🦌

      Вода горного ручья ласкает и освежает нас. Мы сбросили хитоны: плечи лёгкие, волосы тяжелеют от воды, воздух пахнет можжевельником.       Этот знойный день идеально подходит для купания!       Мы с девушками смеёмся, играем, плещем друг в друга водой. Здесь, в нашем секретном, уединённом месте легко и безопасно. Склоны Киферона укрывают нас от людей и от богов. Кусты держат границу, тени не пускают чужой взгляд.       Мои лук и колчан лежат на траве, рядом со сброшенными одеждами.       Я — Охота.       Я — дыхание зверей и дрожь в сердце охотников.       Я всё, что дышит и ищет пищу. Я — осторожный шаг зверя. Я — тетива в руках охотника. Я — первая соль на языке ребёнка, который ждёт мясо на очаге.       Когда человек тянет тетиву, я стою рядом — в воздухе между луком и целью.       Когда лань пьёт из ручья, я — холод воды на её губах.       Моё тело — лес, и каждая тень в нём знает моё имя.       Когда молятся мне, слышу не слова, а ритм голода и ритм леса. Эти два ритма должны совпадать, чтобы мир не рассыпался на болезнь и смерть.       Мне приносят жертвы, поджигают алтари. И я в ответ зажигаю сердца, заставляя их биться в ритме Леса. Иногда я подсказываю тропу, и зверь выходит на просеку, где его уже ждут. Иногда я, напротив, сгущаю тень, и шаг охотника становится мягким и медленным, пока сама земля не уведёт его в сторону.       Лес — чаша, наполненная до края. Если не подливать и не отливать, вода идёт в затхлость или проливается через край.       Так и с теми, о ком я забочусь. Когда их слишком много, трава умирает, воды мутнеют, болезни приходят, будто зимний туман. Тогда я шепчу ветру-испытателю, и он отбирает быстрых и сильных — тех, кто удержит род в упругости. Остальных же посылаю людям, чтобы они не голодали. Мои пути могут быть жестоки, но они поддерживают Равновесие.       Я — баланс.       Я — не только звери. Я — и охотники, что шепчут моё имя и ставят на камень первый ломоть, в жертву мне. Их руки — мои руки, когда они поднимают лук. Их страх — мой страх, когда ночь долго не даёт тропы. Их надежда — мой ровный свет, когда стрелу ведёт рука Матери-Природы.       Я — и копыто, и клык, и сердце, что рвётся, когда в траве трепещет чья-то последняя тень.       В этом нет противоречия.       Есть круг, который я держу ладонями.       Нимфы плещутся рядом. Их смех как весёлая песня, которой не нужна причина. Мы свободны. Мы спрятаны. Вода гладит нас, и я глажу воду. Камни тёплые на солнце и холодные под струёй; я — этот перепад, который делает лето терпимым.       Мы смеёмся, мы моемся, мы поём тихо, чтобы не возбудить лишних эхо. Киферон слушает. Камни слушают. Вода слушает.       Я — родник, который поит всех, кто мучим жаждой.       Олень.       Девочка.       Охотник.       Богиня.       Так проходит наш час на склонах Киферона — простой, как дыхание. Всё на своём месте: горы, ручей, нимфы, я.       Круг полон, и я держу его ровно.       Внезапно я ощущаю, как ритм Природы сбивается. Я чувствую чуждый ритм — там, в кустах.       Чувствую присутствие.       Это Актеон.       Лучший из моих охотников. Я помню его молитвы. Его просьбы о дороге и о добыче. Вчера он заколол в мою честь быка и возложил на жертвенный алтарь. Я приняла дар. Я благословила его путь. Я благословила и его верных псов — пятьдесят сердец, послушных и горячих.       Я слышу эти сердца неподалёку. Они бьются в такт Лесу. В такт Матери-Природе. Дыхание ровное. Намерение чистое. Они ждут сигнала хозяина, стараются хорошо делать свою собачью работу.       Но есть одно сердце, которое создаёт дисгармонию. Оно выбивается из ритма Богини, из ритма Матери-Природы.       Это сердце Актеона.       Я вижу его в тени кустов. Его глаза блестят дурным блеском. Он смотрит на нас с девушками, как на добычу. Его взгляд хищно скользит по нашим обнажённым телам.       Он внимает формам наших тел, забывая о смысле.       Он ритмично двигает рукой на своём возбуждённом члене, стыдливо пряча лицо в листьях.       Именно этот ритм его руки заставил меня почувствовать дисбаланс.       Вчера он славил меня как Всё Сущее. Сегодня он свёл меня к оболочке. К телу. К женскому телу. Мать-Природа, сведённая до объекта. Картинка для услады мужского глаза и члена.       Он воображает себя хищником. Он думает, что охотится. Он решил, что сама Охота — его дичь.       Я вижу его жалкое сознание изнутри. Оно заполнено низменной похотью. Там нет места лесу. Нет места равновесию. Нет места другим существам. Он не видит собак. Он не видит оленя. Он не видит меня. Он видит только себя и своё желание.       Кто-то из девушек вскрикнул. Одни нимфы прикрылись и попытались спрятаться в воде, другие потянулись к своим брошенным на берегу одеждам.       Он не вздрогнул. Лишь ухмылка на его лице расплылась сильнее, движения руки ускорились. Его возбудило то, что его заметили.       Его возбудил наш стыд и страх.       В отличие от девушек, я не стала прикрываться и прятаться.       Медленно и величественно, как и подобает Богине, я вышла из воды. Полностью обнажённая, спокойным шагом я направилась в его сторону.       Я почувствовала его тупой восторг. Из его глотки вырвалось урчание — уродливое, не животное. Животные урчат красиво, в отличие от Мужчины.       Ещё вчера мы были с ним одним целым, я и он. Он доверял мне, просил показать тропы, с моим именем на устах натягивал тетиву. А я доверяла ему, замыкая этот круг. Доверяла ему в том, что он будет уважительно и бережно обращаться с Природой. С Богиней. Я была наивна, воображая нас — меня и его — в синергии, в Балансе.       Но он совершил предательство. Он предал Меня и моё наивное доверие.       Движения его руки ускорились. Не спуская с меня глаз, он сладострастно замычал.       Человеческим мужчинам никогда не хватало умения видеть Большую Картину. Охотник, возомнивший себя всесильным, не способен к Состраданию, не способен поместить себя на место дичи. Он забывает, что круг держится на обеих ладонях.       Моя ладонь держит Лес и лесных зверей, его собак. Моя ладонь ещё недавно держала его тетиву.       А его ладонь сейчас держит лишь член.       Я остановилась в нескольких шагах от него, не отрывая взгляд от отупевших от похоти глаз.       Его рука ускорилась — ещё быстрее.       Моя рука поднялась.       Он не понимает, что происходит. Тело меняется и не слушается. Кожа тянется на костях. Шея растёт. Рога тяжелеют и цепляются за ветки. Колени дрожат.       Страх поднимается, как вода в узком русле.       Он бежит прочь.       Одновременно я в сознании его собак. Там ясность, верность, радость от запаха. Пыльная тропа говорит им: здесь дичь. Сердца бьются вместе и ровно. Они хорошо делают свою работу.       Мужчина слышит радостный, возбуждённый лай. То кричат самые чуткие из его псов — Меламп и Ихнобат.       Мужчина точно знает эту интонацию: Охота! Дичь!       Мужчина узнаёт каждого из псов по тону лая.       Он бежит к ним.       Наконец-то Мужчина снова движется в ритме природы, в ритме Охоты.       Стая срывается с места. Хор лап. Ритм дыхания. Ни злобы. Ни сомнений. Чистая охота, совпадающая с ритмом леса.       Он хочет позвать их, каждого по имени.       Но вместо слов из его горла рвётся олений рык.       Он сам пугается этого крика.       Вот на поляну выбежали самые быстрые из псов: Пам­фаг, Ори­баз и Дор­кей летят быстрее ветра.       Они летят на Мужчину.       Дичь!       Он хочет объяснить, что это он, их хозяин. Но язык стал другим, рот не помнит человеческих звуков.       Появляются остальные. Чуткая Агра, полуволчица Напа, Гарпия со своими двумя щенками.       Я в его сознании. Там тесно от ужаса. Там нет слов, только желание:       «Узнайте меня!»       Я чувствую его растерянность и боль.       И первобытный ужас. Тот ужас, который испытывает каждое живое создание, когда я направляю его в руки Охотников. Тот ужас, который вместе с дичью каждый раз чувствую я, поддерживая Баланс.       Безмозглый Мужчина, почувствуй их боль! Почувствуй боль Жертвы.       Мои пути могут быть жестоки, но они поддерживают Равновесие.       Я — Баланс.       Я — в нём, кто бежит. Я — в них, кто догоняет. Я чувствую его ужас и одиночество. Я чувствую их восторг и собранность. Я — и горло, и клык. Я — и бег, и прыжок.       Круг смыкается. Равновесие становится на место.       Обнажённая, стоя на мягкой траве склона Киферона, я смеюсь.       Капли горной воды искрятся на моей коже.       Кровь на зубах собак.       Жертва Богине принесена. ***       Стая молчит. Лая нет. Пятьдесят верных слуг лежат вокруг туши. Морды на лапах. Самые смышлёные уже поняли: их хозяина нет. Он был здесь. Он стал дичью. Круг замкнулся. Они сделали то, чему он их учил. Но всё оказалось сложнее!       Они плачут, скулят своим собачьим плачем.       Я в их сердцах. Там нет стыда. Там нет злобы. Только абсолютная любовь. Чистая, как вода.       В отличие от человеческих мужчин, они любят безусловно. Своего человека они любят, как Бога.       Я в их сердцах, я чувствую их боль.       Мне больно.       Мои пути жестоки, они жестоки для меня самой. Но не для них. Им — никакой жестокости.       Я беру их боль в ладони, как горячий уголь. Дую. Боль становится искрами. Искры поднимаются в тёмный воздух.       Я поднимаю их имена на небо. Стая становится созвездиями. Большой Пёс. Малый Пёс. Их линии тянутся по южному небу.       Теперь они будут помогать мне.       Сириус — самая яркая из звёзд. Я даю ему задачу. Он будет путеводной звездой для охотников, чьё сердце бьётся в одном ритме с лесом.       Собаки больше не страдают. Их любовь остаётся, как свет. Люди поднимают головы и видят её. Лай стал тишиной. Тишина стала светом.       Я приглаживаю траву и шерсть жертвенного оленя. Дождь смывает кровь. Лес снова ровен. Я — его ровность. Я — его след.       Я — те, кто идёт по следу, и те, по чьему следу идут.       Я — Баланс Матери-Природы.