Часть 1

Леви вышел из кабинета командующего, пытаясь сделать глубокий вдох, чтобы не впечатать кулак в стену. Он не привык показывать свои эмоции окружающим, поэтому при разговоре с Эрвином ограничился лишь сжатой челюстью, хотя в голове бушевала куча вопросов. Например, какого хера? ***Сегодня с утра Леви узнал, что она идет на миссию. Как Эрвин мог добавить ее в списки солдат, если она только оправилась после прошлого раза и не готова? Ведь Эрвин не из тех, кто разбрасывается живым ресурсом направо и налево. Услышав эту херовую новость от обеспокоенной Саши, он молча отправился на поиски Эрвина, по его мнению, лишившегося мозгов. Но дело было далеко не в Эрвине. Тот сообщил, что она вызвалась сама. Сама. Дура. С отсутствующим интеллектом. Лишенная инстинкта самосохранения. Глупая девчонка. Просто… Стоп. Почему Леви это волнует? Он не знал. Он пытался понять, но каждый раз, останавливаясь на этой мысли, он хотел найти переключатель, который позволил бы ему не думать вовсе. Что с ним? Ничего. Просто он уже который день на лишние миллион пару секунд задерживал на ней взгляд. Просто он всегда иногда следил за ней на миссиях и был готов в любую секунду по возможности броситься ей на помощь. Просто он с замиранием сердца с небольшой тревогой разбирал списки погибших и боялся не горел желанием увидеть там ее имя. Просто он обожал ненавидел ее тупую дерзость и хотел говорить с ней больше, чем с кем либо и разговоры с ней. Просто он испытывал к ней что-то чужеродное ему сошел с херова ума. Леви не был сторонником того, чтобы иметь романтические интересы на работе, так как это априори не может хорошо кончиться. Но она не была каким-то там интересом. Она была чертовой необходимостью. Не-об-хо-ди-мость. Это слово набатом прозвучало у него в голове. Так громко, что ему захотелось попробовать эту обреченность на вкус. Он еле удержался, чтобы не произнести вертящееся на кончике языка слово вслух, разорвав тишину коридора. Он откинул эти мысли на задний план и размашистыми шагами направился в свою комнату, встретив по пути новобранца и приказав тому немедленно передать ей, чтобы она явилась к Леви. Войдя к себе, Леви хлопнул дверью и замер на месте, закрыв глаза, чтобы не приняться мерить комнату шагами, как беспокойный индюк. Он еще не успел перевести дух, как раздался стук в дверь. Леви с усилием натянул отточенную маску безразличия и стальным тоном приказал войти, не сомневаясь в том, кто стоит за дверью. Она распахнула дверь и уверенно вошла внутрь, наполнив помещение своим ароматом. Леви сделал еле заметный вдох, подмечая, что это все еще вишня и нотка хвои. Леви молча смотрел на нее и ждал, что она скажет. Несмотря на то, что они были одного роста, она всегда смотрела на него будто свысока. — Звали? — спросила она, приподняв бровь и выражая крайнюю степень желания уйти отсюда побыстрее. — Глупый вопрос. — Вы чего-то хотели или я могу идти? С чего она взяла, что может разговаривать с ним в таком тоне? Потому что он позволяет. Потому что она явно потеряла страх. — Еще один глупый вопрос. В ответ она лишь хмыкнула, продолжая всем своим видом изображать скуку и нежелание здесь находиться. Он начинал закипать, физически ощущая, как температура тела поднимается от испытываемого раздражения. — Войди и закрой дверь. Несмотря на закатанные глаза, она все же подчинилась. — Ну? Вы позвали меня, потому что не смогли разобраться с дверным механизмом? Я могу показать еще раз, как это работает. Не желая больше терять время на эту пустую болтовню, он почти выплюнул ей в лицо: — Почему ты вызвалась на эту миссию? – Разве Вас должно это волновать? Он не даст ей вывести себя на эмоции. — Отвечай. — Потому что хочу. Это все? — Нет, не все. Повисла напряженная пауза. Боже, он чувствует себя полным идиотом. И ведет себя точно так же. Неудивительно, что, как на идиота, она на него и смотрит. Ну, же, скажи что-нибудь, пока она не посчитала, что ты рехнулся. — И у тебя достаточно сил, чтобы участвовать в этой миссии и не подвести команду? Вот оно. Конечно, он надавил на больное. Ведь в прошлый раз она осталась единственной выжившей из команды, которой руководила. Поэтому ее до сих пор съедало чувство вины, толкавшее ее на поле боя, чтобы отомстить за почивших товарищей, чтобы доказать, что она все еще может сражаться, что они умерли не напрасно. Он знал это чувство. Лучше, чем все остальные, доступные человеку. Вот они – искры. Те, что загорелись в ее глазах. Те, что он пробудил, задав этот вопрос. — Я справлюсь — сказала – нет, выдавила – из себя она. — Ты не пойдешь. Это приказ. Вспышка недоумения на ее лице, а потом то, что неминуемо должно было последовать в ответ на его реплику. Гнев. — Нет! Вы не смеете решать! Командующий мне разрешил, и я… — Я капитан и с легкостью могу оспорить решение командующего Эрвина… — Засунь в задницу свое звание, понял? Не смей отнимать у меня это! Он терял терпение. Он видел, что ей это важно. Знал, что ей это нужно. Но он не мог, просто не мог, позволить ей идти на смерть. — Отнимать что? Возможность героически красиво умереть на поле боя, отомстив за смерть товарищей, которых не вернуть? — сказал он ледяным тоном, который резко контрастировал с его внутренним пожаром. — Я… — Ты думаешь, я не знаю, что это такое? Видеть, как на твоих глазах умирают самые близкие тебе люди, за которых ты был в ответе? Не знаю, каково это везти их тела обратно за стены? Не знаю, каково это жить с вечным чувством непомерной вины? Ты думаешь, я не знаю? С каждым словом дыхание становилось все тяжелее, а голос все тише. Он уже не говорил, а шипел, как зверь перед атакой, приближаясь к ней и почти вжимая ее в дверь. — Знаешь, это не Эрен чертов смертник. Это ты гребаная чертова смертница. Он выклюнул это ей в лицо, а после в его голове прозвучал щелчок. Его губы обрушились на ее. Безжалостно. Не давая возможности двинуться или отстраниться. Это было похоже на вспышку яркого белого света. На треснувшую чашку, от попавшего в нее кипятка. На звук рассекающего воздух клинка. На глоток воздуха после удушения. На освобождение. До этого момента он даже не представлял, насколько сильно этого желал. Насколько сильно он в принципе может желать кого-то. Он сминал ее губы так же, как смерч сносит дома, лишь прикасаясь к ним. И ведь он не сразу заметил, что она отвечает. Что она подается навстречу. Что она прижимается к нему так, будто сейчас упадет. Что она зарывается руками в его уложенные волосы, превращая их в полнейший беспорядок, который Леви терпеть не может, но не говорит ни слова против. Что она слегка прикусывает его нижнюю губы, сразу проводя по ней языком, извиняясь. Это не может быть правдой. Но это правда. Она здесь. С ним. Делит пополам эту необходимость. Она издает приглушенный стон, и это действует на него, как срыв стоп-крана. Все. Назад пути нет. Впереди только бездна. И он падает в эту бездну. С ней. Он берет ее за волосы, слегка оттягивая назад, чтобы заглянуть ей в глаза. — Глупая девчонка. — Заткнись. И она тянется к нему за поцелуем, слегка приоткрыв рот. Сама. К нему. Он с новой силой впивается в ее губы, обхватив ее лицо руками, пытаясь притянуть ее еще ближе. Еще. Еще. Его крепкие ладони опускаются на ее шею, проводят по ней, опускаясь к ключицам, слегка задевая торчащие из-под формы соски, от чего она вздрагивает. Это разносит по его телу приятное тепло, которое концентрируется в районе паха. В штанах становится тесно. Но он не хочет спешить. Он хочет насладиться ей полностью, ведь возможно он видит ее в посл… Нет! Он рычит. Не время для этих мыслей. Она сейчас здесь. Живая. Горячая. Жмется к нему, как кошка. И это все, что ему нужно. Его руки опускаются на ее талию, он вжимает ее в дверь и еле уловимо трется об нее вставшим членом. И она стонет. Это просто срывает крышу. Он подхватывает ее под бедра, поднимая и заставляя обхватить себя ногами. Он ловко маневрирует среди немногочисленной мебели в комнате и приближается к самому бесполезному, по его мнению, предмету интерьера, который он никогда не использует. Но все же кровать в его комнате пригодилась. Он аккуратно опускает ее на нее, подложив руку под затылок, чтобы она не ударилась ненароком об изголовье. Не теряя времени, его губы перемещаются на ее шею, вызывая волну мурашек, которые он сразу замечает и ухмыляется. Да, ты забудешь про свою дерзость и будешь извиваться подо мной, не тратя силы на пустые слова. Его руки свободно блуждают по ее телу: животу, бедрам, груди. Он начинает стягивать с нее уже изрядно раздражающую, лишнюю форму. И она помогает ему, избавляясь от своей одежды и попутно раздевая его. Перед ней предстает его бледный подтянутый торс. Она нежно проводит подушечками пальцев по его животу, отчего мышцы напрягаются, а Леви вдыхает воздух через зубы. То, как она смотрит на него, просто сводит с ума. Так, будто он не один все это время был в этой херовой яме чувств. Или как там это называется? Неужели она тоже?… Конечно, она тоже, иначе не стала бы сейчас льнуть к нему, как к последнему источнику кислорода на свете, оставляя красные отметины на шее и ключицах. Он надавил на ее плечи, прижав к кровати и посмотрев прямо на нее. — Если ты не остановишься сейчас, я тоже не смогу. — И не надо. Леви практически зарычал. К черту все. Сработал спусковой крючок. Он снял с нее и с себя остатки одежды и окинул взглядом представшую перед глазами картину. Она в его комнате, на его кровати, совершенно обнаженная, с горящими желанием глазами. Почти невозможно. Он готов был наброситься на нее в любую секунду, но хотел, чтобы этот момент запечатлелся в его памяти. Чтобы он был высечен, как эпитафия на граните. Он навис над ней и тыльной стороной пальцев провел по твердым соскам. Вдох. Провел еще раз. Стон. Прильнул к правой бусинке губами, очертив круг языком, оставляя влажный след. Всхлип. Рука медленно, еле касаясь, перемещается вниз. К самому центру сосредоточения ее желания. Пальцы невесомо проходят по набухшему бугорку, вызывая у нее яркие вспышки под веками, сопровождающиеся протяжным стоном. Леви проводит снова и снова, надавливая все сильнее и быстрее. Она начинает поднимать бедра, чтобы быть ближе к его пальцам, и он погружает их в нее, чувствуя, как она напрягается, громко выдыхая. Он замирает и продолжает делать неторопливые толчки, надавливая на чувствительную точку внутри. С каждым мгновением сдерживаться становится все тяжелее, но ему так не хочется гнаться куда-то. Он хочет изучить ее от и до, наблюдать, как трепещут ее ресницы, когда она прикрывает глаза от удовольствия, как она сжимает простони в кулаки от переизбытка чувств. Он целует ее грудь и живот, опускаясь ниже, продолжая двигать пальцами внутри нее. Губы переходят на внутреннюю поверхность бедра, которую он нарочно обжигает горячим дыханием, дразня. И, наконец, язык медленно проводит по клитору, отчего ее захлестывает новая волна наслаждения, а его член болезненно дергается. — Такая мокрая для меня. Она мурлычет, а он продолжает лизать, посасывать и покусывать, не забывая про пальцы. Она уже бесконтрольно стонет и извивается, поэтому он останавливается, поднимается выше и смотрит ей прямо в глаза, ощущая невыносимую необходимость быть внутри. Молчит. Потемневший взгляд блуждает по ее лицу в поисках малейшего намека на неуверенность. На желание сбежать отсюда. Но в ее глазах только горящий огонь. Такой же, как у него. — Уверена? — Ты невыносим. Но Леви ждет точного и понятного ответа. Понимая, что он не двигается, она закатывает глаза и произносит: — Боже, да. Я уверена. Сдержанный кивок. И толчок. Он внутри. И это невозможно описать. Будто он жил только ради этого момента. Будто он дотронулся до чего-то Священного. Будто ему открылась какая-то тайна, которую больше никто никогда не узнает. Это было восхитительно. Синхронный стон эхом прокатился по комнате. Он толкнулся еще раз. Еще. И еще. Он двигался медленно, аккуратно, будто боялся сломать ее, словно фарфоровую куклу, а она бесцеремонно подмахивала бедрами, стараясь ускорить темп. Леви остановился. — Не спеши, ненасытная. — Леви, пожалуйста… — разочарованный выдох, почти всхлип. Его будто окатили лавой. — Повтори. — прохрипел Леви. — Пожалуйста… — Не то. Она обхватила его лицо ладонями, приблизилась вплотную и прошептала, касаясь его губ своими: — Леви… Это стало последней каплей. Он прижал ее к себе. Глубже. Жестче. Быстрее. Их стоны, дыхание и тела сливались воедино в бешеном порыве. Он двигался в ней так, будто от этого зависела его жизнь. Она вцеплялась в его спину и плечи так, будто от этого зависела ее. Леви уже был близко, когда почувствовал, что она сжимает его внутри себя, обнимая все крепче, дыша все глубже. Ее глубокий вдох и молчаливый, беззвучный крик дали ему понять, что она уже шагнула с этого обрыва. И он шагнул за ней, изливаясь ей на живот, испытывая такое, что, если бы ему кто-то рассказал, что когда-то чувствовал подобное, он бы не поверил ни единому слову. Он продолжал утыкаться лбом в ее шею, пытаясь отдышаться. Как и она. Леви с абсолютной серьезностью заглянул в ее лицо в поисках сожаления или разочарования, но, не увидев там ни капли того, чего ожидал, смог распознать только утомленность и удовлетворенность. Облегченный выдох сорвался с его губ. Он встал и достал из кармана брюк, валяющихся на полу, чистый белый платок и вытер следы своего удовольствия с ее хрупкого тела. После чего он впервые лег в кровать, находящуюся в его комнате. Накрыл их обоих одеялом, а она прижалась к его груди так, будто делала это уже в тысячный раз. Они лежали молча. Но это не было гнетущей тишиной. Это было хорошо. — Мне страшно. — прошептала она, не поднимая на него глаз. — Знаю. Вдох. — Я… — запнулся, закрыл глаза. Выдох. — Я буду рядом. И он обнял ее крепче, испытывая необходимость сдержать обещание.