Пролог

— Значит, теперь твоё имя Юма? Женский голос раздавался откуда-то издали, такой неосязаемый еле слышный тишайший шёпот. Хотелось подойти к его обладательнице, хотелось посмотреть в её глаза, потрогать, чтобы понять правда ли кто-то что-то говорил, потому что он постоянно стихал, а вслед за ним шла лишь невообразимо давящая тишина. — Стоило увидеть меня, как всё вспомнил? — Вспомнил что? Собственный голос поразил, будто в тело попала молния. Больно, всё тело охватила секундная дрожь, а в горле встал ком, подташнивало. Хотелось подняться на ноги, но они не ощущались, хотелось протянуть к говорящей руку, но всё провалилось в странное онемение. Казалось, будто ни плоти, ни чего-либо больше не существовало, только сознание и этот до жути знакомый голос, будто когда-то уже имел с ней дело. — Прости, сейчас не самое лучшее время… Тебе снова придётся забыть… Но ты вспомнишь, когда будет нужно… Попытался возразить, что-то сказать. Но теперь и голоса нет. А тот голос такой меланхоличный, на грани, будто вот-вот и того гляди заплачет. Темнота вокруг странно гудела, будто звала, или пыталась выкинуть его отсюда. По коже пробежали мурашки. Голова лежала на чём-то мягком, чьи-то колени? Не важно. Невозможно было открыть глаза, чья-то рука держала веки закрытыми. Но в волосы вплетались тонкие пальцы, массировали гудящую голову, это успокаивало, приводило в чувства, было приятно. — Когда буря стихнет, позови меня. Я приду, обещаю. У меня теперь будет сила. Тебе ничего не будет угрожать. Я защищу… Нет… Я заберу тебя. И ты проживёшь остаток жизни спокойно, как хотела… Ты только позови… Звуки исходили из его рта, но не по его желанию. Их произносил кто-то другой. Голос такой детский. И лепечет по-детски. Соответственно на такую глупость ответом мог быть только смех, такой чистый, будто смеётся такой же ребёнок. Но смех был её. Он принадлежал владелице того шёпота на грани с тишиной. Звонкий, искренний и будто надеющийся, нуждающийся. — Хорошо, я позову… Ты только приди… Голову опустили, руки с век пропали. Наконец-то можно было открыть глаза. Из-за отсутствия ощущения пространства, казалось, что открыв глаза, будет лишь пустота, такая же чёрная и холодная. Но отовсюду простиралось лишь безбрежное море. На чём тогда стояли его ноги? Взгляд метнулся вниз, но под ногами была всего лишь вода, она держала, не давала погрузиться вглубь, даже ряби не шло от движений. Даже звука плеска не было, вообще никакого звука не было. В зоне видимости ни души, ни земли. Только море. Вдали на линии горизонта лежало солнце, окрашивая всё вокруг во всевозможные оттенки красного. Рассвет это или закат совершенно непонятно. А с другой стороны в колыбели горизонта баюкалась луна в компании звёзд, отражаясь в водной глади. Между ними на небе, на самом стыке зияла пустота, как рваная рана, она тянулась вдоль всего неба. Смотря туда, думаешь, что будет обязательно красивое смешение темноты ночи и света дня, но там была «пустота», и чем дольше в неё смотришь, тем страшнее становится. Стоило только отвлечься от созерцания этого мира, как взгляд сам собой, не желая смотреть ни на луну, ни на солнце, обратился между ними вдаль. Нет. Он обратился на то, что оставляло рябь на воде. Там же на горизонте, рядом с разрывом между днём и ночью стояла она. Обладательница того голоса. Точно она, никаких сомнений. Это она. Этот голос её. Она шла всё дальше и дальше, от каждого шага босых ног шли круги, унося с собой её след. Не разглядеть никак. Она повёрнута спиной, даже лица не увидеть. — Нора! Окрик вызвал раздражение в горле. Саднило очень. Больно. Но откуда это имя? Оно несомненно принадлежит ей, но откуда это знание? И голос был не детский, свой. Значит и знание собственное. Меж тем «Нора» обернулась. И теперь её фигуру, казалось бы легко разглядеть, хотя секунду назад она была вдали лишь неясным пятном. Что это за мир такой? — Юма… Мир колыхнулся и в тот же миг показался другим, будто изменился до неузнаваемости, но изменений не было. Нора смотрела, она звала. Её маленькое тельце похожее на хрупкую фарфоровую статуэтку качалось от каждого шага, что она делала на встречу. И чем больше в неё вглядывался, тем больше её черт узнавалось. Знакомое лицо, теперь уже осунувшееся. Бледная кожа теперь была серой, будто шагает призрак. Златые длинные нити волос потускнели, кажется даже вовсе стали прозрачными. А глаза, разве её глаза были такими «пустыми»? Становилось не по себе. — Юма… — Юма… — Юма… — Юма!.. Мир снова колыхнулся, пространство вокруг размылось и выглядело как из-под воды, Нора теперь смотрела сверху вниз, продолжая что-то говорить, но слышно ничего не было, только видно, как шевелятся губы, ни звука. Когда сознание поняло, что тело провалилось под воду, было уже поздно, лёгкие заполнило водой, дышать было нечем, что-то тянуло на дно… ***— Юма! Сколько можно?! Только проснувшегося вампира пробрала дрожь, по телу скатывался холодный пот, грудная клетка раздувалась от каждого вдоха. Тело грузно осело на постели, рука самопроизвольно потянулась убрать с намокшего лба волосы, зарываясь в них. Дрожь снова пробилась наружу, стоило вспомнить, как во сне в эти волосы вплетались чужие тонкие пальцы. Как ему шептали. Как его звали. — Юма. Он почти подпрыгнул, расправляясь, хватая тронувшую плечо руку, сжимая запястье до хруста. Перед глазами всё плыло, мысли проносились как в калейдоскопе, сменяя одно за другим. Мутило. Хотелось пойти опустошить и так пустой желудок. В последние дни вообще кусок в горло не лез. — Ай! За что?! Чужая рука дала такого хорошего подзатыльника, что Юма почти рухнул на кровать. Непонятно чего больше хотелось, отвесить идиоту затрещину или поблагодарить за то, что привёл в чувства. Взгляд мигом нашёл, стоявшего поодаль Коу, что с недовольной миной потирал повреждённое братом запястье. — Снова кошмар? Было прекрасно видно, как он возмущён, но он ничего не говорил. Наоборот, как заботливый старший брат, лишь поинтересовался самочувствием младшего. Юме хватило сил только на кивок. Рука уже знакомо нашарила под подушкой сосуд с рафинадом, но Коу оказался быстрее, потому что сахар у него отняли. — Ну уж нет! Спускайся сначала в столовую и поешь! Руки тебя уже неделю не видит! Только и делаешь, что сидишь безвылазно в саду! Давай, поднимайся! Вампира довольно нагло и настырно вытащили с комнаты и также протащили до столовой. Он даже не сопротивлялся. В столовой уже сидели Руки и Азуса, ожидая только их. Еле заметное беспокойство промелькнуло в глазах старшего, но потом холодное спокойствие вновь заполнило всю его натуру. Стараясь не выдавать своего волнения по поводу состояния Юмы, он лишь скромно поинтересовался его самочувствием. — Ты хоть содержание этих кошмаров помнишь? — Нет. Помню лишь то, что в них есть какая-то связь. Юма даже не притрагивался к еде, он затравленно глядел на собственную тарелку, которую ему любезно положил сидящий рядом с ним Азуса. Забавно, раньше это делалось наоборот. Из вида он решил попробовать хоть что-то, но во рту всё чувствовалось как резина, только из уважения к Руки он всё проглотил. — Я пойду… Юма, стараясь держаться ровно, постарался встать без дрожи в обессиленном теле. Казалось бы, тело вампира не должно знать усталости, но сейчас Юма чувствовал, будто он вновь стал человеком. После долгой работы без устали в саду руки и ноги теперь забивались, а поясница ныла, будто все прожитые им столетия решили разом вернуться и отразиться на его теле. — Он даже и не поел толком. Коу надулся, смотря на уходящего брата, его шатало. Блондин с надеждой посмотрел на старшего. — Руки, мы его так потеряем… Несмотря на усталость, вампир всё же пошёл работать в сад. В последнее время он тут почти полностью поселился, не считая перерывов на сон, и то он старался почти не спать, чтобы избежать кошмаров. Сейчас, осматривая ровные ряды посадок, он всё раздумывал об этих странных снах. По ощущениям он помнил, что кошмарами их назвать трудно, он так назвал их лишь из-за таких сумбурных пробуждений, последующих после них головных болей и ощущения слежки, будто кто-то незримый всегда наблюдает за ним. — Юма… Снова тот голос. Вампир вздрогнул, когда понял, что почти заснул и снова услышал её. Отложив на место мотыгу, он собирался пойти обратно в дом, как позади себя услышал оглушительный треск. У яблони, прямо под которой он почти заснул, отломился толстый сук и с грохотом повалился на место, где он стоял не так давно. Сук не был ни гнилым, ни мертвым, всё было нормально. В ином случае он должен был отвалиться, если бы кто-то решил на нём попрыгать, да даже тогда бы он не упал. Не понимая происходящего, вампир провёл по уставшему лицу рукой — в последнее время он не мог нормально поспать. — Я не понимаю, ты меня оберегаешь или пытаешься свести с ума…