33. Три птицы.

***

9 марта 2000-го года.

Авада Кедавра!

Зеленый луч, разрезавший густой воздух, пропитанный другими тёмными чарами, — осветил лица всех волшебников. Вспышка летела в грудь Валери, которая подобно львице, защищала своего детеныша. Её грудная клетка высоко вздымалась, а руки, расставленные в стороны, крепко сжались в кулаки. В ней же никогда не было смелости. Она потакала строгому отцу, подчиняясь его указам. Безоговорочно слушалась мужа, боготворя его бледный лик. Да даже в детстве, когда младшая Вивьен клеветала на неё — она просто склоняла голову перед матерью, принимая положенные наказания. А сейчас, когда угроза коснулась Жасмин — она прыгнула в руки смерти, не задумываясь. В её голове пронеслось, что это самое правильное решение из всех, которые она принимала в своей жизни. Не было ни борьбы, ни сомнений. Только ясная тишина, в которой всё наконец встало на свои места. Если цена — она, значит, так и должно быть. Голубые глаза закрылись, готовясь к встрече с вечной тьмой и спокойствием. Губы пустили рваный выдох, принимая правила молчания. Валери не сопротивлялась. Не пыталась изменить неизбежное. Просто позволила себе стать границей между светом и тем, что он должен был уничтожить. Позволила себе стать щитом для дочери, который она молила послать ангелов. Но мир не успел обернутся тьмой. Смерть не успела сильнее затянуть петлю на женской шее. Комната наполнилась серым светом, прогоняя чернь. Три серебристые чайки слились в одну — становясь щитом для Валери. Огромная птица, рожденная из сестринской преданности, сыновой скорби за матерью, и искренней любви дочери — отбила смертельный луч. Заклинание разлетелось, будто разбилось о стеклянный купол. Рыжеволосая упала на колени, ошарашенная произошедшим. Она увидела, как Маттео и авроры отлетели в коридор, ударяясь об стену из-за волны, вызванной мощным патронусом. — Мама! — кричала Жасмин, падая на колени вслед за Валери, — Зачем?! — рыдала. Она не верила, что удалось спасти мать. Не могла осознать, что она сидит живая, спасенная тремя чайками, которые разрезали воздух светлым серебром. Её душа обливалась кровью от осознания того, что мать пожертвовала собой ради неё. Без страха и раздумий кинулась на встречу вечной тьме, так же естественно, как дышат, когда нужно спасти самое дорогое. — Это к нему ты хотела? — выдохнула Валери, чувствуя руки дочери у себя в волосах. Голубые глаза скользнули на лик молодого парня. Она поняла всё сразу, как только увидела, что он рванул к её дочери, пытаясь прикрыть собой. Это к кудрявому, бледнолицему юноше рвалась Жасмин. Это к парнишке, который выпустил патронус, тянуло её дочь. Она не называла его имени, но отчаянно умоляла рыжеволосую отпустить её к нему ещё тогда — в дни заточения. — Мам… — заплакала девушка, обнимая обессиленную мать, прижимала крепко, будто боялась что та может исчезнуть, — Мам… В одном слове умещалось столько любви, скольки никто не способен осознать. Только мать и дочь. — Валери! — воскликнула Виола, подлетая к сестре, — Ты цела?! Имя с уст женщины звучало так привычно, словно она слышала его каждый день до этого. Но это было не так. Оно не произносилось этими устами многие годы. А сейчас сорвалось и звучало также — тепло и естественно. Валери смогла только улыбнутся, смотря в глаза старшей Ренар, так похожие на её собственные. Возле женщины собрались трое волшебников с одним хаосом в груди. Их чайки спасли её от гибели, пока она спасала свою самую главную драгоценность. — Присмотри за ней. — попросила рыжеволосая, поднимая зрачки на кудрявого, — Пусть твоя птица оберегает её птицу. В этих словах не было сомнения. Только доверие. А после Валери закрыла глаза, чувствуя, как усталость берет вверх, заставляя погрузится в без сознательное состояние. На губах расползлась блаженная улыбка. Ужас для неё миновал. — Блейз! — крикнул Теодор, — Присмотри за миссис Арне! Темнокожий юноша сорвался с места, аккуратно подхватывая Валери на руки. Он перенёс её к Зури, и над ними вспыхнул магический щит, защищающий от случайных заклинаний. Драко уже побежал в коридор, вступая в бой с аврорами. Они сейчас были не в лучшем состоянии для боя, это играло на руку. Жасмин была шокирована происходящим. Её удивила мать, которая встала грудью под зеленый луч. А после — три чайки. Сомнений не вызывала Виола. Они были похожи, не дурно, что патронусы были одинаковыми, показывая всю природу души. Но вот — Теодор, вызывал вопросы. Темноволосая помнит, что его патронусом была чёрная пантера. Так почему она изменилась на морскую птицу? Жасмин знает, что патронус способен изменить свою природу, указывая на полную преданность другому. Это не прихоть, а указ сердца. Тео стал чайкой. Теперь мальчишка не может отрицать свои чувства, которые наполняют тело и сердце. Это уже не сожаление, не вина. И он больше не может противоречить себе, ведь его душа — уже показала нужное.

Холод и страх в тревожные дни рождают любовь.

Значит, вот оно как. Нет смысла упираться и отрицать. Слова Луны звучат в голове эхом, как будто всё это уже было сказано где-то вне времени. Пророчество было правдой. Серебряные крылья стали признанием. Самым честным и искренним, на которое только способен слизеринец. Больше не черная пантера того парня, что выл в кровати, пропитанной сигаретным дымом и перегаром. Теперь это свободолюбивая птица, что отзывается только на отклик ей подобной. Теперь это выбор, почти болезненно честный. Тео переводит взгляд на Жасс. Она уже на ногах. И в её глазах чистое, стерильное понимание. Без вопросов или страха. Они бы, наверное, сейчас обменялись бы любезностями или сразу перешли к делу, падая на коричневый диван. Но война в самом разгаре. А темноволосая желает её выиграть. Кудрявый кидается к Малфою на подмогу, за ним летит Жасмин и Виола. — Остолбеней! — взрывается зеленоглазая, откидывая аврора. Магия наполняет узкий коридор. Заклятия летят одно за другим, и враги не способны отбивать их. Глухие удары пробивают любую защиту. Очень быстро бой оканчивается. Теперь остается только Маттео. И он поднимается на ноги, шатаясь. Светлоглазый пытается ровно удержать палочку, направляя её на Жасмин, но та выбывает её из руки. Девушка подходит к нему близко. Шаг за шагом. Болотным тисом касается сухих, мерзких губ. Страха не осталось. Только ненависть, переполнившая её хаос, которым он так хотел владеть. Глупый, хаос же не может иметь хозяина. — Это тебе за мать. — шипит, оставляя порез на щеке с помощью Диффиндо, — Это за Теодора. — снова режет кожу, — Это за других. — бровь лопается алой линией, — А это, — длинная полоска тянется по губам, окровавившая их уголки, — за меня. Маттео просто падает, истекая кровью. Он падает на колени перед Жасс. Измучено хрипит, не находя в себе сил подняться. Он не может говорить от боли на губах. Не может смотреть, ведь кровь заливает его светлые глаза. Не может даже встать, ползая на коленях. Хаос ещё не выиграл, но сделал очень важный ход в войне. А Бенедикт, пытавшийся с ним поиграть, почти проиграл. Он не учел простого правила: хаос не трогают руками и не подпускают близко. Жасс пинает парня ногой, убегая обратно в комнату, пока Драко стирает память волшебников. Ей плевать на свержение зла. Её сейчас рвет к другому, к тому — что сейчас важно. Она кидается к маме, которая начала приходить в себя. — Всё в порядке. — хрипит женщина, замечая обеспокоенный взгляд дочери. А девушка ничего не может сказать ей в ответ. Ей болит. Очень сильно болит. И она не может понять что именно. Боль струится во всём теле. — Я заберу её к себе. — заверяет Виола, склоняясь над рыжеволосой, — Она будет в безопасности. Жасмин кивает, а после взглядом у матери спрашивает то, что сейчас волнует их обоих. Не нужно слов, мать понимает своего ребёнка и без них. — Твой отец в безопасности. — отвечает Валери. Девушка склоняет голову, ощущая, как по щекам бегут горячие слёзы. На её плечо падает тёплая рука, которую она узнает из тысячи. Лицо утыкается в эту руку, позволяя воде коснутся длинных пальцев. — Уходи с ним. — просит мать, нежно осматривая ту руку, упавшую на плечо её дочери, — Я уйду с Виолой. Как бы Жасс сейчас не хотелось бы покидать маму, она должна это сделать. Слишком опасно оставаться здесь. — Она будет в безопасности. — улыбается Виола, глядя на темноволосую, — Возможно, я тоже научу кататься её на драконе. — Правда? — сквозь боль во всем теле, смеётся Валери. — Да. — отвечает старшая Ренар, помогая сестре подняться, — Ты, конечно, не любишь экстрим, но я думаю, что тебе понравится. Жасмин поднимается, подходит к матери, которую придерживает тетя и обнимает её. Валери ощущает отпущение грехов. Её дочь обняла её. Нет ничего ценнее этих прикосновения. Она, кажется, теперь вновь может дышать без преград. — Пусть хранят тебя ангелы, цветок. — шепчет в тёмные кудри. Теодор кивает рыжеволосой женщине, а она отвечает ему улыбкой. Сдержанной, такой, какой её дочь никогда не улыбалась. Жасс отходит от мамы и встречается взглядом с Зури, которую обнимает Блейз. — Извини. — шепчет зеленоглазая. — Ты не виновата. — говорит темнокожая, — Я сама понимала, на что иду. Валери и Виола покидают помещение, прощаясь со всеми. Они последний раз скользят по девушке, которая так сильно не похожа на них внешне. Смотря, будто пытались сохранить её образ внутри себя так, как запоминают дыхание. — Трансгхрессируйте в Малфой-менор. — просит Блейз, — Потом я заберу вас оттуда. — Я уберу эту кучку дерьма. — говорит Драко, указывая на Маттео и авроров, — Выкину их куда-то к мусорке. — кривит личико. — Куда нам потом отправляться? — промычала Жасс, осознавая, что в доме Драко они не будут в безопасности. — Пока вы, голубки, грелись в Австралии, мы укрепляли новый коттедж Нотта в Неаполе. — улыбнулся Забини. — Я уже забыл про свою покупку. — удивился Теодор. Арне посмотрела на кудрявого, становясь возле него, незаметно касаясь длинных пальцев. Слишком сильно хотелось прикоснутся к нему. — Идите. — сказала блондин, — Мы разберемся. Нотт схватил темноволосую за руку, заглядывая ей в глаза, а после представил окрестности Малфой-менора.

***

В меноре было прохладно. Тихо, ни звука. Только скрипели деревянные половицы и ветер шумел за окном, грозно завывая. Жасмин села на скамью в главном зале, пытаясь отдышатся. Она запрокинула голову и уставилась в потолок, туда, где массивная люстра висела неподвижно. От одного взгляда на неё становилось немного дурно — как от мысли, что всё это вообще реально. Мысли крутились в гудящей голове. Она медленно переводит взгляд на Теодора, который уместился возле её дрожащего тело, нервно шевеля ногами. Он пытался быть спокойным, но рваное дыхание выдавало его с потрохами. Они должны были ждать. И сколько займет это ожидание — непонятно. А время, наглое и паскудное, в эти минуты тянется непозволительно долго, словно испытывает их терпение. Темноволосая пытается занять свою голову чем-то нормальным, в намерении избавься от призрака своей матери, которая раз за разом бросается под зеленый луч. И это не отпускало. Не растворялось. Её мама, холодная и покорная, пожертвовала собой, дабы уберечь и её, и кудрявого мальчишку. Жасс крутит шеей, ощущая, что та сильно болит. И неожиданно на её нежную кожу опускаются тёплые пальцы, медленно разминая позвонки. Они были аккуратными, словно проверяли, можно ли прикасаться. Веки прикрываются, плечи немного расслабляются, но не до конца. Такого она себе позволить не может. Теодор мягко скользит по шее, даже не глядя на девушку. Он просто делает то, что считает нужным. Ему хочется убрать дрожь в теле той, которая завладело его мыслями и природой души. Дыхание Жасс становилось глубже и медленнее. Тепло парня и его ловкие пальцы снимали все зажимы. Становилось лучше. Он действовал на неё странным, магическим способом. Она немного повела спиной и посмотрела в лицо Тео сквозь густоту ресниц, а после положила свою голову ему на плечо, щекоча бледную шею кудрями. — Мой патронус… — хрипло начал Нотт, но она его перебила. — Я видела. — Это так странно. — шепнул ей на ухо, склоняясь ближе к веснушчатому лицу. — Знаю. — улыбнулась, — Ты не похож на чайку. Теодор продолжал аккуратно массировать её кожу, удивляясь холоду. Она всегда была тёплой, даже горячей, скрывающей неутолимое пламя. Но сейчас, под всплеском леденящих эмоций, похолодела. Хоть Жасмин и не выглядит разбито, но от неё пахнет настоящей усталостью. Слёз нет, она выплакала их в той квартире, роняя на пол. Может, именно из-за этого ей полегчало и позволяло держатся ровно. — Я хотела ответить ему тем же. — неожиданно шепнула девушка, — Хотела пустить в него Круциатус, мучая непростительно долго, а после — кинуть зеленый луч. Он даже не дрогнул. — Я тоже. — заверил парень. — Ты бы разрешил мне сотворить это? — она подняла голову, встречаясь с карими, невозмутимыми глазами. — В тот момент — да. Теперь Тео уложил голову ей на плечо, бросая горячее дыхание на ключицы, что виднелись из-под рубашки. Его кудри защекотали женский подбородок. — Странная птица, эта чайка. — буркнул он, не в состоянии отогнать мысли. — Крикливая. — хохотнула Жасс, зарывая свою ладошку в волосы парня, и слегка потянула к себе. — Свободолюбивая. — улыбнулся, прикрывая глаза, позволяя себе растворятся в прикосновениях. — Теперь мы оба любим свободу. — вздохнула, — Жаль, что приходится добиваться её с таким усердием. Нотт пытался не заснуть от хриплого, чуть сорванного из-за криков, голоса темноволосой. Сейчас он усыплял его, словно был самой сладкой колыбелью. От него теплело внутри, пробирая каждый участок нежностью. Теперь ему незачем отрицать свои чувства. Он их видел, и она их видела. Серебристая чайка разрезала воздух, звуча признанием. Совершенно просто и без слов. И он, наконец, тоже признается себе, что Жасмин самая прекрасная девушка из всех. Она его хаос и спасение. Именно её история вытащила его из той пучины, что пахла сигаретами и горем. Она — тот самый цветок жасмина, которым он готов любоваться вечность. Может, Тео даже этого и не скажет ей. Но он знает, что разруха давно признавалась во всём хаосу, становясь ему подобной. — Хочется к морю. — шепнул парень, не скрывая сонливости. — И к драконам. — улыбнулась девушка. Жасмин растянула уголки губ, чувствуя, как слёзы скапливаются в уголках глаз. Многое сегодня давило на неё. И даже сейчас — эта тишина, в которой они абсолютно одни, — продолжает оседать на плечи. Боли больше нет, только странная тоска. Такая расплывчатая, что её едва можно осознать. И темноволосая не понимает, за чем именно грустит. Может за тем Драконьим Остром, где всё было хорошо? — Ты бы остался на острове со мной? — дрожащим голосом, спрашивает Жасмин. — Тебе мой патронус ничего не объяснил? — хохотнул Теодор, — Остался бы. И на Вересковых холмах, и в доме Забини, и даже у той каменной стены в Хогсмиде. Я бы остался везде. Слёзы девушки текут по щекам, попадая на сухие губы, растянутые в счастливую улыбку. — Это из-за того, что моя мама попросила тебя? — утирала щеки. — Моя птица теперь должна смотреть за твоей. Тео отпрянул от плеча, хватая женское лицо в свои большие ладони. Его карие глаза всматривались в красный лик и мокрые ресницы. — Ты так сильно расстроилась, потому что поняла, что я не отстану? — усмехнулся, утирая солёные слезы своими пальцами. — Конечно. — съязвила Жасс, — Будешь и дальше глумится надо мной. — Это моё любимое дело. — его глаза приобрели хитрый прищур, — За исключением другого, более пикантного... Девушка легонько ударила его в грудь. А после заглянула глубже в зрачки, словно искала там ответы на свои немые вопросы. Тео был готов дать ответ на каждый. Теперь его душа открыта. Пусть залазит в неё с головой — ищет самое тёмное и вытаскивает его. Пусть шныряет там в поисках боли, и убирает её своими маленькими ладонями. Теперь, когда он стал птицей — ему не страшно. — Я не испортила тебе жизнь? — спрашивает так невинно, будто слова не могут принадлежать ей. — Нет. — выдыхает. Как она могла испортить жизнь? Она буквально подожгла разруху, внедряя в неё живность. Её голова не должна даже пускаться мыслей о таком, а губы — говорить. Тео двигает Жасмин ближе к себе, а после хватает за талию, приглашая усесться на его колени. Она не в том состоянии, чтобы испытывать стыд или взвешивать значимость движений. Поэтому — темноволосая садится. Парень тёплый. Его тело греет её оболочку и душу. Руки касаться её спины, а нос зарывается в ложбинку между ключиц. — Я даже не могу представить того, что мрак скоро закончится. — шепчет в холод менора. — После мрака следует свет. — бурчит в кожу, — Так говорил один мудрый человек. — Какой? — Моя мама. — признается парень, — Она всегда так говорила. Даже несмотря на то, что в её жизни не было ничего, кроме темноты. Жасмин чувствует ком ставший в горле, но глотает его. — У неё был ты. — шепчет в его кудри, — Ребёнок самый яркий свет для матери. Нотт прижимает девушку сильнее, вдыхая её запах. Чары, усталость, огонь, и немного моря. Это успокаивает его. Больше не больно. И не должно быть больно. — Получается, мы увидим свет вместе? — по-детски спрашивает парень. — А как по-другому? — отвечает темноволосая, — Ты же теперь чайка. А чайки вместе резвятся в свету солнца. В этом мгновении кажется, что им абсолютно все равно на войну. Плевать на те минуты, которые били в сердца ранее. И Теодору нестрашно быть перед Жасмин расклеенным мальчишкой. Его суть уже доказала ей преданность, которую невозможно разбить ни чарами, ни указами. — Помнишь мозгошмыгов? — неожиданно спросил кудрявый. — Да. — кивнула, хмуря брови, — Но ты так и не объяснил кто они… Она не успела договорить вопрос, так прекрасно размышляя над глупостью, ведь губы Тео накрыли её губы, солёные и мокрые. Парень схватил веснушчатое лицо, прижимая его к своему. Носы столкнулись, выпуская горячий воздух. Нотт целовал нежно, словно боялся спугнуть Арне, которая начала мелко дрожать от его прикосновений, будто вся боль и грусть покидали тело. Его зубы немного прикусили её нижнюю губу, скорее ласково, чем грубо. Потом влажный язык проник в рот и отыскал её, переплетая их. Жасмин расслабилась, полностью отдаваясь прекрасным ощущением. Это очередное очищение. Священный ритуал, смывающий все грехи и скверны с тела. Тео становится настойчивее, вырывая гортанный стон из ее надорванного горла. Минуты назад она резала своего жениха, используя Диффиндо. А сейчас так красиво плавится под его губами и пальцами. Девушка сжимает мужские плечи, требуя ещё ласки. Ей очень нужно его внимание. Пусть доказывает свою верность не только серебристыми крыльями патронуса, но и устами. И Тео понимает её тихую мольбу. Теперь ему ненужно слов, душа знает всё и без них. Он впивается сильнее, сплетая их языки. Соль плещет во рту. Море. Чайки любят море, это знает каждый дурак. Поэтому сейчас пару захлестывает горячими волнами нежности. Жасмин отстраняется, глотая воздух. Её туманные глаза находят его. А после она роняет голову на мужское плечо, чувствуя, как от дыхания надрывается его крепкая грудь. Теодор обнимает её. Очищение закончилось. Вновь. В Малфой-меноре. Прямо как в первый раз. Зимний и летний цветки — сплетаются в один. Промозглый от морозного ветра и ледяной почвы, он почти умирал. Но чужие, тёплые корни, растущие на огненной почве — обняли его. Вечно увядающий мак, сломленный в кабинете авроров, встретился с белым жасмином.