00. Буревестник

      Матвей сидел на подоконнике, завернувшись в плед. Под правой рукой уютно мурчал Барс. Левую руку согревала кружка чая. Свет был выключен. Мэт смотрел в окно. На затянутое облаками серое небо и лысые деревья, мокрый асфальт и противную морось, на пятна зонтов, под которыми скрывались люди.       Ох уж этот московский октябрь.       Матвей отпил немного чая и чуть сильнее завернулся в плед. Он действительно ненавидел осень, и чувствовал по этому поводу сильное родство с полковником, которому никто не писал. Сентябрь ещё можно было пережить. Не так много дождей, тёплое бабье лето, разгоняющее тоску, повсюду – красивые разноцветные листья. Приятно глазу. Но вот промежуток времени между ярким листопадом и снежными сугробами – определённо проклят. Как минимум самим Матвеем. Октябрь был хуже всего. Комбинация из противной погоды и встающей поперёк горла осенней меланхолии была просто убийственной. И от погоды можно было убежать. Как честный фрилансер, Мэт мог работать где угодно, и проще всего было рвануть от осени ближе к северу или к югу, да там и переждать. Но осенняя меланхолия не отпускала так просто. Наверное, это своеобразный внутренний биоритм. Как у девушек месячные. Потому что, где бы Мэт ни встречал осень – в Москве или в Ялте, во Владивостоке или в Нерюнгри, эта меланхолия настигала его.       Большую часть своего времени Матвей проводил либо в одиночестве, либо в компании Барсика, либо в компании поверхностных знакомых. Например, попутчиков в поезде. Жителей городов, в которых он решал остановиться. Людей, что предоставляли ему жильё. И тому подобных мимолётных знакомств. Всё это были связи, что держались, самое долгое, пару месяцев. И его всё искренне устраивало. Но осень заставляла его желать более глубокого общения.       Телефон завибрировал, и Мэт взял его в руки. Барсик тут же недовольно зашевелился, издавая краткое «мря», но Матвей лишь мазнул по нему локтем, а после всё равно соскользнул с подоконника и, не выпутываясь из пледа, с наполовину полной кружкой чая поплёлся к чемодану, на ходу допивая напиток.       Он мог бы терпеть вызываемые меланхолией упаднические настроения, сглаживать их уютом, развлечениями и общением с котом, но зачем так усложнять себе жизнь? Когда можно просто приехать в Москву и пообщаться с друзьями – или в Калугу, к новой семье его матери. В определённом смысле это было проще. Примерно как наркоману проще закинуться второй в своей жизни дозой, чем сопротивляться зарождающейся зависимости.       Пришедшее в голову сравнение вызвало тихую усмешку.       В этом году он выбрал приехать к друзьям. В город прибыл вчера, в ночи, сильно позже, чем рассчитывал. Потому что осень на этот раз застала его у Кучерлинских озёр. Невероятная красота и романтика этого места так пленила Мэта, что он не смог отказать себе в удовольствии остаться там на день дольше запланированного. Потом возникла проблема с тем, чтобы найти лошадь для того, чтобы добраться до ближайшего посёлка, у которого начинался хотя бы намёк на автомобильную дорогу. Не то чтобы Матвей об этом жалел, просто это отняло у него больше времени и сил чем он рассчитывал. О чём он жалел, так лишь о том, что Барс из-за долгой ходьбы почти в кровь стёр себе подушечки. В первом же крупном городе Мэт купил полный набор по уходу за подушечками кошачьих лап и каждый день выделял время на то, чтобы устроить Барсику СПА-процедуры.       Но всё это того стоило. Ведь посмотрите на Барсовы лапки теперь. Нежные, как попка младенца.       Матвей хихикнул, медленно перебирая одежду. Было сложно решить, что надеть. Сегодняшний вечер был неоднозначным. Сначала – в гости к Ромке, потом – в клуб. Хотелось выпендриться, как-нибудь разодеться. Особенно сильно в чемодане манили чёрные кожаные штаны, которые ему на один из дней рождения подарил Николай. Узкие, блестящие и чуть поскрипывающие, выглядели они шикарно. В таких – хоть на подиум. Но если Мэт наденет нечто подобное, то Ника, жена Ромы, побьёт его и не позволит войти в квартиру. Он улыбнулся при мысли о том, как Вероника, похожая на пингвина из-за беременности, будет колотить его зонтом, и решил выбрать нечто более безопасное и нейтральное. Возможно, получится потом уговорить Рому сделать круг до его пристанища.       Барсик лениво наблюдал за его сборами с подоконника, помахивая хвостом.       Матвей же проверил количество еды и воды, оставленных коту, разложил по карманам ключи и телефон, и вышел из квартиры. Закрывая за собой дверь, он услышал короткое «мя» на прощание от Барса, и улыбнулся, дважды поворачивая ключ. По пути на улицу, он заказал такси.       Машину долго ждать не пришлось: четыре минуты, и карета была подана. Мэт сел в такси, с улыбкой поприветствовав водителя. Как там его имя? Было же написано в приложении. Ах да, Нусратилло. Матвей проглотил усмешку, никак не выказав веселья. Лишь начиная путешествовать по России, он полагал, что рано или поздно привыкнет к нерусским именам и фамилиям, но, кажется, привыкнуть к этому было невозможно. Смеяться над чем-то подобным было так же стыдно и угарно, как и над шутками про пердёж.       — Гляньте какой ухоженный! – с противной, липкой какой-то усмешкой сказал Нусратилло. – К девушке небось едешь? – Мэт усмехнулся. Болтливый Нусратилло попался, вы поглядите. — Ох эта прекрасная любовь! – таксист резковатым движением ударил себя в грудь, взяв перед этим широкий замах: – Я тоже бабу свою люблю до безумия. – Матвей правда был не в настроении для этого. Он глянул время пути. Полчаса. Долговато. – Но, знаешь, жена – она для другого, понимаешь? Любовь к ней – она другая! Жену надо уважать. А люб-       — Вы знаете, а я тоже! — воскликнул Мэт с энтузиазмом психбольного дурачка, аж вперёд подался. Таксист вздрогнул от неожиданности. — Тоже людей люблю! Только я не только женщин люблю, я вообще людей люблю! Всех! — не успел Нусратилло скривиться или даже осознать сказанное, Матвей продолжил: — Многим моим знакомым из-за этого порой бывает некомфортно, потому что я внезапно кидаюсь их обнимать от переизбытка чувств. Тактильный до ужаса, согласен. А ещё я люблю мороженое. Особенно клубничное. Ох, а вы любите клубнику? Я люблю. Особенно ту, что у бабушки на грядках росла летом, белая такая, с усиками такими, м-м-м, объедение. А у королевы Виктории был сын Леопольд, и он болел гемофилией, вы знали? Вы можете представить себе кота с гемофилией? Наверное ему было бы ещё хуже жить, чем людям с этой болячкой, у них же от приземлений подушечки лап постоянно страдать будут – и как тогда жить? Мне нравятся цветные миниатюрные декоративные подушки, знаете, прямо-таки коллекционирую их. Прикольные такие, яркие, мелкие. А как вы относитесь к детям? Не очень люблю их, если честно, они такие шумные, никакого отдыха от них. Хотя с другой стороны они мне нравятся, позитивные такие, активные, смотрю на них и улыбаться хочется. Раньше улыбающимся смайликом помечали места закладок с наркотиками, ты знал? О, а как ты относишься к котикам? Я люблю эти пушистые комки шерсти, ты их гладишь, а они такие мр-р-р-р, мерно и тихо, и порой трутся о тебя головой, и сразу какое-то умиление затапливает, прям до невозможности! Можности. Похоже на слово «мозжечок», тебе так не кажется? Мне вот тоже кажется. Мне интересно, как работают миражи. Это довольно любопытное природное явление. Типа, ты видишь то чего нет, похоже на наркотики, галлюциногенные. — Мэт на пару секунд засторопился в подборе ассоциативного бреда, позволяя себе в это драгоценное время сполна оценить всё ещё ошарашенное лицо таксиста. — Вот котик и котировка — вот почему это не однокоренные слова? Котики ведь всегда котируются. А ведь ещё есть слово окотилась. И так говорят не только когда кошка рожает, но и когда коза. А остальные животные? Про них тоже говорят «окотились», вы не знаете? Про коз я просто в деревне слышал у бабушки двоюродной сестры моей матушки. Да, дальняя родственница, но я всё равно туда регулярно езжу. С трудом, правда, это на Камчатке, так что ездить долго, зато виды живописные. Особенно Ключевская Сопка. Интересно, название как-то связано с сопящими ключицами? Или с сопящими ключами? Как будет правильней?       Матвей с улыбкой продолжал нести сущий бред все полчаса поездки, наслаждаясь мрачной рожицей Нусратилло, который и слова поперёк не вставил. Как и любой другой на его месте – не хотел связываться с психом. Мэт после поездки мстительно подпортил ему рейтинг и не выделил чаевых – ну насрал ему Нусратилло на настроение, а он такого терпеть не будет.       Хотя… Матвей с ностальгией улыбнулся, глядя на знакомый подъезд. Пускай здесь родилось не так много историй, как в тех дворах, где Мэт, Рома и Лёня жили, когда ещё учились в школе, но нельзя сказать, что вспомнить нечего. В пару шагов Матвей взлетел по лестнице подъездного крылечка. Вбил находящийся на подкорке код домофона и вошёл внутрь.       Хах, за эти полгода тут так ничего и не изменилось. Всё те же зелёные стены, серые поручни лестниц и серые почтовые ящики, на которых выставлены никому не нужные вещи. Матвей с улыбкой качнул головой, ожидая лифта. Кабину лифта полностью перекрасили в довольно непривычный тёмно-серый, раньше ЖК использовали оттенок светлее, но даже сквозь слой краски были видны нарисованные фломастерами хуи и различные надписи, по типу «Саня, верни сотку» и «Я тут был». Но свежей надписи не было ни одной. Видимо, не так уж давно перекрашивали. И краска, кстати, дерьмо.       Мэт вышел на десятом этаже и, подойдя к нужной двери, с ностальгической улыбкой нажал на кнопку дверного звонка.       Как и многие, в школе он нашёл себе двух лучших друзей, и на этом остановился. Не сказать, что перестал общаться с людьми, но больше не делал их своими друзьями. Он, Рома и Лёня образовывали этакую святую тройку школы – или как минимум класса. Три сумасшедших полудурка (или третедурка? – посмеивался Матвей – вместе три третедурка образуют целую дурку), которые были за любой кипишь в школе. И в учительскую за ответами залезут, и на дискотеку протащат алкоголь, и оставшейся с нового года хлопушкой туалет подорвут, и многое другое. Они были замкнуты друг на друге, а потом Роман встретил Веронику и начал «ходить налево». И если сначала были лишь шутки и ребята полагали что очередные отношения их друга закончатся от силы через месяц (как это всегда бывало), то, когда этот месяц закончился, началась паника. Ромка от них закрывался, скрывая всё по поводу Вероники. Он, конечно, пытался таким образом защитить от своих ебалаев-друзей свою же возлюбленную, рассчитывая, что так они не смогут ничего испортить, но это не сработало. Потому что разрывать отношения с друзьями он не собирался, а Лёня и Мэт ревновали, обижались, пыхтели и хотели друга обратно. Нику они на тот момент не знали стараниями того же Ромки, они знали лишь что ей двадцать восемь — в то время как Роме восемнадцать! Десять лет разницы!! — и у неё есть дочка! Это же кошмар!       В общем, когда Роман и Вероника купили квартирку в ипотеку, парень позвал друзей помочь с обустройством, когда Веры там не было. И Лёня с Мэтом натворили дел. Они обмазали бесцветным лаком для ногтей кусок мыла и несколько розеток, поставили в холодильник колу, с незаметно прикреплённым ментосом, который упал бы в бутылку во время её открытия, перелили зубную пасту в горчицу (Роман никогда не использовал горчицу), и… в общем, на заселение их не пригласили – там ведь была Ника, вы что. Но пригласили родителей Вероники. И те восприняли всё это не очень хорошо.       После такого Ника заставила Рому устроить им встречу. И только тогда Лёньке и Матвею (на тот момент уже восемнадцатилетним лбам) удалось узнать, что Вероника, так-то, клёвая молодая девушка с весёлым нравом и замашками Доминика Торрето по поводу семьи. А ещё с весьма тяжёлой для женщины рукой.       Когда она узнала, что именно происходило в их компашке с её появлением, она проявила удивительное понимание. И начала проявлять инициативу в обход Ромы. Она писала пацанам, звонила, провоцировала на разговоры по душам, звала в гости и иногда даже просила посидеть с её дочерью – которой оказалось четыре года от роду. Девочку звали – да и зовут, чего это он – Оксана.       В итоге Лёня и Мэт оказались абсолютно ею – ими обеими, на самом-то деле, двумя ведьмочками – очарованы. Они сдружились. Лео и Матвей оба в течение целого года не уставали подкалывать Романа насчёт того, что он прятал от них такое сокровище, а тот лишь краснел и глуповато лыбился. Одновременно смущённый и гордый.       Дверь плавно открылась у Матвея перед носом — он тут же перевёл взгляд на низенькую, мягко улыбнувшуюся при виде него женщину с округлым животом. Матвея затопило нежностью при взгляде на неё, и он не стал сдерживать широкой улыбки. Тёплое чувство распирало ему лёгкие и череп. Ника – прекрасная леди, партнёрша его друга – носила ребёнка. Маленькую новую жизнь. Одна мысль об этом вызывала у Мэта трепет.       Вероника чуть отошла, позволяя ему пройти. Матвей закрыл за собой дверь и стянул куртку, быстро вешая на крючок. Только после этого он, чуть наклонившись и разводя руки для объятий, улыбнулся женщине:       - Привет. Я рад тебя видеть.       - И тебе привет. – улыбнулась Ника, делая шаг ближе и попадая в объятия Мэта. – Здорово, что ты приехал.       Парень аккуратно сжал тёплое тело в руках, боясь ненароком навредить. Ника извернулась и чмокнула его в щёчку, очаровательно щурясь.       No hetero, как говорится. Никакого влечения. И если Матвей в принципе ни разу не испытывал ничего подобного к реальным людям, то с Никой всё немного сложнее. Мэту иногда даже казалось, что Ника не воспринимает его как человека мужского пола. Для обращения она выбирала наиболее женственные вариации его имени и прозвища. Мерида, Мери, Мотя – только так и никак иначе. Но Мэту откровенно всё равно: Ника могла называть его Барби, если это означало, что ей так комфортнее. Вероника за милую душу обсуждала с ним косметику и уходовые средства, сплетничала как с близкой подружкой, обсирала мужиков (не Рому, на Рому она лишь любовно жаловалась), предлагала накрасить или вместе пойти по магазинам за одеждой.       У Вероники в жизни было слишком много дерьма, связанного с мужиками, чтобы Матвей отстаивал свою мужественность. Поэтому всегда ходил с ней на шоппинг, позволял одевать и красить себя, как куклу. Выслушивал все сплетни, выслушивал все жалобы и поддерживал обсирание мужиков.       Возможно, проводи Матвей в Москве больше времени, ему бы это начало надоедать. Но верится в это слабо.       - А где Рома? – спросил Мэт, разуваясь. Объятия они уже расцепили, и Ника теперь стояла поодаль, поддерживая руками живот.       - Приводит себя в порядок. – сказала женщина, оглянувшись на ванную. Оттуда было слышно бегущую воду. – Я готовлю обед, так что на этом тебя оставлю. Оксана в комнате. Зайдёшь к ней?       - Разумеется. – усмехнулся Матвей. – За кого ты меня принимаешь вообще.       - Она скорее всего в наушниках. – предупредила Ника, уходя.       Уходила она немного вразвалочку, напоминая Матвею очаровательного, но неловкого пингвина. Мэт хихикнул, доставая телефон и открывая чат с Оксаной. «Может, выйдешь хотя бы поздороваться? ;)» — написал он, подходя к закрытой двери, ведущей в комнату девочки. Он никогда не заходил в чью-либо комнату без разрешения, потому что сам такое поведение жутко не любил. Есть, конечно, ситуации, когда он может пренебречь этим своим правилом, но эти ситуации никогда не наступали. И он надеется, что никогда не наступят.       Сообщение оказалось прочитанным, и буквально через пару секунд Окси распахнула дверь и с радостным визгом запрыгнула на Матвея. Тому оставалось только подхватить девочку, не позволяя ей свалиться. Та вжалась в него всем телом, крепко-крепко обнимая, почти придушивая.       — Какая бурная радость. — сдавленно хмыкнул Мэт. Ксанка хихикнула, отлипая от него. Матвей посадил её на свою руку, как на жёрдочку, отмечая, что она снова выросла. Держать её стало тяжелее. — Я тоже рад тебя видеть, маленькая. У тебя новые напульсники?       - Ага. – Окси бросила взгляд на свой напульсник. Рыжий, с названием какой-то фирмы. Выглядело знакомо. – Рома купил мне новые наушники, а в коробке оказались они.       - А предыдущие куда дела? – усмехнулся Матвей.       - Да так, испачкала. – выражение её лица было нарочито-непринуждённым. Слишком старается.        Но вот Оксана вновь искренне улыбнулась – и что-то внутри Матвея в очередной раз превратилось в тёплое и мягкое подрагивающее желе, как и всегда, когда он близко взаимодействует с детьми. Что бы он ни наплёл сегодня таксисту, он обожал ребятню. Маленькие человечки завораживали его своей маленькостью, если кратко. И пусть Оксане уже шестнадцать лет, она заканчивает девятый класс, и, казалось бы – она уже вовсе не такая маленькая, но восприятие изменить было не так просто.       Но вместе с тем дети были чудовищной ответственностью, любая мелочь может… поломать их, их тело или психику – и от этой концепции Мэт был в ужасе.       Чем старше ребёнок, тем с ним проще. Особенно когда не ты их родитель. Всё, чем Матвею надо было быть для Окси – это человеком, который будет замечать то, что не могут заметить Ника и Рома с высоты своей родительской любви и своего опыта в проживании переходного возраста, который не будет повторять то, что успело набить оскомину, и ни при каких обстоятельствах не станет осуждать.       Мэт поставил себе цель стать тем, кто заслуживает максимального доверия, чтобы она не боялась открыться, чтобы он мог предотвратить что-нибудь страшное. В конце концов, он знал, для чего ребёнку, который не занимается спортом, напульсники, если они не вписываются в какой-нибудь «стиль», а носятся постоянно, за исключением тех дней, когда можно носить кофты с длинным рукавом и не напороться на вопрос «тебе не жарко?». У него у самого кожа на костяшках немного светлее чем где бы то ни было ещё. А в школе он практически не снимая носил перчатки без пальцев.       - Где ты был на этот раз? – с нетерпением спросила девочка. – Хочу знать всё!       - Ну разумеется, я сейчас всё тебе расскажу. – усмехнулся Матвей, занося её в комнату чтобы сесть. Рука уже начинала сдавать под весом подростка. – Пойду в обратном порядке. – Ксана выпуталась из его объятий и легла рядом, положив голову на его бедро. Мэт с улыбкой принялся гладить её по голове, массируя кожу. – До того как приехать, я был на невероятной красоты озёрах. Добраться до них можно только пешком или на лошадях, представляешь?       Матвей рассказывал обо всех местах своих странствий последнего полугодия, все истории, что могли бы показаться Оксане интересными. Девочка периодически прерывала его чтобы задать вопрос или отпустить какую-нибудь шутку, вызывая у Мэта смех.       В таком положении их застал свежевыбритый Роман – он бесшумно подошёл и встал на пороге Ксанкиной комнаты, привалившись плечом к косяку двери, смотря на них с тихой тёплой улыбкой. Видимо, не хотел прерывать. Матвей адресовал ему приветственную улыбку, не прерывая рассказа. Ромка кивнул ему в ответ и махнул рукой в сторону его с Ники спальни – и ушёл в ту сторону, прикрыв за собой дверь. Мэт усмехнулся.       - А как у тебя дела? – спросил он у Ксаны, когда истории закончились.       Девочка завозилась, села рядом, прижавшись спиной к стене.       - Нормально в целом. – сказала она, поведя плечами, прежде чем начать более развёрнутый рассказ. Подготовка к ОГЭ шла полным ходом, и девочка не имела ни малейшего понятия, что ей делать с этим дальше. С одной стороны, все учителя в один голос говорят, что в колледж уходят только дебилы, умные остаются на десятый-одиннадцатый класс, а потом обязательно идут в престижный вуз. У Ксаны есть все шансы пойти по этому «умному пути». С другой стороны, школа уже так надоела, что избавиться от неё хочется до одури, даже если это означает променять её на колледж! Услышав это, Матвей не смог сдержать хихиканья. Оксана не просила совета, не поглядывала на него выжидающе, так что Мэт позволил себе расслабиться и не напрягать мозг, пытаясь родить какую-нибудь мудрость взрослого (Матвея, 28 лет, кочевника, который сам бросил ВУЗ на втором курсе, а теперь зарабатывает на свои странствия копирайтингом, обилием накопительных счетов и сдачей квартиры).       Вообще, он просто не любил давать людям советы по поводу таких глобальных вопросов как кем быть и как жить. Скажи ему кто-нибудь двенадцать лет назад, что он будет тем, кто он есть сейчас, он бы покрутил пальцем у виска. Так к чему давать советы? Тем более непрошенные. Пускай ребёнок тычется, пробует, коли уж есть такая возможность. Жизнь достаточно долгая, чтобы пробовать. Она слишком короткая, чтобы просрать её на какое-нибудь скучное нелюбимое дерьмо.       В какой-то момент всех на кухню созвала Ника – она закончила готовить обед. Матвей не дал Оксане дойти до места самостоятельно – встав с пола, он подхватил Ксанку за подмышки и подбросил, вызвав визг. Потом Окси крикнула «Ещё, ещё!», словно совсем малое дитя, так что Мэт подбрасывал её по пути до кухни. Руки приятно ныли после нагрузки.       За столом царила семейная атмосфера. В такие моменты Матвей чувствовал себя даже не то чтобы другом семьи – скорее тем самым ебанутым родственником, про которого ходят байки, потому что появляется тот редко и только когда сам соизволит. Беседа текла легко и живо, то и дело кто-нибудь смеялся. Матвей чувствовал, словно у него в груди разлилась бочка сладкого, тёплого мёда. Где-то там затерялась и ложка дёгтя, однако бочку она испортить не могла.       Расставаться с Окси и Ники было даже немного грустно, хотя он однозначно планировал видеться с ними ещё в течение этого месяца. Вероника чмокнула на прощание их обоих, Ксанка была более сдержанна – помахала на прощание, да скрылась в своей комнате. В лифте желание сделать что-нибудь стало почти острым, и Матвей заканючил у Ромы, который собрался вызывать такси:       - А можем мы, пожалуйста, завернуть ко мне домой?       - Что ты удумал, зараза? – усмехнулся тот.       - Переодеться. – широко улыбнулся Мэт, щурясь.       - То-то я думаю, почему ты так прилично одет в клуб. – Роман хихикнул. – Ладно, заедем.       Матвей торжествующе вскинул руки, тихо воскликнув «Да!», чем вызвал у друга ещё одну волну хихиканья.       Уже в клубе, они просочились мимо танцпола к лестнице на второй этаж, где находились столики с диванчиками. Было громко и ярко. Музыка, несмотря на громкость, не долбила по мозгам и не грозилась вызвать головную боль, а разноцветные светильники вместо того, чтобы моргать так, словно светомузыканты пытались довести посетителей до эпилепсии, как во многих заведениях, мягко скользили по помещению, в основном – по танцполу.       Мэт первым выхватил из кучи лиц знакомые — Петя и Коля уже щебетали, сидя на мягких диванчиках и потягивая коктейли. Матвей оглянулся на Романа, который с прищуром пытался разглядеть друзей, но смотрел вообще не туда, и, схватив его за локоть, потянул к столику.       — О, Мерида! — расплылся в улыбке Пётр, завидев их. — Роман, приветствую!       Он даже встал, протягивая им по очереди ладонь для рукопожатия. Парни все пожали друг другу руки — Колян тоже привстал, но с нарочито недовольным лицом, показывая, что делает одолжение — и сели обратно.       — И вновь я удивляюсь, как тебе чертовски идут эти штаны. — оскалился Коля. Матвей фыркнул:       — Ещё бы! Мне идёт всё!       Он выпендрился не то чтобы сильно, если на то пошло. Надел всего-навсего те самые кожаные штаны и майку в тон. Разумеется, почти в обтяг. Роман ещё в его квартире отфыркивался, наблюдая за тем, как Матвей красуется перед зеркалом, наслаждаясь видом себя, и параллельно заказывал им такси до клуба.       — Заказали нам что-нибудь? — полюбопытствовал Рома.       — На закусь сухариков, тебе пивас безалкогольный, Риду «Сайдкар» на пробу. — отчитался Петя. — Я попросил официантку подать, когда к нам ещё двое подсядут.       — Никогда не брал. — встрепенулся Мэт.       — Я подумал, тебе должно понравиться. — парень пожал плечами, верно истолковав его интерес. — Там коньяк, лимон и что-то, называемое куантро. Я так понял, это ликёр с апельсином.       — О-о-о! — довольно протянул Матвей, откидываясь на спинку дивана и расплываясь в улыбке. — Ты прелесть. Петь, спасибо.       — Сочтёмся. — со смехом ответил Пётр, отсалютовав своим шотом.       — Надеюсь, мы потом перейдём на что покрепче? — зубасто улыбнулся Коля, почти ложась на стол. — Мы планировали взять несколько шотов В-52, когда все разогреются.       Удивлённые Рома и Мэт синхронно перевели взгляд на Петю, но тот забавно вжал подбородок в шею, заставив выпирать второй подбородок и всем телом отклонился от Коли, отгораживаясь от него ладошкой. Ромка и Матвей перевели взгляд обратно на Николая, сделав его невпечатлённым.       - Ну шо вы смотрите на меня так зенками своими. – проворчал тот, чуть вжимаясь спиной в кресло. – Мы впервые за бог знает сколько месяцев выбрались полным составом в клуб. Грешно не бухнуть.       — Сколько именно шотов ты планировал взять? — сощурился Матвей, готовясь прикидывать, сколько он может в себя влить, прежде чем набухается вдрабадан. Ему предстояло тащиться в съёмную квартиру, и у него не было никакого партнёра, который мог бы ждать его, а затем позаботиться о его пьяной туше. Барс вряд ли с этим справится. Разве что только окажется оборотнем. Это бы объяснило его графнутость и интеллект.       — Ну… по пять?       Петька подавился своим напитком.       — Я предпочту Реаниматор. — признался Мэт.       — Любитель кислоты и остроты. — скривился Коля. — Делай шо хошь, мне всё равно каким способом ты сожжёшь себе пищевод.       Матвей широко усмехнулся, не собираясь возмущаться или обижаться. Что ж поделаешь, он действительно был любителем кислоты и всяких там жгучих перчиков. В подростковом возрасте он, возможно, по большей части выпендривался — он, честно, плоховато помнит — но сейчас ему правда нравится.       Перед ним опустился бокал, видимо, «Сайдкара». Мэт поблагодарил официантку – девушка очаровательно ему улыбнулась – и пригубил коктейль, довольно хмыкнув. Годно. Он ещё раз поблагодарил Петьку за заботу о его вкусах. Колян бы просто взял кофейного ликёра. Это он тоже уважал, но куантро был им особенно любим. Пётр улыбнулся и кивнул.       Они ещё по меньшей мере минут пятнадцать были предоставлены сами себе, щебеча обо всём на свете — и только потом Леонид соизволил завалиться в клуб. Уже поддатый – и оттого весёлый. Матвей не позволил себе никак выразить неодобрение, опасаясь превратить пьяное веселье друга детства в агрессию.       Лёня напивался всякий раз, как появлялась угроза встретиться с ним. Матвей не мог этого ни понять, ни простить. Если Леонид так его ненавидел (или боялся, пьют ведь для храбрости?), что для встречи ему требовался алкоголь – какого хрена он всё ещё исправно таскался на каждую с ним встречу? Пьяный Лёня был опасен. При пьяном Лёне даже Колян невольно напрягался и следил за словами – а тот в принципе был человеком прямолинейным до жестокого. Что уж говорить о Роме, который считал своим долгом проследить за тем, чтобы Леонид не напал на Мэта, или о Пете, который в целом насилие и агрессию не переваривал.       В общем, Лео своим пьяным присутствием напрягал всех.       Мэт примерно мог понять, что происходит в голове Лёни. Тот записал его в манипуляторы, лжецы и враги народа. Матвей предпринял семь попыток поговорить с ним. Но когда он говорил о своих чувствах и переживаниях, которые привели к тому, что он, не сказав ни слова никому кроме мамы, в каком-то истеричном приступе сбежал из Москвы и четыре года туда не возвращался, Леонид просто… взрывался. У него явно сложилось своё видение произошедшего. И в этом видении Мэт – лжец и двуличная мразь. Что, признаться, было недостаточно далеко от истины, чтобы Матвей начал его разубеждать в этом.       Но Лео, помимо прочего, хотел извинений. Он хотел, чтобы Мэт подтвердил его видение. Сказал вслух что-то вроде: «Я – неспособный на дружбу лжец, я превращаю в фальшь и фарс всё, к чему прикасаюсь».       Матвей мог дать ему всё это. Но лишь подключив в дело вышеупомянутое двуличие и лицемерие. И он скорее вовсе разорвёт связи с Леонидом, нежели признает себя виноватым за свой срыв. Потому что он в себе разобрался. Он понял, что дружба для него – это как раз таки про отсутствие необходимости лицемерить и прогибаться, корёжа себя в угоду другому. Скатиться обратно в необходимость лгать, и идущее следствием намерение бросить всех и вся на годы с целью восстановить покорёженную человечность он не хотел.       Спасибо, такого счастья не надо.       Матвей отвёл взгляд от Лёни, пожимающего руки всем кроме него, и отпил из бокала.       * * *       — Ребят, а я на прошлых выходных собрал тумбу из ИКЕИ. – похвастался Рома, гордо расправив плечи: — Самостоятельно. Без единой лишней детали. Я чувствовал себя чёртовым богом инженерии, клянусь. А Ника такая смотрит и говорит: «Она заваливается набок». Проверил – действительно заваливалась. Пришлось пересобирать.       — Добро пожаловать в клуб. – отсалютовал рюмкой Коля. – Я свою первую полку прикрутил к гипсокартону. Упала ночью вместе с вазами, часами и прочей хуйнёй. Сосед снизу думал, что началось землетрясение.       Петя пожал плечами:       — Не могу похвастаться мебельными достижениями, зато на работе было весело на неделе. Я провёл трёхчасовой созвон, где мы выбирали оттенок белого для стен в переговорке. «Молочный», «крем-брюле» или «айсберг». Я голосовал за «айсберг», но победило «брюле». Чувствую себя не технологом, а дизайнером из передачи «Квартирный вопрос».       — Шёл бы ты на завод работать. – ухмыльнулся Лёня, отставляя опустевшую бутылку пива. – Всё намного проще, просто иногда конструкторы приходят и пытаются мне втолковать, что деталь нужно отлить, а я понимаю, что такая сложная конструкция усадку не выдержит и гарантированно треснет, или клиенты требуют седьмого квалитета, когда детали и пятого достаточно.       — Молчи, тоска. – поморщился Рома. – Работать с людьми – всё равно что разгребать авгиевы конюшни.       Матвей посмеялся:       — Угадайте, чем я на неделе занимался? Писал статью про миграцию гусей в Карелии. Сидел в палатке на берегу озера, пил чаёчек из термоса, а Барс на сосне сидел и на меня смотрел.       — Ты вообще захлопни варежку, свободный человек! – тихо рявкнул Коля, бросив ему в лицо скомканную салфетку. Мэт со смехом отбил снаряд. – Бродяга и бомж, вот ты кто.       — Продолжай завидовать. – напел Матвей, отпивая «Сайдкар».       В такие разговоры он был абсолютно рад, что свалил из ВУЗа. Как пелось в песне, «Самый лучший в мире начальник – это Я! Потому что я работаю на Меня! Никогда не ругаю Я Меня! Ведь лучший работник это – Я». Просто эталон. Да, не так уж и денежно, но зато весело, легко и абсолютно контролируемо. А если бы не бросил ВУЗ, тоже работал бы в какой-нибудь компании. Или на заводе. Бр, дрожь берёт при одной мысли.       И пора бы это закончить, вообще-то. Слишком высокая концентрация «взрослости» на кубометр. Матвей усмехнулся этой мысли. Потратил несколько секунд на то, чтобы придумать, а что бы такое ему, собственно, выкинуть. Поймал одну из идей за хвост и рассмотрел повнимательней. Да, идеально.       — А вообще, — произнёс Матвей, наклоняясь под стол, чтобы развязать шнурки и стянуть обувь. — вы все слишком уж взрослые, я устал, и это лечится только высоким искусством и абсурдом.       — Э-эй, куда полез? — удивился Рома, когда Матвей забрался с ногами на диван, а после — и на стол.       Мэт откашлялся, приложив ладонь к груди, прежде чем зычно, с выражением начать, артистично размахивая руками:       — Кто создан из камня, кто создан из глины, —       А я серебрюсь и сверкаю!       Мне дело — измена, мне имя — Мерида,       Я — бренная пена морская.       Кто создан из глины, кто создан из плоти —       Тем гроб и надгробные плиты…       — В купели морской крещена — и в полете       Своём — непрестанно разбита!       Сквозь каждое сердце, сквозь каждые сети       Пробьётся моё своеволье.       Меня — видишь кудри беспутные эти? — Матвей рукой подбросил прядь своих собственных кудряшек. — Земною не сделаешь солью.       Дробясь о гранитные ваши колена,       Я с каждой волной — воскресаю!       Да здравствует пена — весёлая пена —       Высокая пена морская!       Громыхнули аплодисменты и выкрики в духе «Браво!» и «Долбоёб!». Мэт театрально поклонился во все стороны и спрыгнул со стола на диван, умудрившись ничего не опрокинуть. Рома трясся, лёжа на спинке дивана и закрывая рукой глаза. Лёня исчез где-то под столом и издавал задушенные звуки и бульканья. Петя выпучил глаза, а Коля просто, кажется, рыдал от смеха. Матвей улыбнулся, гордый собой, зашнуровывая кеды.       — Какой же ты ебала-а-ай… — высоко протянул Ромыч, едва перестав трястись. — «Мне имя — Мерида», блядь.       — Ну в рифму же. — усмехнулся Мэт. — Хотя теряется игра значения имени «Марина», но, в целом…       — А я не верил, когда эти двое рассказывали про тебя эти безумные вещи. — недоверчиво пробормотал Пётр. Матвей пожал плечами. Он не был уверен, что именно Лео и Рома им рассказали, поэтому не мог ручаться, насколько рассказы были правдивы. Что-нибудь могли и переврать.       — У этого придурка в голове целая библиотека стихов, он может развлекать местных алкашей хоть от зари до зари. — просипел Лёня, выползая из-под стола.       Щёки Матвея уже начали болеть от широкой довольной улыбки. Он, сколько себя помнит (а срок, будем честными, не долгий), любил быть клоуном, вызывать смех и провоцировать улыбки каким-нибудь безумством или нелепицей. Поначалу это выходило случайно – после амнезии было немного сложно вписаться куда-нибудь, и он то и дело делал или говорил странные вещи. Потом это стало доставлять ему удовольствие, и он начал делать что-то «странное» специально.       * * *       Сидели ребята долго. За это время какой-то пацан предложил Матвею рассказать его девушке стих какой-нибудь романтичный, чтобы настроить на нужный лад, и предложил за это сто рублей. Мэт наторговался на двести. Сотка авансом и сотка, если всё устроит. Его друзья знатно над этим поржали — над «еврейской» его душонкой и над новым способом заработка. В итоге Матвей прочитал девушке «Невесте» Державина, благоразумно заменив «власы черны» и «тёмные тучи» на «власы светлы» и «светлые тучи», потому что читал он для блондинки. Сразу после этого тот мужик сделал своей даме предложение — и та согласилась. А после добавила Мэту ещё сто рублей сверху уже тех двух сотен, что дал её новоявленный жених. К своему столику Матвей возвращался удовлетворённым как морально, так и финансово.       Довольно скоро после этого пацаны засобирались. Коля взял на себя ответственность дотащить набухавшегося-таки Лёню до безопасного места и уехал первым. За ним — Петро, пожавший на прощание руки Роме и Мэту. Те синхронно заказали такси (машины приехали с разницей в несколько секунд) и обнялись перед тем, как разойтись по своим машинам.       Посиделки зарядили Матвея энергией, так что вместо того, чтобы, как благоразумный человек с устоявшейся ежедневной рутиной, поехать домой и отоспаться наконец-таки, он отправился в битцевский лесопарк пошляться. А то там, как он слышал, недавно ремонт сделали, новые асфальтовые дороги положили… любопытно ж посмотреть, как когда-то родной район поменялся.       Прошлялся Матвей добрую пару часов, исследуя новшества. Сунулся бы дальше, если б были резиновые сапоги. Рисковать кедами он не хотел – они ему очень нравились. Дома Мэт оказался в половине одиннадцатого, зайдя по дороге в магаз за продуктами. Барс мирно дрых, растянувшись на одной из книжных полок — лишь бы не скатился и не упал во сне, придурок, убьётся же. Матвей проверил наличие корма и воды, распихал продукты по полкам и холодосу, и, зайдя в душ помыться да переодеться, завалился спать.       К сожалению, он вновь не выспался — под подушкой раздалась вибрация. Раздражённый и раздосадованный, Мэт с невнятным ворчанием вытащил из-под подушки телефон.