кроме этой бездны. Иногда его посещали мысли о суициде — мимолётные, как молнии, быстрые и болезненные. Но как только эти мысли возникали, Женя сразу же отгонял их, зная, что жизнь — это самое ценное, что у него есть. Он, несмотря на всё, что происходило, понимал: жизнь — это шанс, который нельзя просто так упустить. На следующий день намечалась контрольная. Пока никого не было, Илья зашёл в кабинет завуча и быстро начал искать ответы. Вдруг он услышал шаги за дверью и, не раздумывая, залез в шкаф, стоявший в углу крохотного кабинета. Вскоре в кабинет вошёл Женя — тоже за ответами. Раньше он никогда так не поступал, ведь всегда учил сам. Но на этот раз его вынудили одноклассники, пообещавшие избить его, если он не достанет ответы. Женя торопливо подбежал к столу и начал искать, как вдруг снова послышались шаги. Не успев ничего сделать, он был резко затянут в шкаф Ильёй. Пространство было тесным, и им пришлось вплотную прижаться друг к другу. Они чувствовали дыхание один другого, а сердцебиение казалось невероятно громким. В этот момент дверь кабинета распахнулась, и в него, страстно целуясь, ворвались завуч и учитель. Учитель, не прерывая поцелуя, подхватил завуча на руки, уложил её на стол, и их страсть разгорелась ещё сильнее. Они начали раздевать друг друга, а Илья и Женя, затаив дыхание, наблюдали за этим через маленькую щель в шкафу. Женя не дышал. Его щека касалась плеча Ильи, и от этого было странно жарко. А Илья... Илья не сводил с него глаз. В темноте его взгляд казался другим — без злости, почти растерянным. Когда парочка наконец ушла, они вывалились из шкафа. — Никому ни слова, — хрипло сказал Илья, но в его голосе не было угрозы. Скорее... что-то неуверенное. Женя молча кивнул. На следующий день Илья не подошёл к нему. Не засмеялся, не толкнул. Он просто смотрел — будто видел Женю впервые. А вечером, когда Женя шёл домой под дождём, сзади раздались шаги. — Эй. Он обернулся. Илья стоял, держа зонт. — Держи, — он сунул его Жене. — А то замёрзнешь. И ушёл, даже не дожидаясь ответа. Женя сжал ручку зонта. Впервые за долгое время он почувствовал — что-то внутри него оттаивает. Может, не всё ещё потеряно.Дождь стучал по зонту, который теперь принадлежал Жене. Он шёл медленно, разглядывая капли, стекающие по тёмно-синему пластику. На ручке остались царапины — видимо, Илья не особо бережно с ним обращался. *Зачем он мне его отдал?* Мысль крутилась в голове, но ответа не было. На следующий день в школе Илья вёл себя так, будто ничего не произошло. Снова смеялся громче всех, швырялся бумажками на уроке и даже подножку кому-то поставил. Но Женю больше не трогал. А Женя... Женя ловил себя на том, что теперь замечает мелочи. Как Илья откидывает волосы со лба, когда задумывается. Как он прикусывает губу, когда не знает ответа у доски. Как его смех звучит чуть искреннее, когда он не пытается казаться крутым. --- Через неделю Илья подошёл к нему после уроков. — Ты... э-э... — он мотнул головой, будто выкидывая ненужные слова. — Ты в курсе, что завуч и тот учитель... они, типа... — Да, — Женя кивнул. — И ты никому... — Нет. Илья замер, потом резко выдохнул: — Ладно. Спасибо. Он развернулся, чтобы уйти, но Женя неожиданно для себя сказал: — А зонт... тебе его вернуть? Илья обернулся, ухмыльнулся: — Оставь. Всё равно он старый. И ушёл, оставив Женю с тёплым чувством под рёбрами. --- Но мир не меняется за день. Друзья Ильи всё ещё косо смотрели на Женю, учителя вздыхали, когда он не успевал сделать задание, а дома мать всё чаще молчала у окна с бокалом в руке. Но теперь у Жени был секрет. Секрет, который он хранил не из страха, а потому что... потому что это было что-то, что принадлежало только ему и Илье. Что-то странное, необъяснимое, но своё. А однажды, когда Женя сидел в пустом классе, дверь распахнулась. — А, ты здесь, — Илья замер на пороге. Они смотрели друг на друга. — Можно? — Илья кивнул на стул рядом. Женя кивнул. Илья сел. До звонка оставалось десять минут. Они молчали. Но в этом молчании уже не было прежней тяжести. С тех пор, как Илья отдал Жене зонт, что-то между ними изменилось. На людях всё оставалось по-прежнему: Илья по-прежнему дурачился со своей компанией, а Женя молча сидел за последней партой. Но теперь в этом было что-то новое – какой-то негласный договор. По утрам Илья стал "случайно" оказываться у школьных ворот как раз в тот момент, когда туда подходил Женя. Они не здоровались, просто шли рядом, изображая, что так вышло само собой. Иногда Илья незаметно подсовывал ему в рюкзак то шоколадку, то решенную контрольную, то смятый листок с криво нарисованным смешным котиком. Женя собирал эти бумажки и хранил их в коробке из-под печенья под кроватью. --- Однажды после уроков Женя задержался в библиотеке. Когда он вышел, в пустом коридоре его ждал Илья. "Пошли," – бросил он, даже не объясняя куда. Женя послушно зашагал следом. Они забрались на крышу старого корпуса школы – там, где когда-то висела вывеска, но теперь остались только ржавые крепления. Отсюда был виден весь их город: серые пятиэтажки, заброшенный парк с покосившимися качелями, и дорога, убегающая за горизонт. и"Я отсюда уеду," – неожиданно сказал Илья. Женя вздрогнул. "Куда?" "В Одессу. У меня там тётя. Говорит, поможет устроиться..." – Илья замолчал, потом резко повернулся к Жене: "А ты?" Женя сжал перила. "Я... не знаю." Илья закусил губу, будто боролся с собой, потом выдохнул: "Поехали со мной." Сердце Жени бешено заколотилось. "Ты... серьёзно?" "Ну да. Ты же умный. Поступишь в универ... А я..." – Илья махнул рукой, но Женя вдруг понял – он боится. Боится остаться один. "Да," – прошептал Женя. "Да что?" "Да, я поеду с тобой." Илья засмеялся – по-настоящему, без привычной бравады. Потом неловко ткнул Женю плечом: "Ну и ладно." --- Они не обнимались, не признавались ни в чём. Просто стояли плечом к плечу, глядя, как солнце садится за крышами их города. Но где-то глубоко внутри Женя знал: то, что между ними есть – оно важнее любых слов. Они часто переписывались. Особенно ночью, когда весь город засыпал, а в комнате Жени горел только тусклый свет экрана. Сообщения были странными – не такими, как у друзей. Слишком долгие паузы между словами, слишком много недоговорок. Они чувствовали. Но не говорили. А потом Женя пропал. Илья три дня не получал ответов. Его сообщения висели в чате с холодными, нечитанными галочками. Он знал, что что-то не так. Он знал, где жил Женя. Женя запрещал ему приходить. Говорил, что его мать – непредсказуемая, что лучше не рисковать. Но сейчас... сейчас Илья не мог просто ждать. Его руки дрожали, когда он поднимался по грязной лестнице подъезда. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно даже через бетонные стены. Он замер перед дверью. Две минуты. Две минуты он просто стоял, глядя на облупившуюся краску, на щель под дверью, откуда лился желтый свет. Потом постучал. Дверь открылась не сразу. Сначала из-за нее донесся грохот упавшей бутылки, невнятное бормотание. Потом щелчок замка. Перед ним стояла женщина с пустыми глазами. В руке – полупустой стакан. Запах перегара ударил в нос. — Тебе чё? – она хрипло спросила, прислонившись к косяку. Илья почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. — Я... к Жене. Женщина скривила губы в чем-то, что должно было быть ухмылкой. — А он тебя ждёт? За ее спиной, в глубине квартиры, послышался приглушенный стон. Илья сжал кулаки. — Да. Она закатила глаза, но отступила, позволяя ему войти. Дверь захлопнулась. Дверь захлопнулась за его спиной с глухим стуком. Квартира была погружена в полумрак — шторы наглухо задернуты, только тусклый свет торшера выхватывал из темноты хаос: пустые бутылки на полу, смятые пачки сигарет, пятна вина на обоях. Воздух был густой, спёртый — смесь алкоголя, пота и чего-то затхлого. — Женя... — Илья едва слышно выдохнул имя, но в ответ — только тишина. Мать Жени, шатаясь, прошла мимо него, шаркая босыми ногами по линолеуму. — Он... не в форме, — пробормотала она, наливая себе очередную рюмку. В её голосе не было ни злости, ни беспокойства — только усталая апатия. Илья уже сделал шаг вперёд, но женщина резко выставила руку, преграждая путь. — Ты кто ему вообще? — прищурилась она, и в её мутных глазах мелькнуло что-то опасное. — Друг, — твёрдо сказал Илья, хотя в этот момент понял: нет, не друг. Что-то другое. Что-то, для чего у него даже нет слова. Она фыркнула, но опустила руку. — Валяй. Только не шуми. Он... не в себе. Илья двинулся вглубь квартиры, обходя разлитые лужи и осколки разбитого стакана. Сердце колотилось так, что звенело в ушах. Дверь в комнату Жени была приоткрыта. Он толкнул её — и застыл. Женя сидел на кровати, скрючившись, спиной к двери. Его футболка была в бурых пятнах, рука неестественно вывернута. Полосы засохшей крови на шее, синяки на запястьях — будто его держали. — Жень... — голос Ильи сломался. Женя медленно обернулся. Его глаза — пустые, бездонные. — Ты... зачем пришёл? — прошептал он. Губы потрескались, в уголке рта — кровавая корочка. Илья не ответил. Просто шагнул вперёд и обнял его — крепко, до хруста, будто боялся, что Женя рассыплется в прах, если отпустить. Женя сначала замер, потом дрогнул — и вдруг вцепился в него пальцами, как тонущий. — Увези меня отсюда, — его шёпот был горячим, отчаянным, прямо в шею Илье. — Пожалуйста. За дверью грохнула бутылка, мать что-то невнятно крикнула. Илья сжал его ещё сильнее. — Сейчас же. Мать Жени увидела. Тот момент, когда Илья обнял её сына, вцепившись в него так, будто хотел защитить от всего мира. Её пьяный взгляд застыл, губы искривились в гримасе. — Что это за мерзость?! — её голос прозвучал хрипло, но с ледяной яростью. Илья резко развернулся, прикрывая Женю собой. — Мы просто... — Вон! — она бросила в него пустую бутылку. Стекло разбилось о стену, осколки брызнули в сторону. — И чтобы я тебя больше не видела! Илья хотел что-то сказать, но Женя тихо тронул его за руку. — Уходи… — прошептал он. Илья ушёл. Но это было только начало. С тех пор мать не выпускала Женю из квартиры. Она отобрала телефон, заперла окна на замки, выкинула его вещи — всё, что могло напомнить ему о внешнем мире. А по вечерам, когда алкоголь разъедал её сознание, она избивала его — не как сына, а как что-то чужое, что посмело предать её. — Ты такой же, как твой отец! — шипела она, швыряя его об стену. Женя молчал. Он уже не плакал. Просто ждал, когда это закончится. Однажды ночью, когда мать отключилась на кухне с бутылкой в руках, Женя нашёл старую отвёртку. Его пальцы дрожали, когда он откручивал замок на окне. Щелчок. Холодный воздух ударил в лицо. Он посмотрел вниз — первый этаж. Можно выжить. Шаг. Прыжок. Удар о землю. Нога подвернулась, но он даже не почувствовал боли. Только адреналин. И он побежал. Женя не знал, куда бежит. Ноги несли его сами — мимо тёмных переулков, пустырей, разбитых фонарей. Дыхание рвалось из груди. Сердце стучало так, будто хотело вырваться. И вдруг — заброшенный дом. Разбитые окна, как пустые глазницы. Облупившаяся краска, как старая кожа. Он забежал внутрь. Темно. Тихо. Страшно. Но свободно. Женя прижался к стене, скользя вниз, обхватив колени руками. Прошло несколько часов. Женя дрожал от холода, но не мог пошевелиться. Дни сливались в один долгий, бесконечный кошмар. Женя не ел. Не спал. Не двигался, кроме как чтобы спрятаться глубже в углу заброшки, когда снаружи раздавались шаги. Голод стал чем-то физическим — живот скручивало, голова кружилась, а во рту стоял привкус железа. Он лизал потрескавшиеся губы, но слюны почти не было. Холод пробирался под кожу, в кости, заставляя зубы стучать. Он прижимался к стене, но бетон только высасывал тепло. Страх не отпускал. Каждый шорох — мать нашла его. Каждый скрип — кто-то идёт. Каждый вздох ветра — её хриплый голос: *«Ты такой же, как твой отец!»* На третий день (или четвёртый? он уже не помнил) Женя попытался встать. Ноги не слушались. Голова раскалывалась. Перед глазами поплыли чёрные пятна. Он шагнул — и рухнул на пол. Тёмные волны накрыли его. Последнее, что он почувствовал — запах пыли и собственную кровь на губах. Потом — ничего. Тепло. Это было первое ощущение. Тихий звук дыхания над ним. Чьи-то руки вокруг. Женя медленно открыл глаза. Перед ним расплывалось лицо — красное от слёз, глаза опухшие, губы дрожат. Илья. Он держал Женю, его ладонь осторожно прижималась к его щеке. — Ты… живой… — голос Ильи сорвался, будто он не дышал все эти минуты. Женя не мог говорить. Он только смотрел, чувствуя, как что-то тёплое растекается у него внутри. Илья сжал его в объятиях так крепко, что заныли рёбра. — Больше не отпущу, — прошептал он в волосы Жене, и его голос дрожал. — Никогда. Илья наклонился, подхватывая Женю под колени. — Держись за шею. Женя обвил его руками, чувствуя, как дрожат его собственные пальцы. Он был лёгким — слишком лёгким. Голод и страх съели его изнутри. Илья выпрямился, поправил хватку и шагнул вперёд. — Потерпи… немного. Они шли через пустыри, обходя людные улицы. Женя прижался лбом к его спине, чувствуя тёплое биение сердца сквозь куртку. — Эй, Илья! Голос разрезал тишину. Женя вздрогнул, но не поднял головы. Илья замедлил шаг. — Чё это ты тащишь? — Серёга, один из его «друзей», ухмыльнулся, оглядывая Женю. — Не твоё дело. — О, так это тот самый… — другой парень (Женя не знал его имени) фыркнул, переглянулся с остальными. Илья стиснул зубы, но не остановился. — Давай, мальчики, идите своей дорогой. — Ты серьёзно? — Серёга шагнул ближе. — После всего, что он… — Я сказал, идите. В голосе Ильи появилась сталь. Ребята замолчали. Потом один плюнул под ноги, другой что-то буркнул, но расступились. Илья прошёл мимо, крепче прижимая Женю. Он уложил Женю на скамейку в заброшенном парке. — Сиди тут. Никуда не уходи. Женя кивнул. Илья вернулся через 20 минут с аптечкой и булкой в руках. — Ешь. Женя схватил хлеб, кусая так жадно, что подавился. Илья похлопал его по спине, открутил крышку воды и поднёс к его губам. — Тихо… медленно… Потом обработал царапины — йодом, пластырями, бинтами. — Больно? Женя качнул головой. Илья вздохнул, провёл рукой по его волосам. — Поехали ко мне. они поехали к Илье домой, ведь Женя не мог ходить. так бы он дошёл пешком. когда они уже были в квартире их встретила мама Ильи. она была доброй и гостеприимной. – ой, сынуля. а почему ты не сказал, что у нас гости? сказала она, разглядывая мальчика. – мам, такая ситуация. это мой друг, его зовут Женя. у него проблемы, можно ли он у нас останется на ночь? – конечно сыночек! Женя, чувствуй себя как дома. Женя и Илья прошли и направились к Илье в комнату. там же Илья положил Женю на кровать и включил телевизор. по телеку шёл какой то фильм. они принялись его смотреть. Илья лёг к Жене и Женя затаив дыхание пытался не издавать и звука. когда они уже засыпали, резко прогремел гром и молния ударила по дереву. Женя боялся молний и пока они лежали он обнял Илью. – мне страшно.. Илья в шоке пробыл несколько секунд, потом тоже обнял его и начал успокаивать. продолжение?? :>