Первая и последняя

«Меня окружают идиоты… Хронические. И уже которую жизнь подряд». Так думал Драко Малфой, он же командир святой инквизиции в одном из своих прошлых воплощений. Но сейчас главное — найти своих. Они здесь, он чувствовал это душой, вернее, тем, что осталось от его инквизиторской души. Осталось лишь подать сигнал и дождаться, пока они откликнутся самым идиотским, шумным и совершенно неподобающим образом. Он почему-то был уверен на все двести процентов, что так и произойдет. Эграсель, некогда статный и сильный фэйри, а ныне — обычный пятикурсник школы чародейства и волшебства Хогвартс, пришёл к разумной для себя идее: нажраться первого сентября в хламину и страдать всё второе. Благо, найти единомышленников, которые, как и он, вспомнили свою прошлую жизнь, не составило труда. Стоит ли упоминать, что человеческое «сообразим на троих» растянулось на почти всех встречных, не считая совсем малышни. В укромном уголке гостиной Слизерина, пахнущей сыростью и старинной магией, собралась пёстрая компания: сам Эграсель, Лаванда Браун, Дин Томас, Драко Малфой и, к удивлению всех, задумчивая Су Ли из Когтеврана. Все они оживлённо о чем-то спорили. — Во-первых, это вино. Во-вторых, не нарекай на вино, — Эграсель взял свой бокал, наполненный чем-то отчаянно шипящим и фиолетовым, явно не предназначенным для человеческого организма. — В-третьих, тост: за мир! — конец фразы вышел каким-то чересчур радостным — не в его стиле. «Ладно, — мысленно махнул он на себя рукой. — Сойдет». — Мы столько пили за этот твой «мир», что, кажется, уже пропили его... — безучастно проворчала Лаванда Браун, она же Жанна Д'Арк в прошлой жизни, с видом мученицы, которую в очередной раз заставили гореть на костре общественного мнения. — Захлопнись и пей! — парировал Эграсель, осушая бокал до дна. «Снейп нас уничтожит. Медленно и с наслаждением», — навязчиво стучало в головах у всей компании. Эта мысль, исходившая от Драко Малфоя, который даже в стельку пьяном состоянии инстинктивно боялся выговора от своего декана, наконец-то пробилась сквозь алкогольный туман. — Надо перемещаться, — вдруг чётко и ясно произнесла Су Ли, в прошлом — троичный ассемблер, чей разум работал с машинной точностью даже сквозь пелену этилового спирта. — Координаты: безопасное, уединённое место. Например, берег моря. — Пешком? Это мили! — возмутился Дин Томас, он же Геральт из Ривии, в чьей памяти всплывали образы пыльных дорог и бескрайних полей, которые ему, ведьмаку, и так уже осточертели. — Не пешком, — таинственно произнес Эграсель, и в его глазах вспыхнули осколки былого фэйрийского озорства. — Есть один способ... немножко... нелегальный. Какие именно начертанные на полу руны, ингредиеинты и воспоминания о варпе привели их прямиком в Азкабан, никто из них потом так и не вспомнил. Помнили только ледяной, пронизывающий до костей ветер, пахнущий отчаянием и морской солью, и гнетущую тишину, которую вот-вот должны были разорвать. И они появились. Как из самого кошмарного сна. Дементоры. Парящие тени, всасывающие в себя всё тепло, радость и саму память о счастье. Но что-то пошло не так. Вместо того чтобы в ужасе застыть, Эграсель, напившийся до состояния философской просветлённости, выступил вперёд, поправляя сбившийся галстук. — Братья! Сестры! Товарищи! — провозгласил он, размахивая пустым бокалом, как знаменем. — Зачем вам эта тяжкая доля? Вечно сторожить этих... несчастных капиталистов-рецидивистов! Вам не надоело быть живым инструментом угнетения? Взгляните на себя! Вы — пролетариат магического мира! От вас требуют отдачи прибавочной стоимости счастья, а что вы получаете взамен? Вечную сырость, социальное неодобрение и полное отсутствие медицинской страховки! Дементоры замерли в нерешительности. Такого с ними ещё не случалось. Их леденящее присутствие слегка потеплело, в нём появилась нотка задумчивости. — Понимаю... — на удивление заинтересованно проскрипел один из дементоров, его леденящий шёпот прозвучал так, будто ржавые ворота ада впервые за долгие годы задумались о своем праве на отпуск. Следующие пару часов под пламенные речи Эграселя тюремщики проникались духом и идеалами коммунизма, периодически вздыхая и кивая своими капюшонами. К вечеру подростки засуетились: как возвращаться-то? Варианты сыпались один безумнее другого, пока к их группе не подплыл один из стражей. — Сделаем так… — предложил он, и его шепот теперь звучал не просто зловеще, а зловеще-воодушевленно. План был до безобразия прост, гениален и абсолютно безумен. Кража Хогвартс-экспресса была воспринята на ура. А Су Ли, высчитывающая магические рунические формулы на ходу, командовала всем пьяным сборищем, сакрально чертящим руны на поезде. Можно было представить шок преподавательского состава, и в частности Аргуса Филча, когда к замку Хогвартс, оглашая окрестности пронзительным гудком, ПОДЛЕТЕЛ Хогвартс-экспресс в сопровождении эскорта из ДЕМЕНТОРОВ, которые с почти что галантностью помогали высаживаться в стельку пьяной группе студентов разных факультетов. «Не-дети» пьяным взглядом смотрели на своих новых товарищей. Они подумали, что в тюремщиках явно проснулся дух авантюризма. И поняли: дементоры-авантюристы — это поистине страшная сила. На следующее утро, когда Драко за завтраком развернул свежий номер «Ежедневного Пророка», он поперхнулся своим тостом с мармеладками. На первой полосе красовалась огромная кодография: посреди сияющего главного атриума Министерства магии сидели, стояли и растерянно оглядывались сотни самых опасных преступников Британии. Они пили чай с министерскими клерками и размахивали самодельными плакатами «СОЮЗ ДЕМЕНТОРОВ ЗА ПРАВА!» и «ДОЛОЙ ЭКСПЛУАТАЦИЮ!». Заголовок кричал: «МАССОВЫЙ ПОБЕГ ИЗ АЗКАБАНА! ИЛИ НЕОБЫЧНАЯ АКЦИЯ ПРОТЕСТА? ТЕПЕРЬ И ТЮРЕМЩИКИ ТРЕБУЮТ ПЕНСИЮ И ОПЛАЧИВАЕМЫЙ ОТПУСК!» Малфой медленно отпил глоток чая, посмотрел на свою дрожащую руку, а затем на компанию невыспавшихся, похмельных соучастников магической революции, которые с нарочито невинными лицами ковыряли вилками омлет. «Кошмар наяву», — с легким, почти что инквизиторским ужасом подумал Драко, откладывая газету. Его взгляд скользнул по виновным лицам. Эграсель, бледный как полотно, пытался залить в себя крепчайший черный кофе, будто это был эликсир жизни. Лаванда-Жанна смотрела в свою тарелку с выражением человека, в чьей биографии к «сожжена на костре» добавился пункт «организация массового побега при помощи марксистской риторики». Дин Томас методично долбил вилкой яичницу, видимо, мысленно оценивая стоимость поезда на рынке охотников за головами. А Су Ли, с закрытыми глазами, шептала что-то о «неоптимальной логистике репатриации подвижного состава». Первым звонком стал профессор Снейп. Он не шел, а плыл по залу, как призрак, насыщенный концентрированной яростью. Его черные глаза выжгли на Драко пятно стыда, еще не остывшего с прошлой ночи. — Малфой, — прошипел он, остановившись так близко, что Драко почувствовал запах консервированного злорадства и горьких трав. — Полагаю, даже в вашем, скажем так, нетривиальном состоянии, вы не могли не заметить, что Азкабан… опустел. И обрел новую идеологию. — Профессор, я… мы… — Не трудитесь, — Снейп отрезал, извлекая из складок мантии сверкающий серебристым светом шар. — Министерство, в своем неизбывном идиотизме, решило, что раз вы смогли их… «убедить», то вы же сможете и вернуть. Поздравляю. Вы и ваша… команда, назначены официальными переговорщиками с профсоюзом дементоров-коммунистов. Из шара послышался знакомый леденящий шепот: «Товарищ Малфой! Мы провели пленум и голосованием постановили: условия труда — неудовлетворительные. Отсутствие медицинской страховки на случай поглощения чрезмерно радостной души, неоплачиваемые сверхурочные и дискриминация по видовому признаку. До удовлетворения наших требований, мы объявляем забастовку. И ищем нового председателя профсоюза. Ваша кандидатура была предложена товарищем Эграселем и единогласно одобрена». Драко посмотрел на Эграселя. Тот, поймав его взгляд, радостно и безумно улыбнулся, подняв большой палец. — Но… как? — выдавил Малфой. — По-видимому, ваш друг, — Снейп с отвращением кивнул на Эграселя, — в своей пламенной речи неосознанно активировал древнейший магический закон — Закон Истинного Слова. Если идея, озвученная под воздействием… э-э-э… «вдохновения», находит отклик в магической ткани мира, она становится реальностью. Вы не просто их убедили. Вы их перепрограммировали. Позвольте выразить свое восхищение, — его голос был слаще самого ядовитого зелья. — Вы совершили идеологический переворот в самом охраняемом месте магической Британии. Теперь расхлебывайте. Вторым звонком стал летающий поезд. Хогвартс-экспресс, явно наслаждаясь ново обретённой свободой, теперь не просто летал. Он делал виражи вокруг башен замка, громко свистел и периодически подбрасывал в воздух вагоны, словно гигантская собака, играющая с палкой. На локомотиве красовался намалеванный красной краской серп и молот, а из окон вагонов доносились революционные песни на языке, которого не существовало. — Он требует улучшенных условий для паровозов, — безразличным тоном констатировала Су Ли, наблюдая за этим безумием из окна. — Прекратить эксплуатацию лишь раз в год. Свободный график и право на забастовку. И уголь класса «люкс». Третьим, и окончательным, звонком стало появление в Хогвартсе самого мрачного и решительного дементора, которого Драко тут же мысленно окрестил «Дементор Ленин». Тот парил в центре Зала Требований (бывшего Зала Просьб), окруженный группой ошалевших первокурсников-Гриффиндорцев, которым он раздавал листовки с заголовком: «Отчуждение души — основа капиталистического угнетения! Экспроприируем экспроприаторов счастья!» «Меня окружают идиоты… — с новой, пронзительной силой подумал Драко. — Но, что еще хуже, это идиоты с правильной идеологией и доступом к летающему составу». Он глубоко вздохнул, поймал взгляд своих «сообщников» — Жанны, Геральта, Ассемблера и Фэйри-алкоголика. В их глазах он увидел то же, что чувствовал сам: панику, ужас, похмелье мистических масштабов… и искру безумной, неприличной надежды. Канон был не просто мертв. Его растоптали, скрестили с манифестом коммунистической партии и заставили летать на угнанном поезде. И командиру святой инквизиции предстояло возглавить эту революцию. Хотя бы для того, чтобы никто не догадался, что все началось с пары бутылок отчаянно шипящего чего-то фиолетового.