//

Билеты появляются перед Шото медленно, как черепаха на берегу под ярким солнцем. Серо двигает их ближе, странно поджав губы и, сложив руки, улыбается во все зубы, прочищая горло. — Слышал, ты хочешь сходить на выставку госпожи Сакамото . Она хочет, да. Ещё хочет не одна. Психолог говорит, что ей нужно больше общаться (хотя бы пытаться), и начать можно с обсуждений того, что нравится самой Шото. Но Мидория увёз маму на Окинаву. Тойя швырнул листовку в окно, со словами: «Претенциозная, переоцененная чушь, нафаршированная в пиньяту и подвешенная на потеху неискушенной публике», — Шото едва ли удивилась. Яойрозу была занята. Фуюми в уровне социальной тревожности превосходила их всех вместе взятых. У Мины было свидание с «Это-секрет-от-Бакуго-Шото-прости» (хотя Шото и не поняла почему перед ней извинялись), а Кацуки… Кацуки просто сказал: «Нет», едва Шото открыла рот. Билеты на столе переливаются яркими цветами, и столь желанный онигири в руках уже не кажется таким привлекательным. Кацуки уехал на стажировку, поэтому некому следить за тем, что и как она ест. Сверток риса ощущается запретным плодом. Сухим, безжизненным и слегка просроченным (не чета бенто от Кацуки). Но сладким в своей исключительности. — Хочу, — кивнув, она отводит со вздохом взгляд от билетов и возвращается к перекусу. —Тогда… Может быть… Сходишь со мной? — Оу. — Два билета. Шото не слепая, и здесь даже не намек, который она все еще может распознать только с подачи Кацуки или Мидории на крайний случай. — Могу предположить, что при наличии двух билетов, ты уже запланировал с кем-то пойти? Никто не покупает просто так два билета. Это могла быть случайность, но Шото не думает, что Серо мог бы быть таким невнимательным. Каминари — может быть, но Серо всегда отличается серьезностью даже в простых вопросах. Эти два ярких билета в потустороннее точно ждут определенного человека, и Шото не хочет мешать Серо проводить с кем-то время. Окажись она в такой ситуации, это было бы… наверное, неприятно. — А-а-а, да. Планировал, — Серо смеётся тихо, поправляет волосы и дёргается так, будто хочет уйти. Шото его понимает. Общаться с ней для многих слишком сложно. — Но все сорвалось, так что… Не хочешь… Пойти со мной? Шото замирает, пытаясь придать лицу огорченное выражение. Нарушенные планы — это же грустно. Нужно сочувствовать. Но сама возможность пойти на выставку с кем-то, кому это может быть интересно, кто будет общаться, а не тяжело вздыхать, шоркать ботинками и через каждые пять минут спрашивать: «Когда закончится эта головомойка?», с человеком, с которым вы сможете пообщаться… Шото почти вспыхивает радостно, тут же резко выпаливая: — Конечно хочу. // [От: Мидория] С Серо??? Ответ Мидории озадачивает. Количество знаков вопроса вызывает сомнения в логичности изложения Шото текста. Что странно. Она была точна, никаких опечаток. И уж точно не ошиблась в имени. [От: Шо-чан] Да. Не понимаю, к чему столько вопросительных знаков? Отсылает она без сомнений и ждет пояснений. За окнами поезда метро проносится город, солнце катится все ниже, намекая разбегаться по домам. Ей нужно проехать еще пару станций и она будет почти на месте. Длинный день отзывается тяжестью в ногах. Связки тянет, хочется как следует размяться, вытянуть ноги и уснуть в теплой постели. [От: Мидория] А Кацуки знает? Глубоко вздохнув, Шото все сильнее погружается в пучину вопросов без ответа. Поезд качается на поворотах, и в пакете рядом шелестит недоеденная пачка чипсов. Кацуки будет ругаться. [От: Шо-чан] Еще нет. Приеду — расскажу. Мидория присылает смеющиеся эмодзи с каплей воды на лбу, и Шото теряется окончательно, тряся телефон от переизбытка напряжения и нераспознанных эмоций. Этот мир слишком сложный для нее. Едва она смогла понять, что сама чувствует, признавшись Кацуки, нужно учиться понимать что чувствуют другие, а это еще сложнее, особенно когда они уходят от ответов на уровне Короля «Читай Между Строк» Бакуго. Мидория поясняет почему количество знаков препинания превышает норму, но отказывается говорить в чем проблема между Кацуки и Сэро. Это не его дело и рассказывать должен не он. Возможно, эту ситуацию стоит обсудить с психологом, потому что Шото искренне не понимает в чем проблема рассказать, раз уж она оказалась замешана в конфликте, о котором даже не знала. Шото закатывает глаза и выдыхает, сдуваясь, как воздушный шар на сидении. В голове не появляется ни одной дельной мысли, она теряется на мгновения и по итогу сдаётся, смиряясь. Если Мидория хочет, чтобы она поговорила об этом с Кацуки — они поговорят. Определённо. // Шото успевает как раз к ужину. Кацуки встречает её в своей домашней старой майке алкоголичке и так резко открывает дверь, чуть ли не вылетая в коридор, что слетает одна из лямок, которую Шото тут же поправляет, кончиками пальцев проезжая по горячей коже. Кацуки — человеческая печка. К нему только и подставлять ладони, греться и нежиться в крепких теплых объятиях. Каждый раз, когда Шото говорит это вслух, он начинает рычать, но не отталкивает, а только обнимает крепче, и Шото верит — это значит больше, чем кусачие интонации. Он хватает её за краешек блузки и тянет на себя, не прикасаясь, но притягивая вплотную. Его взгляд, дыхание, короткая улыбка, когда Шото прикасается к плечу — все играет на поверхности, и она собирает эти эмоции в ладони, уточняя: — Заигрываешь? Его скулы резко краснеют, он прячет улыбку за поворотом головы, тихо шипя. — И что, если да, — цокает Кацуки, утягивая Шото в квартиру, и щёлкает дверью. Пакет с обертками вредной еды падает где-то у порога, когда Шото чувствует под лопатками прохладный металл. Руки сами собой опускаются на горячие плечи, и она вздрагивает, чувствуя мурашки, скользящие по коже. — Продолжай, мне нравится. Скромно улыбаясь, она неотрывно следит за тем, как Кацуки смотрит на неё тем самым взглядом. (Каждый раз, когда она пытается спросить что это за эмоция, Кацуки огрызается, но она не сдаётся.) — Эти твои фокусы, — наигранно закатывая глаза, он качает головой, не меняя выражение лица ни на секунду. — Фокусы? — Шото — само удивление. Вскидывает брови домиком, изображая недоумение. Поднимает ладони, крутит их и, положив обратно, с уверенностью припечатывает, — Но у меня в руках только ты. Кацуки, раздраженно урча, сокращает расстояние между ними до молекул. // Шото удобнее скручивается на широкой груди, утыкаясь Кацуки под челюсть. Живот заполнен до отвала очередным шедевром из-под ножа Маэстро, широкая футболка с черепом сползает с плеча и сильно стягивает в груди, зажатая бёдрами. Шото ерзает, недовольно фыркая под нос, вытягивая из-под себя край. Голые бедра остаются неприкрытыми, и Кацуки тут же кладет на них ладонь, согревая холодную кожу, и стараясь как можно аккуратнее прикасаться кончиками пальцев к пострадавшей ягодице. «И это все, что ты съела за сегодня?!» Шото стартанула в ванную, едва услышала возмущенный крик из кухни. Блузка и юбка пали смертью храбрых где-то по пути. Она уже почти дернула дверь за ручку, но Кацуки всегда был чертовски быстрым и ловким. Он успел поймать её прямо перед дверью и утянуть за собой на постель под писк и возмущенное: «Но я ела!». Зажатые широкой ладонью запястья, лёгкие укусы на ушах и губах. Кацуки придерживал её за талию, зажав ногами бедра, чтобы не дергалась и возмущался шёпотом, обжигая кожу. Кошачья возня и то агрессивнее. Шото пыталась сдвинуться в сторону, Кацуки ловил ее на середине движения, возвращая на место. Белье сбилось в стороны, лифчик уже не скрывал толком торчащих сосков, а трусы сползли на одну сторону, больше мешая, чем выполняя основную функцию. Шото, запыхавшись, надула губы, надеясь, что над ней сжалятся, но Кацуки со своими правилами был неумолим. Попытки выбраться были тщетны. Он смотрел насмешливо, шипя, что Шото непослушная, и в следующий раз он отправит присматривать за ней на обеде «Кружок дурачков». Ну и что, что он просил Шото поесть хотя бы «эту свою собу», она была занята. Забылась между залипанием на доску и мыслями о том, что из общаги на выходные придется уехать домой. Она не успела выдохнуть и слова оправданий, только воздух набрала, как её утянули на колени и припечатали ладонью по голой половинке пару шлепков. Так-то обидных. А то, что она вцепилась Кацуки в плечи и шею, издав глупый звук горлом… Она оправдывала себя тем, что потерялась в моменте, залипнув на том самом выражении лица. Кацуки улыбался так заразительно счастливо, нежно терся щекой об обнаженную грудь и оставлял россыпь лёгких поцелуев на коже. Они искрами взрывались где-то внутри, и Шото тянулась ближе, скрещивая за его спиной руки и стискивая в объятиях. Воспоминания сворачиваются внутри тёплым комом, и Шото не может удержать улыбку, растекаясь на Кацуки и позволяя придерживать себя со всех сторон, как в защитном коконе. — Половинка, дай сначала включу новую серию, — со смехом ворчит он, пытаясь склониться над планшетом вместе с ней на руках. Шото вредно крутит головой, получая новую порцию поцелуев в щеки и нос. Когда они наконец устраиваются, а на фоне слышится монотонный гул диалогов, она вспоминает о важном. — В пятницу я приду позже, чем договаривались. — После ужина? — он хмурится, прикидывая время, — тебя встретить? Он не отрывает взгляд от сериала, но внимательно слушает каждое слово. Держит в объятиях, гладит бедра, иногда легонько сжимая, поправляет свою футболку на Шото, стараясь получше прикрыть вечно холодную кожу. От него пахнет сладкой карамелью, тяжелой и тягучей, пряностями специй и домом. И Шото теряется в этом ощущении, мечтая никогда не покидать уютного положения. — Нет, если будет совсем поздно, я вызову такси. — тая под прикосновениями, она не замечает, как прикрывает сонно глаза. — Планы поменялись? — кое-как извернувшись, Кацуки убавляет звук на планшете. — Да, Серо пригласил меня на выставку. Шото почти чувствует, как расслабленные мягкие мышцы под боком в одну секунду становятся жестче, а небрежные прикосновения — плотнее. Кацуки хмыкает как-то весело, цыкает, и ворчит под нос: — Да у него, никак, яйца появились. Он ведёт грубоватыми пальцами по нежным бёдрами одному ему понятный узор, не обращая внимания на то, как Шото вздрагивает в его руках, не открывая глаз. — О чем ты? — пробный камушек в тёмный омут. — Да так, — попытка максимально уклончиво ответить очевидна даже для Шото, — уверена, что хочешь идти? И ведь серьёзно спрашивает. Она хмурится, открывая глаза, и встречается взглядом с Кацуки. — У него на руках оказались билеты на выставку, на которую я пыталась позвать хоть кого-то несколько месяцев. До демонтажа осталась неделя. — М-м-м, вот оно как, — понимающе тянет Кацуки, ухмыляясь, — и как же у него оказались эти чудесные билеты, не рассказал? — он почти урчит, склоняясь ниже. Тычется носом в шею, покусывает лениво кожу. — Он хотел пойти с кем-то, но все сорвалось в последний момент, — возмущенно сопя, Шото пытается не реагировать на приятные покалывания от прикосновений. — Да что ты, — фыркает Кацуки, — как жаль. — Конечно жаль. Говорят это хорошая выставка, грустно, что кто-то не сможет на неё попасть из-за случайности. — И правда грустно, — бормочет Кацуки в кожу, выдохнув, и вдруг как-то резко сдувается, падая головой к Шото на плечо. Он теплый, как печка, обнимает почти со всех сторон. Ещё немного и будет слишком жарко, но Шото не произносит и звука против, позволяя лежать на себе столько, сколько потребуется. Кацуки будто чувствует, что ей тяжело и смещается в сторону, обнимает по другому, устраиваясь боком на диване. Дышит куда-то в щеку и дарит медленный поцелуй. Скорее прикосновение губ. Будто пытается вплавить Шото под шрамом ещё один отпечаток. — Не ходи, — шепот на ухо похож на дьявольский голосок у плеча. Так Шото подзуживают голосом Даби мысли из серии «Ответить отцу пожестче». «Пусть у старика разобьется сердце, Удачный ребенок». Но это Кацуки. Её добрый, честный, милый возлюбленный, который любит ее, объясняет странные чувства, хоть иногда и не может выдержать их сам, следит за тем, что она хорошо кушает, и стойко выдерживает все сложности, возникающие с ее семьей. Она смотрит на него сквозь прикрытые ресницы, видит и странный взгляд и сжатые в линию губы. Это сложно интерпретировать, невозможно распознать, но она старается и все равно терпит неудачу. Губы пересыхают, в груди тянет, и ощущение, что происходит что-то ещё, что-то, что ей не озвучивают, проявляется и исчезает, растворяясь в тяжелом вздохе. — Ты ему нравишься, — зло цыкнув, Кацуки ныряет носом ниже, пряча лицо у нее на груди и обнимает крепче. — Не как друг, окей? Этот придурок пускает на тебя слюни с прошлого Рождества. — Что? Нет, Шото уверена, что слышит вообще не то, что Кацуки имеет в виду. Она выворачивается из объятий, щурясь, пока Кацуки, посмеиваясь, не дает ей слезть с колен. Это же шутка, не иначе. Как вообще возможно, чтобы Серо обратил на нее внимание. Не самая умная и красивая, как Момо, не самая очаровательная, как Очако. У нее нет интересных увлечений, как у Асуи, и она не умеет двигаться так, как Джиро. Мальчики чаще относятся к ней, как к другу, понимая, что она не распознает и кусочка каких-то эмоций и их интереса, но… Но Кацуки же разглядел. — Я не понимаю, — ладони на плечах работают, как заземление в сети. Шото сминает в пальцах истрепанные лямки свободной майки вместе с мышцами, будто пытаясь ухватить информацию за хвост. — С чего ты взял? — Это очевидно, как белый день, Половинка, — смеется Кацуки, качая головой. — Тебе. — А мне особенно, — фыркает он, прикрыв глаза, и склоняет голову набок, ластясь к руке. — Даже если и так, в этом же нет ничего… — Такая ты наивная периодами, — он закатывает глаза, — думаешь, парень, которому ты нравишься, не захочет подкатить шары? — Но он же не… — Он же да, — повышает голос Кацуки, улыбаясь все шире, — он пригласил тебя, чтобы обставить все, как свидание. Потому что хочет тебя склеить. — Но меня уже «склеил» ты, — путаясь в связях отношений, бормочет Шото под нос. Чувствует, как на талии крепче сжимаются пальцы и поднимает глаза выше, снова встречаясь один на один с тем самым взглядом. — Но тебя склеил я, — облизнув губы, хрипло выдыхает Кацуки, — о чем он, вероятно… не в курсе. Шото тянется ладонями вверх, большими пальцами поглаживая острые скулы. Она теряется в глубине зрачков, неотрывно глядя в манящую пустоту, гладит обветренную кожу самыми кончиками пальцев и думает лишь о том, насколько эгоистично желать, чтобы Кацуки смотрел на нее вот так — всегда. Загадка этого взгляда кажется легкой и сложной одновременно. Все остальное кажется таким неважным, пока он сидит рядом, держит ее в объятиях, зло ворчит, плюясь едкими комментариями. Колючий, но мягкий внутри. — Ты не рассказал Баку-банде? — Шото склоняет голову набок, пародируя котят. — К слову не пришлось, — пожав плечами, Кацуки осторожно тянет ее ближе, и Шото крепче сжимает ногами его бедра, — Дерьмоволосый и так знал, что я… — обрывая самого себя на середине предложения, он краснеет, тут же продолжая, — предложу тебе встречаться. А Розовая нас сталкерила. — Она случайно услышала. — А ты во всю хуйню, что тебе пиздят, веришь, да? Как и в то, что тебя очень по-дружески позвали пить дружеский чай. Кацуки наигранно повышает голос, дергая головой в стороны точь в точь, как это делает Тойя, когда злится, и Шото поджимает губы, обнимая его за голову крепче. Она не виновата, и Бакуго ее и не обвиняет, но его злость… — Он тебе по-дружески предложит на лицо сесть — тоже предложение примешь? — цедит сквозь зубы он, явно пытаясь задеть, но Шото игнорирует попытку, качая головой. — Нет, — спокойно отрезает она, — я сяду на твое. У Кацуки тут же краснеют щеки, приоткрывается рот. Ладони едва не ошпаривает резким приливом крови.Он смотрит на нее блестящими глазами, впиваясь пальцами в бедра, обезоруженный и обнаженный в своих эмоциях. Шото знает, что это — смущение, и улыбается довольно, счастливая, что смогла вызвать у Кацуки яркую реакцию. — Ты это блять специально, — шипит он, когда она склоняется ниже, потираясь носом о нос. — О чем ты? — удивленно приподняв брови, уточняет Шото. — Есть только один человек, на которого я могу сесть и это Бакуго Кацуки, — со всей непосредственностью кивает сама себе Шото, поглаживая горящие скулы. — Ты… — попытка сформулировать что-то осознанное терпит крах, рассыпаясь тихим: «Блять», на шее, когда Кацуки склоняется ниже, замирая коротким поцелуем на коже. — Извини, — слышится тихое, и Шото хмурится, прижимая к себе в объятиях. — Почему ты злишься? — она сделала что-то не так? Наверное стоило рассказать про встречу с Серо раньше, Мидория правильно переживал. — Не злюсь. — Но… — Да не злюсь я, — рычит Кацуки, сжимая ее талию крепче. — Это не злость, — бормочет он тихо, будто пытается сделать так, чтобы Шото не услышала. А значит… А это значит, что это какая-то «стыдная» в иерархии Бакуго Кацуки эмоция, которую он прикрывает агрессией. Шото уже знает. Это просто. Но вот список тех самых эмоций ей никто и никогда не предоставит, а значит нужно думать самой. Что-то про влюбленных. Что-то про злость. И про другого человека. А может… — …ты ревнуешь? Пальцем в небо. Часы сессий с психологом и разговоры с Мидорией — чтобы общаться с человеком-эмоцией Бакуго хотя бы на уровне начинающего. Она тыкает почти наугад, не ожидая никакой реакции, больно странно думать, что Кацуки способен на ревность будучи… Собой. Обаятельный, умный, чуткий. Красивый, теплый, пахнет сладко и особенно милый, когда вот так поднимает взгляд снизу вверх блестя почти бордовыми глазами из-за пушистых светлых ресниц. Шото поджимает губы, пытаясь не улыбнуться. Он вспыхнет, как спичка и не даст смотреть на себя, увернется и сбежит, как испуганный котенок. — Кто бы не ревновал, — не отрывая взгляда от Шото, бормочет он глухо, продолжая прятать нос где-то под ее ребрами. Шото буквально чувствует, как от его пристального взгляда лицо начинает медленно полыхать, ударяя в голову похлеще той смеси, которой на одной из вечеринок ее угостил Каминари. (Было непонятно тепло внутри и вязко в голове. Но Кацуки злился, а после… она плохо помнит, а Кацуки не рассказывает, взрываясь.) Приятное будоражащее ощущение растекается по телу, дергая каждую клеточку и спускается ниже, согревая низ живота. Её ревнует Бакуго Кацуки. Странная мысль оказывается приятной, как искрящееся шампанское, которым угощала Момо. Это глупое желание принадлежать? Или эгоистичное — держать рядом кого-то, кому будет нравиться она, а не её фамилия? Кого-то, кто будет любить её, даже когда она сидит в одной футболке с растрепанными волосами и полным животом еды, а не идеальную картинку, которую видят все вокруг. Идеальная дочь своих родителей. Взгляд Кацуки, все ещё цепкий, меняется едва-едва. И кроме одного всепоглощающего чувства становятся заметны искры веселья, будоражащие что-то, спрятанное внутри. Мелкие морщинки у уголков глаз, лёгкий прищур. Ещё мгновение и Шото услышит его смех. — Какой-то экстра пялится на тебя уже полгода, мечтая в крошечном умишке, как признается и сможет поцеловать, — урчит Кацуки, — конечно я знаю. Этот взгляд брошенного щенка хочется стереть в порошок. Он ластится, все теснее вжимаясь лицом в живот, а Шото качает головой, краснея будто бы еще сильнее. — Даже если он признается… — начинает она заплетающимся языком, чувствуя, как Кацуки осторожно ныряет пальцами за край футболки, поглаживая бедра, — я не… Кацуки. Имя теряется в резком выдохе. — Да, Половинка? — в его взгляде ноль раскаяния, только веселье. Так Тойя смотрит на неё, выкидывая в окно только выглаженную форму, когда она хочет остаться дома, или избавляясь от тарелки не любимого завтрака. — Ты… — «…уходишь от ответа», — хочет продолжить она, но теряется, когда Кацуки тянет её за зад на себя, заставляя упасть на широкую грудь. — Я просто держу в руках свое, — ласково тянет он, улыбаясь. Скользит пальцами по кромке белья, чувствуя подушечками каждый острый шип гусиной кожи. Шото теряет слова вместе с голосом, лишь кое-как набирая воздух в легкие. Горячие пальцы согревают едва ноющую кожу, а белье медленно намокает, в противовес обжигая прохладой. — И хочу то, что экстрам может только сниться. // — Ребята, проснулись-улыбнулись, у меня важная новость! — кидая сумку за обеденный стол, громогласно оповещает о своем приходе Киришима. Бакуго едва отрывается от бенто, отслеживая, чтобы и без того истрепанная сумка не рухнула на пол. — Бро, надеюсь ты выиграл в лотерею пару миллионов йен, — с кислым выражением лица тянет Каминари, прикидывая сколько денег у него осталось после покупки новой куртки. — Едва ли это спасет тебя от шопо-безумия, — хихикает Сэро, похлопывая по плечу. — Нет, это лучше лотереи! — Лучше денег? Ну это вряд ли, — хмыкает Джиро, сюрпая кофе. — Чуть больше внимания к счастью своих друзей! — игнорируя все комментарии снова весело тянет Киришима. — Итак! Мы с Ашидо встречаемся! Юх-ху-у! Он хлопает в ладоши, чуть ли не подпрыгивая на месте, когда буквально через пару секунд обеденный стол взрывается радостными криками. Ребята пытаются дотянуться до Киришимы, чтобы обнять и поздравить, хлопают, Джиро расстроенно пищит, почему она не узнала это от Ашидо, пока Киришима смеется, что хотел рассказать всем сам, опередив ее. Бакуго же, коротко усмехнувшись, лишь качает головой, ни капли не удивляясь новости. Все было слишком очевидно уже пару лет как, но Ашидо шкерилась от него, не желая получить взбучку, а Киришима плакал ночами, мечтая о том, как наберется смелости ей признаться. Не его дело, он сделал что мог, однажды признавшись Киришиме, что влюблен и рассчитывает на нечто большее с Шото, тем самым стараясь подтолкнуть к принятию решения. Поэтому сейчас он даже не дергается, доедая рис, хмурясь от дикого шума. — Баку-бро, ты не рад? — прижимаясь боком, Киришима заглядывает чуть ли не в душу своими огромными глазами, будто пытаясь извиниться за новость. — Бакуго просто рассчитывал быть первым и тут, — фыркает Джиро. — Меньше хмурься, бро, и люди потянутся! — скалясь, веселится Каминари. — Может тогда даже ты сможешь найти девчонку! — Ночной кошмар, — в унисон выдают Серо с Джиро, давая друг другу пять. — Да ладно Вам, я уверен, девчонка Бакуго будет выглядеть как супермодель и пахнуть от нее будет, как от райского сада, — мечтательно сложив руки к щеке, Каминари ерзает на месте, теряясь в собственных мечтах. — Девчонка вроде моя, а течешь ты, — цыкает Бакуго, ухмыляясь. — Дай ему хотя бы помечтать, — смеется Сэро, уворачиваясь от тычков обиженного Каминари. — Хер там, — отсекает зло Кацуки, стреляя хмурым взглядом. — Но он прав, — качает головой Джиро, — с твоей планкой во всем, она будет минимум не хуже Момо-чан. — А может лучше, — с понимающей улыбкой добивает Киришима, тыкая локтем в бок. Бакуго вздыхает, отставляя бенто и складывает руки на столе, решаясь сбросить бомбу в не самый лучший момент. — На самом деле… Почти два месяца я встречаюсь с Шо.