Ханако

Генья — неуверенность на пороге караоке-бара. Суббота, вечер — неоновые вывески на фоне мокрого асфальта. Дождь прекратился, но воздух — влажный, душный. Запах бензина и жареной еды из соседних заведений. — Да не стой столбом! — Мотояма толкает его в спину по-дружески. Рядом его сестра, Юкико — первокурсница университета, изящество и уверенность. Генья — ощущение неуместности: футболка, джинсы, потрёпанные кроссовки. Не то место, не тот образ. Внутри — грохот музыки, приглушенный свет, запах парфюма и сладких напитков. Дезориентация. Генья — как в воду с головой. Вдох, выдох — восстановить равновесие. Привычка контролировать дыхание — от тренировок с мечом. В дальней кабинке — четыре девушки. Смех, жесты, разговоры. Акико — громкая, энергичная; Майко — тихая, в очках; Рин — уверенная, с книгой манги. И она — Ханако. Ханако — каштановые волосы, уложенные с особым старанием, простая, но элегантная заколка. Вместо школьной формы — светло-голубое платье с кардиганом. Макияж — лёгкий, едва заметный, но подчёркивающий глаза. Явно готовилась. Нервно теребит рукав, глаза то и дело поглядывают на вход. Когда замечает Генью — мимолётное замешательство, попытка скрыть волнение, улыбка чересчур яркая. — Вы опоздали! — Акико машет рукой. — Мы уже песни выбрали! Расположение за столом — случайное, суетливое. Но каким-то образом Генья оказывается рядом с Ханако. Мотояма — понимающий взгляд, беззвучное: «Удачи!» Меню караоке — пёстрое, ламинированное. Генья — изучение с преувеличенным вниманием. — «Тысяча журавликов»? — Ханако смотрит на страницу, где остановился его палец. Голос — чуть более оживлённый, чем обычно. — Любишь старые баллады? — Да, — отвечает Генья. — Отец слушал. — У меня дядя их коллекционирует на виниле, — говорит Ханако, наклоняясь чуть ближе. — Говорит, что в них настоящая душа. У меня дома тоже есть несколько пластинок… Если интересно, можешь как-нибудь заглянуть послушать. Последнюю фразу произносит быстро, словно боясь передумать, а потом нервно отпивает из своего стакана. Разговор — неожиданно непринуждённый. О музыке — разные вкусы, но искреннее любопытство с обеих сторон. О школе — общие шутки про учителя физики. О книгах — Ханако читает разное, от классики до современных детективов. — Моя мама библиотекарь, — она объясняет свою начитанность без хвастовства. — А ещё я обожаю ходить в кино. Ты какие фильмы любишь? Генья — первые минуты напряжения, затем — расслабление. Ханако — оказывается легче в общении, чем он ожидал. Смеётся над его редкими шутками, внимательно слушает. Когда все заказывают еду, она рекомендует острые крылышки — и они оказываются действительно вкусными. — У тебя хороший вкус, — говорит он искренне. Ханако — румянец, быстрый взгляд, улыбка. Песни сменяют друг друга. Акико — поп-хит. Майко с Рин — дуэт из аниме. Мотояма — рок-классика с драматическими жестами. Ханако выбирает что-то современное, но мелодичное — поёт с неожиданной уверенностью, даже делает несколько танцевальных движений. В конце ловит взгляд Геньи и подмигивает. — Твоя очередь, Шинадзугава-кун, — Ханако протягивает микрофон, касаясь его пальцев своими чуть дольше необходимого. Генья — вежливый отказ, но без холода. Разговоры — школа, фильмы, планы на каникулы. Ханако рассказывает о своей мечте — медицинский университет. — Хочу быть педиатром, — произносит она с энтузиазмом. — Это… может звучит банально, но дети заслуживают доброго врача. — Достойная цель, — отвечает Генья, и действительно так думает. Он обнаруживает, что два часа пролетели незаметно. Ханако — интересный собеседник, приятно удивляет знаниями истории. Они даже спорят о периоде Мэйдзи, и её аргументы — неожиданно сильные. Когда вечер подходит к концу, Генья чувствует странную двойственность. С одной стороны — хорошо проведенное время. Ханако — действительно хорошая, и ему с ней комфортно. С другой — чувство, будто он что-то упускает, словно должен быть в другом месте. Это ощущение нарастает постепенно. Не раздражение, не скука — смутное ощущение, будто забыл что-то важное. Тень беспричинной тоски. — Уже поздно, — говорит он, глядя на часы. Почти десять. — Мне, пожалуй, пора. — Конечно, — отвечает Ханако. легкое разочарование сквозит в ее голосе. — Было очень здорово. Правда. — Мне тоже понравилось, — говорит Генья искренне. И добавляет: — До встречи. Прощание — вежливое, тёплое. Ханако — надежда в глазах, но без излишней навязчивости. Эта сдержанность вызывает у Геньи странные чувства. На улице — прохладный вечерний воздух. Он идёт без направления, просто позволяя ногам нести его куда-то. Мысли — путаные, неясные. Вечер был хорошим. Ханако — хорошая. Но что-то не даёт покоя. Перекрёсток. Поворот. Ещё один. Шаги без цели и направления. Генья даже не осознаёт, куда идёт, просто позволяет телу двигаться, пока мысли перебирают события вечера. Внезапно он останавливается — знакомая улица, знакомый фасад. Кофейня «Бамбуковый сад». Витрина темна. ЗАКРЫТО — гласит табличка на двери. Лампы погашены, стулья перевёрнуты на столиках, силуэты которых едва различимы в сумраке. Только тусклый свет от уличного фонаря создаёт на полу размытые прямоугольники, проникая сквозь стекло. Генья подходит ближе, почти прижимаясь лицом к холодной витрине. Вглядывается в темноту. У окна — знакомый столик. Тот самый, за которым по вторникам и пятницам сидит Кимура-сенсей с бумагами и ноутбуком, чашкой дымящегося американо и сэндвичем с тунцом. Сейчас он пуст, но Генья почти видит призрачный силуэт, склонённый над раскрытыми страницами. Внутри — сжимается. Ханако — милая, добрая, умная. Весь вечер он разговаривал с ней, смеялся, действительно чувствовал себя почти комфортно. Любой нормальный парень был бы счастлив от внимания такой симпатичной девушки. Но почему он стоит сейчас здесь, у закрытой кофейни, вглядываясь в силуэт пустого столика? Почему вместо мыслей о приятном вечере, вспоминаются визиты Кимуры-сенсея, ее спокойный голос, их короткие разговоры? Генья не понимает — и уходить не хочется.