Глава 1

      Тонкие струящиеся линии соединялись в единый образ, переливаясь через неровности дощатого пола. Взгляд завороженно ловил зрачками каждую деталь. Додумывая, фантазируя и преобразовывая увиденное в распалённом сознании.              Гермиона держалась на небольшом расстоянии от зашифрованного символизма, боясь переступить границу и подпортить картину, оставленную неизвестным. Она слышала, как гулко билось её сердце. Не от страха — гиблая эмоция редко посещала её, оставляя вместо себя жалящий адреналин, ласкавший нутро, прямо как в первый раз.              Но выброс гормона, чувствовавшегося эйфоретиком, был не единственным катализатором, что заставлял ведьму перемещать зрачок, словно хищное животное в самый разгар охоты.              Она огородилась от реальности на какое-то мгновение, чтобы предаться зловредной привычке искать смысл и образы там, где их быть не должно. Редкое расстройство, полученное в дар из-за вечной паранойи. Чувствовать потенциальную опасность даже там, где её быть не могло, вошло в привычку.              Иронично, учитывая, что бо́льшая часть жизни Грейнджер прошла в тесном контакте с разносортным злом. Оно могло восприниматься по-разному, но итог был одинаков — гореть всем нечестивым в Аду.              И сейчас, пока вокруг неё сновали люди, каждый из которых выполнял ряд обязательств, Гермиона стояла неподвижно. Довольно хмыкнула себе под нос, зацепившись искривлённым воображением за переливающуюся в лучах чешую. Утренний свет проникал сквозь толстые щели полуразрушенного амбара и, заигрывая, плескался на кровавых останках.              Ей бы увеличить дозу таблеток.              Грейнджер резко дёрнулась, потеряв связь с эфемерной частицей чужого творения. Из затянувшегося транса её вывели тихие шаги позади. Сделав глубокий вдох, ведьма бесшумно выдохнула, быстро сморгнув с радужек въевшийся рисунок.              Низы кожаного плаща зашелестели, поднимая пыль, пока Гермиона медленно оборачивалась к подходящему. Меньше всего ей не хотелось оказаться застанной врасплох.              — Мисс Грейнджер, — Люк остановился в нескольких шагах, не рискнув подойти к старшему аврору слишком близко. — Эксперты сделали несколько колдо, как вы и просили, — он указал волшебной палочкой в сторону Клариссы и Нормана, всё ещё корпящих над тем, чтобы объектив извлёк абсолютно всё, что могло пригодиться для следствия.              — Сними тело, — распорядилась Грейнджер, кивнув на труп. — И левитируй аккуратно, — предупредила ведьма, — я не собираюсь снова краснеть из-за вас на собрании.              Люк молча кивнул на каждое из наставлений Гермионы, начав исполнять всё веленное. Подошва мужских ботинок аккуратно просквозила между багровых полос, не задев то, что минутами ранее овладело сознанием девушки.              Карие радужки поднялись к распростёртому телу. Поза обнажённой девушки напоминала ангела, сошедшего с небес. С расправленными крыльями, огибавшими весь людской мир. Но небесные служители не погибали такой… жуткой смертью.              Глядя на искалеченный образ юной девушки, хладнокровный нрав Грейнджер сменился временной оттепелью, а сердце, наконец, пустило на несколько ударов больше.              Послышался лязг металлических цепей, впивавшихся в кожу на запястьях повисшей в воздухе умершей. Люк методично высвобождал конечности из плена звеньев. Он аккуратно накладывал статическое заклинание, позволявшее посиневшему телу не падать, а медленно опускаться на подготовленную герметичную капсулу, поддерживающую оптимальную температуру для транспортировки трупов и дальнейшей экспертизы.              На первый взгляд, погибшая провисела в таком положении несколько недель. На отдельных участках кожа вздулась, а там, где эпидермис лопнул из-за скопившегося трупного яда, появлялись язвы, выедаемые личинками мух, круживших вокруг останков.              Грейнджер наблюдала за процессом исподлобья. Теребила пальцами застегнутую на плече кобуру, ощущая покрапывающее чувство дежавю, которое совсем скоро накроет её высокой волной.              История, начавшаяся с недавних пор, но стремительно набиравшая обороты, продолжалась. Носила характерный гнилостный запах, теребила внутренние — личные — раны, но с каждым разом удивляла всё больше.              Будто недостаточно было того зверства, царившего повсюду в далёком прошлом. Будто люди нуждались в добавке зрелищ. Более изобретательных. Неподвластных уму простых смертных. Будто даже таким стойким солдатам, как Грейнджер, было необходимо напоминать, что все они ходили под Богом.              Люк аккуратно поместил труп в капсулу, левитируя девушку настолько тонко и плавно, что Гермиона впервые захотела похвалить его. Но язык не пробился сквозь стиснутые зубы, а вся лесть осталась за задворками хлынувшего потока вопросов.              Опустившись на корточки, Грейнджер подсветила Люмосом особо поврежденные участки плоти. Палочка повисла в воздухе, пока женская ладонь опустилась в карман, чтобы достать блокнот и шариковую ручку. Она проигнорировала любопытные взгляды своих подчиненных. Они старались не пялиться, но ведьма прекрасно знала — волшебникам до сих пор было непривычно, какими странными — по их мнению — привычками обладала их начальница.              Магловская канцелярия — меньшее, что могло привести их в шок.              Ведьма в быстром темпе стала записывать всё, что видела, попутно надиктовывая Люку идентичные с написанным данные для министерского отчёта.              Но кое-какие сведения она всё-таки оставляла только для себя.              Копошившиеся в глубоких язвах личинки, окаменевшие конечности и содранные ногти — ничто из этого не возымело реакции у Гермионы. Она стойко проходила глазами, изучая степень разложения.              Однако ни одной колотой раны, даже мелкого пореза она не заметила. Повторила про себя каждый выписанный пункт, но ничего из этого не походило на те образы, что воспроизводились в её фантазии и манили к себе.              Обернувшись, Грейнджер внимательно присмотрелась к хлипким дощечкам. Они продолжали ловить на себе растущую линию зарева, но больше ничего. Пустота. Ни одного намёка на кровь. Тягучую, исписывающую древесину образами смерти. Только танцующие в воздухе пылинки, заигрывающие с растущим в душе сомнением.              — Всё в порядке? — Люк встал перед ней.              Прямо на то место, где грёбаные алые ручьи терзали рассудок минутами ранее. На его начищенной обуви ни пятнышка. Ни вкрапления.              Ей снова всё привиделось. Ну, разумеется.              — Продолжай записывать, — отмахнулась Гермиона, больно разодрав ногтем кожицу у большого пальца.              Посильнее обхватив ручку, Грейнджер перечеркнула пункт с обильным кровотечением. К собственному стыду она ощутила, как крепко сжатая челюсть стала подрагивать. Положив блокнот на колени, Гермиона потянулась к карману, но вовремя одёрнула себя.              Ты должна продержаться до конца. Получишь свою желанную дозу как только останешься в одиночестве.              — Предварительная причина смерти — асфиксия, — она услышала, как перо, зажатое в руках помощника, зависло на полуслове. Волшебники до сих пор выглядели растерянными, когда Грейнджер начинала говорить с ними на языке магловских терминов. — На шее бледный широкий след обвития. Возможно, убийца использовал верёвку или ремень, — Грейнджер подняла глаза, обратившись к Люку: — Обязательно сделай пометку для экспертов по заклятиям, пусть проверят тело на наличие наложенных проклятий.              — Почему вы уверены, что убийца использовал не только бытовые предметы? — спросил Люк, не отвлекаясь от отчёта.              — Если это, — Гермиона указала пальцем на мёртвую девушку, — совершил тот, за кем мы охотимся последние месяцы, то никаких сомнений быть не может, — она сделала ещё несколько пометок. — Экспертиза постоянно выявляет следы магического воздействия, которые незаметны на первый взгляд.              Пусть Люк и верил в лучшее, — насколько это вообще возможно, — но Гермиона знала наверняка, какие документы получит из лаборатории.              За последнее время авроры слишком часто сталкивались с незримыми следами тёмной магии.              Послевоенная реформа и ужесточенные меры контроля пусть дали свои плоды, но даже такой усиленный подход не продержался и десяти лет. Кому-то наскучило жить, и в преддверии второго юбилея победы над армией Волдеморта начали пропадать люди.              Интересное совпадение.              Группа авроров под курированием Грейнджер находила жертв, разбросанных по разным уголкам магической Англии. И с каждой неделей список продолжал активно пополняться. Девушка, лежавшая под мерцающим светом, была уже четвёртой.              Для режима Кингсли и его тяги к тотальному контролю эта цифра была немыслимой. Практически резонансной.              — До этого он убивал только чистокровных, — продолжал упрямиться Люк, пытаясь убедить самого себя в том, что цепочка предыдущих совпадений внезапно оборвалась. — Думаете, она тоже? Внешне не подходит ни под одну ориентировку без вести пропавших волшебников.              Люк неосознанно давил на больное. Припоминал, по какой причине Грейнджер не могла найти себе места. Люди пропадали все чаще и чаще, а авроры фактически топтались на месте. Предлагали начальству лишь объедки от царившего вокруг безумства и хаоса.              — Пока непонятно, по какому принципу ублюдок отлавливает своих жертв, но точно не стоит зацикливаться на чистоте крови, — она достала из кармана латексные перчатки, натянув их выше запястья. — Я попробую связаться с магловским отделом полиции. Возможно, у них есть информация по нашей новенькой.              Это было резонно, учитывая, что авроры впервые прибыли на место преступления, территориально относящееся к границе между двумя мирами. Захолустная деревушка служила порталом для перехода в магловскую часть Англии. Возможно, убийца специально перенёс жертву через портал, чтобы ещё сильнее запутать следствие. В этом был смысл, но лишённый какой-либо упорядоченности и логики.              Или Грейнджер пока просто не видела никакой связи между подобной архаичностью.              А пока всё, что было важно ведьме, — это пара деталей, которая сможет дать главную подсказку: виновны ли в очередной смерти те самые руки, творившие страшные вещи в новом процветающем мире.              Обхватив парившую в воздухе волшебную палочку, Гермиона приблизилась к бездыханному телу и наклонилась так, что в ноздри ударил тухлый, чуть сладковатый запах.              Терпя рвотный позыв, ведьма упрямо приближалась к необходимому и почти что самому важному в первичном осмотре жертвы. Убрав слипшиеся чёрные локоны со лба девушки, Гермиона провела по волосам, нащупывая их целостность.              Пятерня ведьмы пустилась дальше, утонув в затылочной части, аккуратно приподнимая девичью голову. Чужие волосы струились по пальцам, уходя ниже лопаток, никак не намекая, что кто-то решил украсть их часть.              Ей почти удалось поверить, что лежавшая перед ней бедняжка не была связана с чередой предыдущих убийств.              Жаль, что это мгновение продлилось недолго.              — Блядство, — прошипела Грейнджер, слишком остро ощутив прервавшуюся густоту локонов. Отсутствовал нижний слой волос, неаккуратно срезанный до основания корней.              Уложив голову жертвы обратно в капсулу, Гермиона призвала с помощью Акцио необходимый набор инструментов, позаимствованный у магловских патологоанатомов. Очередная деталь, к которой до сих пор привыкали её коллеги-волшебники.              — Это так необходимо?.. — встрял Люк, его голос был едва различим в нервной вибрации. Его всегда приводил в ужас чемодан Грейнджер, напичканный различными предметами.              — Хватит причитать, — огрызнулась ведьма, щелкнув замком. — Лучше придержи ей голову, — строго приказала Грейнджер, кинув Люку перчатки.              Она провела рукой по резиновой рукоятке щипцов, сразу признав своего полезного любимчика. За последнее время она пользовалась ими слишком часто.              Люк издал тихий жалобный писк, не разделяя бесстрастности Гермионы, но приказа не ослушался. Опустился на колени у изголовья капсулы, брезгливо обхватив затылок.              Она до сих пор не понимала, в какое наказание ей достался в помощники этот неженка.              — Держи крепко, Мортон.              Ведьма приставила к окаменевшим губам зубчатые наконечники, медленно вводя и упирая их в сведенную челюсть. На устах остался след от засохшей слюны, и это наблюдение снова откидывало девушку к версии, что жертва была задушена.              — Давай, милая, посмотрим, что у тебя внутри.              Толкнув щипцы глубже, женские руки надавили на механизм сильнее, постепенно раздвигая сомкнутый зубный ряд. Зафиксировав рот в полуоткрытом состоянии, Гермиона ухватилась за палочку, оставив ту парить в воздухе, и подсветила открытую челюсть.              Затем сунулась руками в открытый рот, проверяя пальцами целостность зубов. Грейнджер продолжала бороться с исходившим от трупа зловоньем, фиксируя разраставшуюся черноту на языке. Десна были покрыты мутно-болотным сгустком гнили, смешивавшейся с обильным выделением слюны.              — Кларисса, Норман, сделайте несколько колдо, — она провела большим пальцем по задним зубам, нащупывая их отсутствие. Грейнджер склонила голову вбок, пытаясь разглядеть лунку и понять, насколько свежими были ранки.              Уже целых два факта в пользу героя первых полос Пророка.              Часть волос и как минимум четыре зуба были украдены в личную коллекцию безымянного убийцы.              Что именно руководило этим чудовищем, раз он собирал столь памятные вещи, Грейнджер не знала.              Но зато теперь у неё не осталось никаких сомнений, что новая жертва пополнит список тех, кто так или иначе мог привести авроров к твари, отчаянно пытавшейся извратить идеализированный мир, построенный на руинах исчезнувшего зла.              Однако очередного психопата, вкусившего всю прелесть власти над чужими жизнями, невозможно было обвинить в бессердечности.              Это было бы самым настоящим кощунством, учитывая, какую слабость он питал к сердцам своих жертв.              Вырывал орган прямо из груди, не оставлял ни малейшего шва на грудной клетке.              Никто из нас не безгрешен.              Верно?                            

***

                           Гермиона бесцельно пялилась на закрытую дверь. Даже из коридора слышался привкус дешёвого кислого кофе вперемешку с выкуренными пачками сигарет. Министерство ратовало за то, чтобы работники не злоупотребляли вредными привычками на рабочем месте, но главу аврората это, мягко говоря, мало волновало.              Тонкие пальцы крепко сжимали стопку сухого пергамента. Подушечки скользили по шероховатостям, впитывая чужой безликий почерк. Отчёт о найденном трупе продолжал пополняться новыми подробностями с каждым днём, но у Гермионы больше не было времени ждать новой информации, которая впоследствии должна была обрасти целостностью.              И снова она подносила несвязные обрывки, ставшие позорным клеймом в карьере Грейнджер.              Приподняв сжатый кулак, ведьма заколебалась на минуту, прежде чем постучать несколько раз. Ради формальной этики, ведь ни для кого не было секретом, что её заждались в этих стенах. Она была для всех чем-то вроде говорящей головы, от которой требовали одного — найти убийцу и не марать репутацию режима послевоенной Англии. И раньше она неплохо справлялась, когда выдавала Министерству то, чего они так жаждали.              Но только не сейчас. Грейнджер объективно сдавала позиции, неприлично затягивая сроки неопределенностью.              Будто бы только от неё зависело правосудие в этой стране.              Не дожидаясь ответа, Гермиона дёрнула дверь на себя и переступила порог своего эшафота. Царившая внутри тишина не убаюкивала, она сдавливала виски и скручивала в узел каждый напрягшийся нерв. Бессменный коктейль из чувств и эмоций лился по венам, напоминая, с чем ей придётся столкнуться.              Сидевший у окна мужчина не реагировал на её присутствие. Сам того не ведая, давал время на передышку, пока выдыхал густой смог дыма в приоткрытую створку. Запах табака выветривался осенним воздухом, уносясь с веянием свежего петрикора. Пушистые тучи, удерживавшие новую порцию ливней, бросали на помещение тусклый свет. Утяжелял атмосферу, перекликался плачевностью ведьминого положения.              — Проходи, Грейнджер, — наконец отозвался Саммерсет, вкручивая окурок в хрустальную пепельницу с его выгравированными инициалами. — Ты же пришла не с пустыми руками? — он слегка повернул голову, продемонстрировав заострённый профиль лица. — Хотя, в нашей профессии это, скорее, не самый лучший знак.              Гермиона закатила глаза, надеясь, что Уильям не заметил её наглой выходки. Претенциозности ему не занимать. Ведьма терпела его излишне длинный язык, ведь Саммерсета она по-настоящему считала своим наставником, одним из лучших авроров всего магического мира. На его счету было больше сотни раскрытых дел, а его активная и ожесточенная борьба против Пожирателей до сих пор откликалась в её душе безграничной благодарностью.              Уильям был сложным человеком, но таких мастеров, как он, ещё стоило поискать. Гермиона была счастлива, что в начале своей карьеры попала под его крыло и впоследствии дослужилась до достойного звания.              Поэтому и терпела его неординарные всплески и не самый лёгкий характер.              — Это как посмотреть, — равнодушно отозвалась ведьма, положив перед ним сшитую стопку пергаментов. — Сведения по новой жертве, ознакомься.              Саммерсет откинулся на спинку стула, принявшись медленно перелистывать предложенный отчёт и пробегавшись острым взглядом по тем деталям, что были первостепенны для следствия. Впрочем, Гермиона уже знала, за что конкретно он зацепится.              — Чистокровная? — поинтересовался Уильям, говоря в унисон с внутренним голосом Грейнджер. Единственное, что было по-настоящему важно для следствия.              — Точно нет, — мужчина вскинул брови, явно шокированный её заявлением. Все предыдущих жертв связывал статус крови, но эта — кричащее исключение. — Ее диаграмма показывает минимальный магический импульс, почти ничтожный, — Гермиона присела напротив Саммерсета, чувствуя, что их разговор затянется. — Она либо сквиб, либо магла, которая подверглась заклятию, — осторожно предположила Грейнджер, нервно теребя кожицу на пальце. — Точный вердикт выносить рано, нужно еще время для экспертизы.              Гермиона не сомневалась, что анализ покажет именно это. Она чувствовала нутром, что возможное место смерти жертвы, если не прямая подсказка, то определенно намёк. Никто до неё не умирал на месте перекрещивания разнополярных миров. Чашу весов перевешивал и тот факт, что семьи пропавших без вести не признали убитую. И, как утверждал Люк, она не подходила ни под одну ориентировку.              Отложив пергаменты в сторону, Саммерсет прошёлся рукой по волосам, его пальцы опустились к густой бороде. Плохой знак. Ведьма меньше всего хотела, чтобы её неоднозначные доводы добавили ещё пару седых прядей к его и так изобилующей серостью шевелюре. Навскидку Саммерсету было не больше сорока, но такими темпами он точно не доживёт до пенсии. Грейнджер сведёт его в могилу намного раньше.              — Кингсли вызывал меня к себе. Нам много чего удалось обсудить.              Блядство.              Упоминание министра никогда не заканчивалось чем-то хорошим.              — Ближе к делу, — непрошенные сантименты только распаляли давно зародившуюся злость Грейнджер.              — Он задумывается о твоём отстранении, — выпалил Уильям.              Гермиона округлила глаза, почувствовав в грудной клетке такую боль, будто кто-то вонзил ей под кости острое копье. Размолотил под кожей органы, превратив женское нутро в фарш. Она молча давилась услышанным, пытаясь удержаться на месте и не рвануть за пределы кабинета — прямиком в обитель Бруствера.              — Да брось, — она выдавила из себя истеричный смешок. — Ты же это несерьёзно?              — Министр был весьма серьезен, когда требовал от твоего отряда голову ублюдка, — непреклонно произнёс Саммерсет, стараясь не встречаться глазами со своей подчинённой. — И если не сможешь управиться в течение двух месяцев, то будешь отстранена от дела.              Гермиона могла поклясться, что заметила, как засверкал ошейник на шее главы аврората. Тот самый, за который его держали люди, что стояли выше него. Жестокая иерархия подвязала даже этого отчаянного борца за справедливость, натянув карабин на максимум.              — Расследование может растянуться и на годы, ты же это понимаешь? — ведьма пыталась ухватиться за здравый смысл Уильяма. Вернуть его в реальность, в которой он сам варился чёрт знает сколько.              Он должен был понять её. Ведь если не Саммерсет, то кто тогда?              — Я — понимаю, Кингсли — нет.              Грейнджер вонзила ногти под кожу на ладони, чтобы перебить агонию, заливавшую её целиком подобно закипавшей лаве. Её зрачки расширились донельзя, чернота перебивала радужки. Никакого жидкого золота, блестящего в полусумраке. Исключительно гнев, растущий, поедающий ледяной рассудок.              — И либо ты начнешь работать усерднее и сделаешь все для того, чтобы сохранить за собой место в аврорате, либо покинешь эти стены.              Саммерсет ухватился за полупустую пачку, выудив из неё безвкусную сигарету. Гермиона стиснула челюсть, проглотила вязкую слюну, перебивая охотное желание выбить из мужских рук спасительное плацебо и утолить свой никотиновый голод.              Но Грейнджер переборола порыв. Как перебарывала себя всякий раз, когда её в очередной раз двигали к краю пропасти и ставили ультиматум. За свою недолгую жизнь она привыкла к тому, чтобы делать всё то, что от неё ждут.              Будь тихой. Понятливой. Не задавай лишних вопросов.              Однако ей надоело, что все видят в неё удобную куклу, из которой можно было слепить столько всего полезного.              — Я и так работаю усердно, — возразила Грейнджер, в этот раз не сдержавшись. — И я уже не раз выдвигала свою теорию, но ты не хочешь к ней прислушиваться.              — Пожиратели не могут быть причастны к смертям, — отрицательно покачал головой Саммерсет, выдохнув дым в безликую серую стену. Он продолжал сидеть вполоборота, тактически не показывая весь арсенал эмоций. — Половина из них убита поцелуем Дементоров, вторая замурована в Азкабане.              — А что насчет остальных? — Гермиона подозрительно взглянула на Уильяма, заметив, как он задержал фильтр в губах, не спешив делать очередную затяжку. — Тех, кто не числится ни в одной из половин?              Она видела, как клубится у мужского профиля дым, загораживая его лицо подобием завесы. Плотная серая вуаль оберегала прежде сурового и беспрекословного мастера, нынче ставшего послушным последователем режима.              Ведь чем дольше привыкаешь к комфорту и благам, предлагаемым рукой власти, тем неохотнее захочешь её кусать, когда тебя зажмут в тиски.              — Исключено, — наконец проговорил Саммерсет, покачав головой в унисон с выдыхаемым клубом концентрированных ядов.              Глубоко внутри в нём поселилось сомнение. Ведьма знала, что Уильям не исключал причастности Пожирателей, но о них больше не принято говорить вслух. Люди, разрушившие жизни тысяч волшебников, теперь воспринимались в обществе не больше, чем просто мифом. Россказнями, которые вливаются в уши полушёпотом. Будто бы память о них была столь же опасной, сколь были они сами во времена своего величия.              — Только не пытайся делать вид, будто не понимаешь, о чём я.              Гермиона вскинула руки, ощутив, как дискомфорт прошил её предплечье. Тонкая ткань рубашки неприятно натянулась, задев долголетний шрам, не заживший с тех пор, как ей его оставила безумная сука.              — Я видела гребаные списки, и там наберется несколько имен, которые скрываются… — она приложилась пальцем ко лбу, изображая задумчивость. — Да где угодно, Саммерсет!              — Следи за языком, Грейнджер! — пробасил Уильям, выдрав сигарету изо рта. Он принялся экспрессивно размахивать руками, рассыпая пепел по столу. — Не думай, что твои прошлые заслуги делают тебя равнозначной мне.              Меньше всего Гермионе хотелось лезть на рожон. Она чтила устав. Кое-как, но сохраняла субординацию между ней и наставником. Пересекать дозволенные границы ведьма не стремилась, потому что прекрасно знала, какое наказание последует в случае, если она вовремя не возьмёт себя в руки. Саммерсет и так порой позволял ей слишком много, за что любой другой опытный аврор просто вышвырнул бы её.              Впрочем, излишняя покладистость не стала гарантом сохранности её рабочего места. Она и так висела на волоске от отстранения. И всё-таки рисковать ещё больше Гермионе совсем не хотелось.              — Почему ты отрицаешь причастность Пожирателей? — вновь спросила Грейнджер.              Теперь она говорила на несколько тонов тише, однако даже не думала о том, чтобы сдаться и прогнуться под принцип удобного отрицания. Упертость не позволяла ей закрыть глаза на всё происходящее, но голос разума буквально умолял девушку быть аккуратнее. Не давить своим напором так, как ей того хотелось.              Она лишь хотела быть услышанной. Понятой.              — В чем мотив? — прямо вторил Саммерсет, левитируя дело к другим папкам, упорядоченным на полке в дальнем углу. — Предыдущие жертвы были чистокровными, и ведь даже предателями не являлись, — продолжал рассуждать Уильям, говоря с Грейнджер таким тоном, будто она была несмышлёным ребёнком. — Какой резон убивать именно их?              Будто бы этим ублюдкам нужен мотив.              Гермиона задумчиво опустила взгляд в пол, рассматривая разводы на массивных ботинках. Осенняя грязь изрисовала женскую обувь неказистыми рисунками, расплескивая свой дурной нрав по натуральной коже. Чувствуя, как сбивается от удушливой несправедливости дыхание, девушка заострила внимание на кусках грязи.              Такой её и считали чудовища в масках.              Слоем налипшего дерьма, бросавшего дурной свет на магическое общество.              Шрам вновь напомнил о себе, фантомно среагировав на её мысли. Поморщившись от сковывающих ощущений, Гермиона приложила ладонь к руке — к эпицентру жара, проступавшего сквозь рубцы, — и воспроизвела в голове каждую букву, чувствовавшуюся через ткань.              Болезненные воспоминания возникли непроизвольно. Самые жуткие. Те, что выколачивались в голове вечными сюжетами, безостановочно прокручивающимися в голове.              Яркие, свежие, губительные.              Словно Гермиона переживала этот ужас день за днём. Постоянно. Они не кончались — в её мозгу так точно. Проросли опухолью, гноившей её разум.              Она знала, что история повторялась. Закручивалась многоуровневым кольцом, постепенно воссоздавая прошлое по маленьким кусочкам, строя новый виток зла заново. Линию за линией. О Пожирателях никто не хотел говорить вслух, все отмахивались от доводов Грейнджер, будто бы она была прокаженной. Покалеченной войной психопаткой. И пока их волновало только одно — как бы не подорвать свой авторитет среди высшего магического общества. Выгодного пласта чистокровных.              — А если крайняя жертва всё-таки окажется сквибом или маглой — тогда ты прислушаешься к моим словам? — хрипло произнесла Гермиона, переведя взгляд на Саммерсета. Тот задумчиво уставился в сторону, снова пропуская её слова мимо ушей. — Или следующими несчастными станут маглорождённые, — она вдавливала каждую фразу в застоявшуюся тишину, шифруя меж слогов единственную просьбу. Поверить. — Тогда Кингсли будет таким же отчаянным искателем справедливости или просто забудет?              Грейнджер резко умолкла, осознав, что сказала лишнего. Прежде всего, для самой себя. Она не планировала произносить вслух, даже намекать о тех воспоминаниях, что одолели её в момент молчания.              Это вышло случайно.              Когда нечто переполняет тебя, мозг не отдаёт себе отчета в правильной формулировке мыслей. Тебя просто несёт со всей скорости, впечатывая в недоуменный взгляд собеседника.              Саммерсет смотрел ей прямо в глаза, невербально приказывая не продолжать. Замолчать до тех пор, пока она не придёт в себя и не научится следить за языком.              — Хватит, Грейнджер, — Уильям повторил то, что затесалось в его радужках. Ведьма чувствовала, что он приложил немало сил, чтобы снова не накричать на неё. — Я жду от тебя новых деталей и прошу вести это дело с трезвым умом, — больше она спорить не могла. Саммерсет расставлял легко распознаваемые акценты, среди которых была жирная точка. — Я знаю, ты это умеешь. Иначе нам придется с тобой попрощаться.              Гермиона вперилась взглядом в уносившийся со свистом сигаретный дым и думала лишь о том, как бы ей хотелось урваться вслед за ним через раскрытое окно.                            

***

      

      

      — Мерлин милостивый.              Грейнджер ещё никогда не была настолько солидарной с Люком. Она учтиво передала ему носовой платок, чтобы парень сдержал рвотный позыв. Хлопковая ткань пропитала его тихие хрипы, не позволив ему опозорится перед остальными членами отряда.              Ведьма прокусила язык до пролившейся капельки крови. Металлический привкус оросил ротовую полость, смешавшись с выработавшейся горечью. Она с силой вжимала ногти во внутреннюю сторону ладони, оставляя багровые полумесяцы. И пока на стоическом лице Гермионы не пробежало ни одной эмоции, внутренне она ощущала, как каждый орган покрывается наледью ужаса.              Авроры выстроились в шеренгу, боясь подступить к оцепленному месту преступления. Никто не спешил подходить ближе, косясь в сторону главы отряда. Гермиона замечала это периферийным зрением, но не могла произнести ни слова. Фокусировалась на одной точке — окровавленную ветку, торчавшую из бледного тела.              Бескрайнее поле было похоже на затопленное болото после длительных дождей. Ливни не щадили живописную природу, унося на дно глубоких луж всю красоту отцветшей поляны. Ноги то и дело проваливались в грязь по щиколотку, влажная земля нещадно засасывала конечности и не давала никому сдвинуться с места.              Над головами авроров парила стая ворон, раздиравших глотку мерзким карканьем. Они пролетали вдоль пустующей земли в поисках подходящего пристанища.              Единственное дерево, широко раскинувшее ветви, было раскромсано и распилено ради чудовищной цели. Чтобы добавить жуткой инсталляции незабываемости и отличиться эксклюзивным почерком.              — Нужно сделать несколько первичных колдографий, — глухо отозвалась Гермиона, собирая себя по кусочкам. Подобно тому дереву, что раскромсали на щепки. — Кларисса, по возможности зафиксируй все травмы перед тем, как мы… извлечём тело, — ведьма обращалась именно к ней, потому что Норман, судя по его потерянному лицу, не был готов внимать приказам.              — Хорошо, — на автомате среагировала Кларисса, крепче обхватив аппарат для колдо. Она ткнула Нормана вбок, заставляя того вырваться из прострации и приступить к делу.              — Я могу допросить свидетеля, — Люк внезапно проявил инициативу, делая шаг в сторону от места преступления.              Гермиона понимала его. Не одобряла порыва избежать прямого контакта с очередным трупом, придумывая трусливую отмазку. Но разделяла его чувства, сглатывая очередной приток желчи.              — Лучше проводи пьяницу до деревни, ему бы проспаться, — Гермиона брезгливо осмотрела мужчину, еле стоявшего на ногах. Он чудом не свалился от количества выпитого и не захлебнулся в луже. — По дороге спроси его, в каком доме жила девушка. Деревушка маленькая, он точно должен знать, — плечи Люка облегченно расслабились, а сам он, наконец, отнял платок от лица. — Опросишь соседей и, если повезет, побеседуешь ещё и с родственниками.              — Спрашивать о чём-то конкретном? — Люк прикрыл лицо платком, вытирая испарину со лба. Его волосы пшеничного оттенка практически сливались с окружающим их пейзажем.              — Не задавай идиотских вопросов, — грубо ответила Гермиона, бросив на парня косой взгляд, — как сейчас, например.              — Понял.              Парень стушевался, на мгновение зависнув на месте. А после крутанулся на подошве ботинок и поспешил ретироваться, пока ведьма не нашла очередного повода, чтобы отыграться на нём.              В первичном допросе не было необходимости. Деревенщина, глотавший второсортный алкоголь из фляги, вряд ли мог помочь больше, чем память Грейнджер о школьных годах. Ей было достаточно лишь названного имени, чтобы понять, на кого конкретно набрёл дрожавший в стороне мужчина.              Сокурсница Гермионы, учившаяся на Пуффендуйе. Саманта Пэйн была подающей надежды вратарём, Грейнджер часто слышала о ней от Гарри и Рона, против которых та играла.              Но не только этим Пэйн отличилась от серой массы учеников.              Пуффендуйка была связана с Гермионой намного сильнее, чем с противниками по квиддичу. Они обе являлись маглорожденными волшебницами. Грязнокровками, на которых объявили массовую охоту.              Саманте удалось выжить на поле боя и пережить умерщвление тех, кто отличался от высшего слоя общества. Но нависшая тень смерти всё же оставила свой отпечаток спустя долгие годы затишья и мнимого ощущения безопасности.              Они все забылись. Потеряли бдительность.              Грейнджер искусывала язык, наблюдая за тем, как отдаляется Люк. Она добровольно освободила его от эмоционально тяжелой участи. Только бы он не видел, как шок и неверие постепенно пробивали брешь на бесстрастном лице девушки.              Она практически дала слабину, позволила себе на мгновение отдаться во власть бушующим чувствам. Озвученное имя из далёкого прошлого прошлось по телу оголенным электрическим током, вздернув в Гермионе все живые точки. Те, что ещё давали о себе знать. Те, что ещё не ссохлись без допинга. Грейнджер не удалось убить в себе достаточно, чтобы не реагировать так остро.              Есть над чем поработать.              — Мисс Грейнджер, — Кларисса кричала с противоположной стороны поля, аккуратно обходя тело, — мы сделали все необходимые снимки.              Гермиона глубоко вдохнула, задержав кислород в лёгких. Перегной вперемешку с сыростью оседали в носовых пазухах, заставляя девушку морщиться. Воздух искалывал орган продолжительной задержкой дыхания, просачиваясь в каждый миллиметр альвеол.              Взяв себя в руки, ведьма двинулась в сторону отряда. Она с трудом перебирала ногами, то и дело застревая в грязевой субстанции и смачно ругаясь себе под нос. Вновь кляла себя за то, что забыла пачку сигарет, а для таблеток время было не подходящим.              Последние недели точно войдут в список самых худших.              Пробиваясь через чёртовы дебри, Гермиона впервые за несколько часов осталась наедине со снедающими мыслями. Пыталась отмахнуться от них, словно от надоедливого осиного роя, но их жужжание было слишком громким. Запредельно оглушительным.              Не думать о нависшей угрозе отстранения не получалось. Загадочное совпадение, о котором она проболталась Саммерсету в порыве злости, постоянно возвращало Грейнджер к разговору с начальником.              Она проклинала себя за произнесенные слова. Винила себя, несмотря на то, что категорически отказывалась верить, что выпаленные фразы и вправду могли стать пророческими.              Будто ублюдок был вездесущ и смог проникнуть в женские мысли, разворотив их настолько, чтобы превратить претензии ведьмы в жизнь. Грейнджер твердила о несправедливости и убийца предоставил ей возможность проверить министерство.              Или следующими несчастными станут маглорождённые? Тогда Кингсли будет таким же отчаянным искателем справедливости или просто забудет?              Гермиона продолжала мыслить критически, исключая вероятность, что орудующее отродье могло и вправду что-то знать о том разговоре.              Странное стечение обстоятельств. Совпадение, не более того.              Или Грейнджер настолько погрязла в вечном поиске, что смогла предугадать следующий ход маньяка.              Всё из перечисленного звучало абсурдно. И чем больше Гермиона думала об этом, тем больше склонялась к тому, что незнание истины постепенно сводило её с ума. Оно водило девушку кругами, но всегда приводило к тупику.              Она практически не сомневалась, что в бездыханном теле будет отсутствовать несколько значимых деталей. То же чувство преследовало Гермиону и с крайней — четвёртой — жертвой. Тогда Грейнджер была практически уверена в том, что в грудной клетке погибшей отсутствовало сердце. Так и случилось — экспертиза официально подтвердила, что значимый орган был вырезан, а плоть тщательно сшита бытовым заклинанием без единого видимого стежка.              Ведьма крепко вцепилась в ручку чемодана, на ходу наколдовывая небольшой столик вблизи места преступления, на котором она сможет разложить все необходимые предметы, не рискуя утопить их в глубоких лужах.              — На шее обнаружены следы удушья, — констатировала Кларисса, передав Гермионе необходимые записи. — Скорее всего, жертва уже была мертва, когда убийца насаживал её тело на дерево.              Грейнджер сверилась с написанным, отмечая, что на этот раз тварь была особо настроена на жестокость. Саманте досталось сполна, учитывая, какое количество увечий было обнаружено при первичном осмотре.              — Проверьте территорию на наличие улик, — скомандовала Гермиона, поочередно взглянув на Клариссу и Нормана. — Вряд ли нам повезёт и после ливней ещё остались какие-либо следы, но попробовать стоит.              Молодые люди не произнесли ни слова, послушно двинувшись в указанном направлении. Кларисса внезапно застопорилась, бросив сожалеющий взгляд на Саманту, пока её не поторопил Норман. Он заботливо положил жилистую ладонь на плечо коллеги, аккуратно убрав светлые волосы с её плеч, и что-то прошептал. Наверняка что-то ободряющее, но Гермиона не горела желанием подслушивать.              Вложив исписанный неровным почерком лист в блокнот, ведьма перешагнула невидимую границу между ней и телом, и впервые оценила весь масштаб преступления.              Бледное, практически белесое женское тело лежало животом верх. Из ног, предплечий и нижней челюсти торчали ветки, насквозь пронзившие плоть. Кожа была разорванной, а из глубоких ран пролегали полосы засохшей багровой крови.              Судя по отсутствию разложения, Саманта не пробыла в таком положении слишком долго. Как и другие жертвы, она была полностью обнажена. По её изуродованной фигуре стекали капли от свежего дождя.              Неприкрытые девичьи веки были устремлены в хмурое небо, но больше не внимали природной красоте. Стеклянный взгляд застыл ужасом, немой скорбью из-за безжалостно отнятой жизни. Черные радужки навеки окроплены ликом смерти, не способным перекрыться ничем другим.              Призвав с помощью Акцио щипцы, Гермиона подступила к трупу ещё ближе, вставая на носочки. Произнеся Люмос, ведьма ещё раз осмотрела каждую гематому, почти что свежие следы асфиксии и бурые язвы в местах, где дерево протыкало кожу.              Оставив волшебную палочку парить в воздухе, Грейнджер поочередно натянула кожаные перчатки на каждую ладонь. Первым делом она закрыла Саманте глаза, чтобы не чувствовать на себе презренный взгляд мертвеца.              Следом девушка слегка опустилась под труп, держа ручку и пергамент, и вставая на четвереньки, чтобы прощупать голову жертвы. Влажная почва засасывала колени с хлюпающим звуком, но Гермиона упёрто продолжала искать то, что подтвердит её главное опасение.              Все они варились в бесконечном котле чужого безумства.              Что и требовалось доказать.              Убийца никогда не отходил от своей первичной задумки, водя авроров по заученной схеме своих злодеяний. Его стабильности можно было только позавидовать.              Грейнджер стискивала зубы чуть ли не до раскрошившейся эмали, растерянно пялясь на свой неаккуратный почерк. Она пыталась выровнять дыхание, пока переписывала каждое наблюдение, сухо сокращая их для отчёта. Отсутствие волос, нескольких зубов. И в самом конце уточнение для экспертов — необходимо вскрытие грудной клетки.              Гермиона поспешила спрятать документ под плащ, заметив, как мелкие дождевые капли пытаются разъесть свежие чернила. Её группе требовалось поскорее убираться из этой глуши, пока ливень не настиг их. Для этого придётся вызвать подкрепление, чтобы как можно осторожнее извлечь тело из… омерзительной инсталляции.              Ведьма обессиленно выдохнула, пронзая взглядом висевшее древко, но не спешила дотрагиваться до рукояти. Меньше всего она хотела сталкиваться со своей самой главной проблемой.              Патронус с давних времен стал для ведьмы единственным недосягаемым заклинанием. Слабостью, с которой Гермиона никак не могла считаться. Что бы она ни делала, призрачная выдра редко жаловала девушку своим присутствием.              И в этом не было ни капли удивительного. Для Патронуса требовались самые счастливые воспоминания.              Но как быть, если их не осталось совсем?                                          

***

      

      

      

             Единственное, за что Гермиона была благодарна стенам министерства, так это за возможность уединиться. Может, для кого-то подобное времяпровождение разнилось с понятием комфортного одиночества, но главу одного из аврорских отрядов всё устраивало.              Она с наслаждением затягивалась очередной порцией табачного дыма, пуская в лёгкие горчившее успокоение. Игнорируя предостерегающие наклейки на пачке сигарет, девушка с упованием смаковала каждую микродозу никотина. Судьба поквитается с ней намного раньше, чем это сделают раковые палочки. Грейнджер не собиралась лишать себя едва ли не единственного удовольствия, оставшегося в её жизни.              Упершись ногами в боковую стену, Гермиона поудобнее устроилась на сливном бочке, надеясь, что никто не ворвётся в дальнюю кабинку туалета с неожиданным визитом.              С неё было достаточно бесконечного гула в общем кабинете. После очередных внутриминистерских реформ, Кингсли посчитал правильным лишить глав аврорских отрядов отдельного рабочего места. По его мудацкому мнению, подобное разделение пагубно влияло на плодотворную работу. Сплоченный коллектив — вот что могло по-настоящему помочь в раскрываемости дел.              Грейнджер крепче стиснула зубами фильтр, вспомнив, с каким самодовольным лицом Бруствер распорядился, чтобы все её вещи перенесли в кабинет подчиненных.              Ни о какой пользе не могло быть и речи. Гермиона не могла сосредоточиться ни на одном документе, пока младшие авроры мельтешили перед ней и всячески отвлекали от работы. Она не винила ребят в их привычной рутине, понимала, что они вряд ли бы смогли хоть как-то повлиять на решение министра.              Её группа — начинающие борцы за справедливость, практически не прощупавшие, насколько омерзительной была жизнь. Гермиона была для них своеобразным путеводителем по извилистым тропам опасной профессии.              Кларисса, Люк и Норман были её первыми подчинёнными после долгожданного повышения. И даже спустя два года они все ещё не привыкли к особенностям работы в отделе криминалистики, больше походя на группку не освоившихся детей. А Грейнджер слабо представляла, как можно было облегчить их путь.              Потому что в их работе не было места компромиссу, зло — есть зло.              Безо всяких прикрас и исключений. И ты либо пускаешься в пучину зверства, отдирая с мясом личные эмоции и субъективные переживания, либо отдаёшь значок и прощаешься с обратной стороной пропагандируемого мира.              Возможно, поэтому она была излишне жесткой по отношению к ним. Выглядела в их глазах отрешённой, практически не вовлечённой в жизнь коллектива. Потому что хотела тем самым научить ребят, что аврорат — не кружок по интересам. Их должно волновать только раскрытие дел, поиск убийц и пополнение камер Азкабана. Всё остальное разнилось с тем, чему обучали саму Гермиону, когда она впервые переступила порог министерства, будучи юной и наивной искательницей приключений.              Шелест пергамента перерубил непрерывный поток мыслей, заткнув их. Удерживая сигарету зубами, Грейнджер переключилась на чтение отчётов, просматривая новые подробности. Ведьма изучила их практически наизусть, доподлинно проигрывая в голове каждую строчку следующих страниц. Но всё равно упорно пыталась прочесть между строк, вычленяя что-то, что вдруг могла упустить в предыдущие разы.              К делу о четвертой жертве была прикреплена копия запроса в магловский отдел полиции. В волшебной Англии, как и предполагалось, не нашлось ни одной пропавшей без вести девушки, подходящей под известные аврорату ориентиры.              Очередные догадки Гермионы оставались верны — та была либо маглой, либо сквибом, скрывавшимся за завесой магического мира. Осталось лишь дождаться ответа, чтобы прошерстить базу данных маглов и найти ту, что каким-то образом затесалась среди пяти убитых.              Гермиона нервно усмехнулась, замечая предписанные сроки ожидания. Отныне время — было её самым ценным и быстро ускользающим ресурсом. Она не могла растрачивать дни попусту, постоянно думая о том, что через два месяца всю её работу передадут другому старшему аврору, а её выставят за дверь и попрощаются с ней как ни в чём не бывало.              Радовала ли её подобная перспектива? Отчасти. Хотела ли Грейнджер, чтобы её труд приписали кому-то другому? Нет.              Потому что знала, что никто другой не станет глядеть в корень проблемы. Обойдёт систему с лёгкостью, найдёт подходящего убийцу и навешает на него всю скопившуюся вину.              Но настоящего маньяка вряд ли найдут.              Уж Гермиона в этом не сомневалась, потому что прекрасно знала, по какому принципу некоторые авроры добавляют себе очки в копилку блестящей карьеры. Выполняют план на автоматизме, избегая лишних сложностей.              Ультиматум Кингсли стал тому лишним доказательством. Он буквально намекал Грейнджер, говоря чужими, более авторитетными устами, что единственный возможный выход из ситуации — придумать того, кто станет виновным. Сделать всё, чтобы каким-то чудотворным способом череда преступлений оборвалась.              Склонить случайного человека к взятию чужих грехов, насильно искупав его руки в крови. Совершить преступление против человеческих прав, наплевать на устав и чтимые законы.              Ведь это было так удобно. А самое главное — выгодно.              Гермиона понимала, что всё оставшееся время ей придётся биться с чудовищным лицемерием в одиночку. И ни за что не пойдёт у него на поводу, как это почти сделал Саммерсет. Расшибется, но хотя бы попытается приблизиться к истине.              Гермиона измельчила докуренную сигарету до мелкой пепельной крошки, позволив ей осесть на пыльном изумрудном кафеле. Вновь потянулась к карману пиджака, чтобы достать очередную порцию никотиновой дряни, но одернула руку, переводя жажду пагубного в профессиональный голод.              Слизав с губ яблочный налёт, оставленный от фильтра, Гермиона просмаковала приторный вкус, и вновь уткнулась в едва разбираемый почерк экспертов по заклятиям. Каждая жертва была связана не только отнятыми клочками волос, отсутствием зубов, вырванным сердцем, но и остатками тёмной магии, найденной в крови. Проклятие, гнившее в венах, пока невозможно было идентифицировать из-за сложной формулы и хитросплетенных рунических комбинаций.              В широком спектре волшебных заклинаний вряд ли можно было найти что-то похожее. Возможно, какие-нибудь отдельные единицы, основывающие цепочку губительной магии. Но подобное никогда не преподавалось и вряд ли входило в азы того, что следовало знать среднестатистическому волшебнику.              Только если он не варился в кругах сволочей, положивших всю свою жизнь ради того, чтобы создать нечто поистине уникальное. То, что могло пронзать тела остроконечным лучом, всасываясь в кровь молниеносно, а главное — незаметно. Это во многом объясняло, почему на жертвах не было ни одной видимой отметины.              И также отсылало к главной — и основной — теории Гермионы. Что во главе смертельной череды стоял тот, кто был неразрывно связан с временами мрачного прошлого.              Кто не понаслышке знал, каково это — менять жизни невинных на мнимое признание и величие, построенное на костях своих жертв.              Теперь у Грейнджер практически не осталось никаких сомнений, что она копала в правильном направлении, наплевав на все опровергающие доводы Саммерсета.              Девушка записала в личный блокнот несколько имён, зажевав кончик ручки. Затем обвела каждое по несколько раз, с трудом пересиливая себя, чтобы не разорвать хлипкий белый лист.              Из глубоких размышлений её вывели женские смешки. Какофония голосов смыла собою тягостный момент уединения, разбавив его ненавязчивыми разговорами. Гермиона бы пропустила каждое слово мимо ушей, продолжая высверливать зрачками личности тех, кто был в её вечном подозрении и кому каким-то волшебным образом удалось скрыться от властей и залечь на дно.              Она бы продолжила игнорировать протекающую жизнь вне её обособленного вакуума, если бы через толщу стенок не просочилось то, что заставило Грейнджер едва ли не подпрыгнуть.              Она тихо сползла с бочка, прижав к себе кипу бумаг, и прислонилась щекой к обветшалой двери кабинки. Внимала каждой брошенной фразе, пытаясь уловить сквозь тонны подтекста знак. Намёк, что ей не показалось.              — Можешь мне не верить, но я точно знаю, о чём говорю, — продолжил первый женский голос с редкими паузами, прерывающимися то открывающимися, то закрывающимися косметическими принадлежностями. — Я лично видела его дело и там было написано, что он находится в камере временного содержания.              — С чего вдруг тебе дали его дело? — усмехнулась вторая девушка, ни капли не верящий в байки своей коллеги. — Ты же просто секретарша.              — Боссу нет никакого дела до бумажной волокиты, — беспечно отозвалась первая, — я всегда ставлю подписи за мистера Смита, — Гермиона напрягла извилины, перебирая в голове всех начальников министерства. Если ей не изменяла память, то Смит был главой Отдела Контроля Магического Мошенничества. И пока пазлы не могли встать в логичные пазы. — Как видишь, иногда полезно быть просто секретаршой.              — И что, ты видела его? — весь налёт скептицизма исчез из второй девушки, и теперь она слышалась нетрепливо, практически одержимо.              — Возможно, — лениво протянула секретарша Смита, — одним глазком.              — Врёшь, — укоризненно произнесла другая, явно надувшись.              — Никаких подробностей, уж извини, — нарочито огорченно произнес первый голос, но Гермиона могла поклясться, что она лишь забавлялась. Испытывала вторую на прочность, явно чувствуя своё превосходство. — Могу только сказать, что годы пошли ему на пользу. Я бы не отказалась стать его личным дознавателем.              — Ну и мерзость! — воскликнула девушка, всполоснув руки. — Он же бывший Пожиратель! Неужели тебя это ни капли не смущает?              — С него были сняты все обвинения сразу после окончания войны, — парировала та, что очевидно испытывала больную симпатию к бывшим — или ныне потенциальным — преступникам. — А сейчас… не уверена, что он задержится в нашем отделе надолго, — мечтательно продолжил женский голос, сдерживая глубокое дыхание. — Поверь, с его состоянием он выйдет из камеры до конца нашего рабочего дня.              Гермиона ошарашенно дернулась от двери, задев хлипкую конструкцию. Их обсуждения резко прервались, пока деревянные дощечки позорно дребезжали, выдавая нахождение Грейнджер.              Дернув щеколду, ведьма вышла из кабинки, встретившись с объектами обсуждения лицом к лицу.              Девушки косо взглянули на Гермиону, прекрасно узнав её. Рыженькая — та, что была повыше, — процедила сквозь зубы слова приветствия, вернувшись к разглядыванию своего отражения в зеркале. Блондинка была настроена более дружелюбно и даже смогла растянуть фарфоровое личико, больше напоминавшее кукольное, в подобии улыбки. Грейнджер почти не отреагировала, выдав эмоцию, больше похожую на оскал.              Она демонстративно подошла к умывальнику, сделав вид, что поправляет макияж. На самом деле, она лишь оттягивала время, надеясь, что девушки продолжат свою беседу.              Но им хватило ума не болтать при посторонней и их уход достаточно скоро подчеркнулся цокотом каблуков о плитку. От них остался лишь шлейф удушающего цитрусового аромата и запаха лака для волос, забивающегося в носовые пазухи.              Грейнджер натужно выдохнула, высвобождая лёгкие от воздуха, задержанного во время подслушивания. Отложив папку с делами, ведьма раскрутила вентиль, пялясь на тонкую струйку.              Омыв лицо ледяной водой, Гермиона усмехнулась собственному отражению. Ни о каком макияже с её графиком не могло идти и речи. Из видимых прикрас — сеточки вен у глаз, а под ними — фиолетовые полумесяцы. Вечные следы усталости, сопровождавшие девушку повсюду.              Единственное, что отличало Грейнджер от остальных загнанных рутиной — белесые, почти платиновые передние пряди и ресницы на левом глазу, походившие на снежинки. Пружинистые волосы шоколадного оттенка теперь экзотически подчеркивались благодаря дефекту, полученному в результате не самой успешной борьбы. Гермионе едва удалось избавиться от тёмного проклятия почти без видимых увечий. Единственное, что останется с ней на всю жизнь — небольшой процент отсутствия меланина. Ничтожная плата за сохраненную жизнь.              Гермиона отряхнула руки от оставшейся влаги, позволив мыслительным шестерёнкам закрутиться вновь. Она сопоставляла услышанное, подбирала под определения разносортные имена из прошлого. Перебирала каждое, словно искала золото в мириаде песчинок.              И, возможно, Грейнджер немного юлила, делая вид, что до сих пор не понимала, о ком могли говорить девушки. Возможно, она заочно знала, о ком шла речь. Слепо следовала за шестым чувством, прекрасно понимая, кого могли оправдать сразу после окончания войны. У кого было столько денег, что хватило бы на откуп всей магической Англии и даже больше.              Потому что она была той, кто лично участвовал в обелении его жалкой репутации.              И если в нём осталось хоть что-то человеческое; что-то, что неопытная и наивная Гермиона смогла разглядеть сквозь мерзкую, скверную и подлую натуру, то он был единственным, кто смог бы ей помочь.              Потому что более подходящего союзника ей не отыскать. Честно признаться, у неё вообще не осталось никаких кандидатур, способных привести девушку к убийце.              А время шло. Неумолимо текло сквозь пальцы, унося надежду всё дальше.