35. Щит и Меч.

***

12 марта 2000-го года. В Неаполе было тепло, но порывистый прохладный ветерок ближе к закату — холодил кожу. Он дул с побережья Тирренского моря, что впадало в Средиземное, которое, в свою очередь, впадало в воды Атлантического океана. Солнце медленно уходило за горизонт. Оно не спешило уйти с неба, отчаянно хваталось за розоватые тона и оранжевые облака, охватывая их своими длинными лучами, словно мать ребёнка. Каждый его проблеск отражался в воде. Холодные, синие волны бились между собой, подобно дорогой ткани, которую треплет ветер. Ближе к гальке и песку, где начинался берег, они были более бирюзового цвета, позволяли смотреть сквозь себя на гладкие камешки. Вдали, на одиноких скалах, сидели чайки. Они утихали к вечеру, но с утра начинали орать так отчаянно, что казалось, будто они поют целые серенады. Сейчас же птицы просто сидели, наблюдая за уходящим, пылающим шаром. Вечные стражи моря. Жасмин, как и чайки, тоже сидела. Только на террасе, что выходила к морю. Она куталась в большой плед, согревая дрожащие плечи. Взгляд был направлен туда — где заканчивается день и начинается ночь. Её зелёные глаза упрямо следили за солнцем, скрывающимся в синей полосе моря. Оно же окунается в волны? Правда? Прячется на ночь в Тирренском море и отсыпается перед новым днём? Она коротко усмехнулась. Это не было правдой. Она знала, стоит солнцу полностью исчезнуть и оно покажется в другом уголке мира. Оно расцветет на небесах Австралии. Именно там, никак не иначе. Девичьи пальцы сжимают плед крепче, а порыв ветра поднимает вихрь тёмных волос. Губы роняют вздох, тяжелый и какой-то легкий. В голове стоит осознание, образы, догадки. Там, где должно скоро взойти солнце — её мать. Прячется с теткой на Драконьем Острове. Спит в той комнате, где спала Жасмин, прибывая в блаженном расслаблении от объятий того места. Мама послала ей патронус позавчера утром. Серебристая медведица громко проревела, касаясь прозрачными лапами пола комнаты, а после зазвучала голосом матери. Патронус вещал, что всё хорошо. Что она в безопасности. Что она очень тоскует за Жасмин и просит прощения за всё поступки, которые совершала ранее. Девушка, увидев медведицу, обронила несколько слёз на простынь. Она попыталась коснутся к ушку, к лапке, хоть к чему-то. Но патронус рассеялся серебром, осыпался искорками, и исчез. И сейчас она просто сидела у берега моря, смотря на то солнце, что является единственной нитью к её маме, которая сейчас, хвала Мерлину, находится в безопасности. — Холодно. — прозвучало за спиной. — Нормально, — глухо обронила темноволосая, не оборачиваясь, — ты же знаешь, так всегда, когда близится ночь. — Двигайся. Жасс послушно подвинулась, случайно окуная босую ногу в холодную воду, ведь она свисала с террасы, находясь прямо над морем. Её взгляд метнулся к правому плечу, куда прижалось другое — более массивное и тёплое. Возле неё сел Теодор. Как всегда — помятый, чуть сонный, небрежный. Его кудри привычно трепал ветер, а щеки покрывались румянцем от холода. Глаза смотрели вдаль, на тот самый горизонт, куда ранее смотрела она. Парень засунул руку в карман изношенных, светлых брюк и вытащил сигареты с зажигалкой. Так он не делал давно. Но сегодня, почему-то, захотел втянуть в себя никотин и выпустить облачко дыма на закате дня. — Дай мне. — проросла волшебница, наблюдая за тем, как его зубы сжимают сигарету, напрягая челюсть. — Нет. — хмыкнул, и прикурил табачное изделие. В воздухе мигом завис неприятный запах. Дым начал кружить вокруг их лиц. Обвивал волосы словно туман, чем-то напоминая Лондон с вечной сыростью. Жасмин отвернулась от него. Сил спорить не было. Не хотелось тратить нервы ещё и на перепалку из-за жалкой, магловской сигареты, что так красиво подносилась пальцами к мужским, пухлым губам. — Мне снилось, что меня съел дракон. — шепнул Тео, затягиваясь, — Большой, красный дракон. — выдохнул дым, — Он рычал и бежал за мной, а я был полностью голый и пытался спрятаться в джунглях. Но он догнал меня и съел. Арне криво улыбнулась, повернула к нему голову. Их глаза встретились. Глазные яблоки немного жгло от дыма, но они продолжали смотреть. Лица оказалась в сильной близости, настолько, что их дыхание опаляло кожу друг друга. — Это была я. — сказала, — Съела тебя. — Охотилась на меня голого? — хохотнул. Жасмин пожала плечами и выудила из его пальцев сигарету. Она молниеносно поднесла её к губам и затянулась. Никотин коснулся горла и его неприятно обожгло, но она пустила его дальше в лёгкие и блаженно выдохнула в соленый воздух. — Можешь польстить себе и подумать, что я охотилась на тебя голого. — сказала и вновь коснулась сигареты. Тео откинулся на руки, опираясь ими в деревянную террасу. Немного поднял голову, замечая, что часть неба над его головой уже окрасилась в синеву. Он коснулся языком нижней губы, а после вновь перекинул прищур на девицу рядом. — Что? — спросила она и потушила бычок, положив его рядом с собой. — Да вот, — начал он, — думаю о том, как сделать так, чтобы приснится тебе и сожрать тебя голую. Возможно ли это на практике? — Не в этой жизни. — махнула рукой. — Жаль, — цокнул языком, — прийдется, значит, делать это наяву. Резко его руки притянули женское тело, окутанное в плед, ближе к себе. Перевернули его на дерево террасы и прижались по бокам от плеч. Плед чуть съехал, оголяя льняную рубашку, что в свою очередь — оголила тонкие ключицы. Такие тонкие и худые, что они выглядели почти болезненно. Но одновременно с этим — божественно красиво. — Пусти. — протянула она, положив ладошку на его плечо, пытаясь оттолкнуть. Но Тео не реагировал. Он продолжал смотреть на шею, плечи. Веснушчатые плечи, острые и чуть сутулые от того, что она часто горбатится, когда читает или погружается в мысли. Его пальцы коснулись плеча, мазнув по нему, он взглянул на них, словно искал там отпечатки веснушек. — Что ты делаешь? — спросила Жасмин, приподнимаясь на локтях. — Я… — начал парень, пытаясь отыскать оправдания своему глупому порыву, но его оборвали. Серебристый лебедь дымкой завис в воздухе. Патронус покружил вокруг волшебников, грациозно взмахнул крыльями. Полупрозрачная птица склонила голову, а после зазвучала голосом.

Рассейте чары. Я сейчас буду.

— Слышал? — почему-то спросила Жасс, натыкаясь на задумчивый взгляд карих глаз, потупленных в место, где растворился патронус. — Что-то не так… — Нужно рассеять чары, чтобы он смог найти дом. — Нет. — буркнул Тео, — Погоди, — отодвинулся и помог девушке подняться, сам вставая на ноги, — Что-то не так… — Что? — выгнула тонкую бровь. — Голос Драко был странным. — недоверчиво закусил губу, — Он, будто дрожал. Ты не слышала? Небо уже почти застелила ночь. Сумерки накинулись резко. Солнце уже стонало за горизонтом, полностью избавляя этот уголок света без своих лучей. Звёзды яснели в синеве, подмигивая земным обитателям. — У тебе паранойя, Нотт. — бросила девушка. Но плечи Арне дрогнули. Она тоже слышала странные нотки в голосе Малфоя, который послал патронус. Но это же — Драко. Он столько раз рисковал своей жизнью и спасал её. Если он просит рассеять чары — так тому и быть. Она развернулась и пошла в дом за палочкой. Оставила Нотта стоять с кучей мыслей и дрожью в руках, прямо под порывами морского, холодного ветра, что спутывал его кудри ещё сильнее. — Жасмин! — крикнул он, — Я не думаю, что рассеивать чары, это хорошая идея. Девушка обернулась уже с палочкой в руке. Она пробежалась по силуэту парня. Он стоял спиной к выходу на террасу, позади него шумело море, бросалось волнами, шептало. Его глаза сверлили её в полумраке дома. — Ты не доверяешь Малфою? — не веря, спросила она. — Доверяю. — Тогда что не так? Это же был его патронус. — У меня смешанные чувства. Её сердце, как ни крути, тоже ощущало это. Но она не могла ослушаться блондина. Её просто рвало рассеять чары. Она не могла. Не могла поступить по другому. Болотный тис выкидывал искорки в воздух. Светлые лучи окружили внутренние стены коттеджа. И магия скрытности посыпалась со здания, словно ночные звезды рассеянные по каждому углу. В воздухе завис запах угля. Свечение исчезло. Магия полностью растворилась среди ночи. Наступила гулкая тишина. Теодор кинул взгляд на входную дверь, а после перевел взгляд на Жасмин, у которой сбилось дыхание. Они встретились зрачками и теперь, кажется, она осознала, что сделала. — Тео… — выдохнула она и не веря осмотрела двери, словно ожидала, что в них кто-то ступит прямо сейчас. Сердце пустило болезненный удар, волнение скрутило желудок. Сотня мыслей за секунду пронеслась в черепной коробке. А на кончиках пальцев ног — ощущалась только надежда, что сейчас тут будет Драко, а не кто-то другой. Нотт заметил, как дверь начинает тихо открываться, без скипа. Лунный свет полосами лег на ламинат, такими тонкими, что это казалось невозможным. Парень вытащил ореховую ветвь, сжимая её в руке. В дверях показался человек. Он был в мантии и капюшоне. Не было возможности узнать кто это из-за темноты. — Драко…? — дрожащим голосом, спросила Арне. — Приветик. — проговорил голос. Это был не Малфой. Грубый, сиплый голос. С насмешливыми и опасными нотками на конце слова. Он пытался говорить сладко, словно обращался к ребёнку, но сладости там не было, лишь противная горечь. — Остолбеней! — молниеносно бросил Тео, выбрасывая луч из палочки, направленной на незнакомца. — Экспелеармус! — спохватилась Жасс. В груди почувствовалась сажа. Чутье было не просто так. Они оказались в ловушке прямо в самом безопасном месте из всех, которое могло только быть. Незнакомец отбил заклятия и шагнул через порог. Он скинул капюшон, но пара его не узнавала. Они знали только одно, этот человек — посланец Маттео. — Вы заигрались, детки. — прорычал волшебник, — Но ничего, мы тоже любым игры. Жасмин резко бросила очередное заклинание, обманным маневром сумела повалить мужчину с ног и выбить палочку из его руки. Её дыхание сбилось и она уж было хотела подойти к нему и стереть память, но не успела. С террасы послышались крики. Пять человек вползли в дом. Как самые настоящие варвары. Как наемные убийцы. Они кутали тела в тёмные мантии и сверкали темнотой глаз в ночи. Они ступали по полу грубо. — Вы же любите игры, мышата? — спросил один из них. — Мы вот — любим. — хохотнул другой. Нотт отступил назад, видя, как на него уже надвигаются силуэты. Он выбрасывал из своей палочки невербальные заклинания, пытаясь уследить за каждым жестом мужчин. Всё тело содрогалось от осознания того, в какой ловушке они оказались. Как они, вдвоём, посреди ночи, в чужом городе, вдали от любых глаз — собственными руками впустили в дом приспешников самого дьявола. Позволили прихвостням Маттео проникнуть в их жизни опять. — Воспламеняй! — кричит Жасмин, направляя Болотный Тис на толпу, что движется прямо на кудрявого. Волшебники лишь заливаются хохотом. Они без проблем гасят пламя, которое едва успело зацепится за мантию одного из них. Огонь даже не успел вспыхнуть, а уже рассеялся искорками так, словно его вовсе и не было. Тео секундно оборачивается на девушку. Её лицо испуганное, обозленное. Две руки впиваются в палочку до посинения пальцев. Таких хрупких пальцев. Рубашка качается от потоков ветра с улицы, подол длинной юбки — тоже. Она не должна быть здесь. Не должна стоять так красиво и невинно, обороняясь от самого зла. Но она была. Она уже стояла, сжимая свой меч. — Бежим. — одними губами пролепетал Нотт. Жасмин не успела ничего сообразить, как большое облако пыли окутало помещение. Кудрявый навел сильнейший морок, сбивая ориентиры. Теперь не было видно ничего. Слышно только кашель и ругательства. Женскую руку схватили резко, потянули на себя, принудили ноги шевелится, срываясь на бег. Тёплая ладонь, впившаяся в запястье — выводила на свет, прямо из того пыльного торнадо, которое и сотворила. Ночь только начала расцветать на небесах, словно всесильный, темный цветок. Она зрела первыми звёздами, своим урожаем. Выкатывала луну всё выше, на её вечный пьедестал. Она была красивой, но жестокой. Нотт вытащил темноволосую из дома, не давая ни секунды одуматься и откашлялся, заставил бежать босиком по холодному песку и гальке. Ветер обжигал голые участки кожи, бил по лицу, путал волосы. Он прямо вынуждал жмурить глаза и глотать его мороз в лёгкие, что жгли от прерывистого дыхания. Жасмин чувствовала, как болят ноги от холодного, местами мокрого песка. Как ноет рука, которую сжимает Теодор, таща её дальше. Как обжигает внутренности от спешки и волнения. Она чувствовала, как очередной ночью что-то рушится. — Я не могу… — простонала девушка. — Нужно. — хрупко шепнул Тео, слишком рвано из-за сбитого дыхания, — Пожалуйста, Жасмин, не останавливайся… Его голова обернулась назад, ведь она бежала позади него, отчаянно цепляясь за руку. Её глаза врезались в его. Нотт выглядел испуганно, словно дикий зверек, попавший в охотничий капкан. Его кудри просто превратились в торнадо. Щеки и нос покраснели, сияли в свете луны от пота. Веер ресниц сильно дрожал из-за ветра и того страха, что переворачивал внутри всё. — Я их вижу! — проорали за спинами. Светлый луч пролетел мимо, задевая одну из прядей Жасмин. Маленькую, кудрявую прядь, что вилась вокруг талии. И кусочек волос упал на песок. Его отрезали. Нотт видел тёмные силуэты и поднял палочку, уже принимаясь бросаться заклинаниями. Теперь бежать некуда. Остается только глупо защищаться. — Сектумсемпра! — кинул кареглазый и попал точно в цель. Один из мужчин упал на песок. Он был далеко и к нему мигом подлетел напарник, пытаясь остановить кровотечение, что омывало побережье Тирренского моря. — Воспламеняй! — бросила темноволосая, палочкой рисуя линию, что отделяла их от волшебников. Линия вспыхнула высоким пламенем. Магия постелилась по песку, пыша жаром. Языки тянулись высоко и ярко, словно хотели дотянутся к самому небу и сжечь звёзды. — Хватит! — бросил один из волшебников, снимая капюшон, — Довольно! — потушил огонь. — Остолбеней! — крикнула Жасмин, довольствуясь тем, что он и вправду отвлекся на трюк с пламенем. Мужчина упал, а его палочку заклинанием выбросило в море, что поспешно уносило её куда-то подальше, возможно, в свои нескончаемые глубины. Теперь осталось трое. Всего трое. Они подходили быстро, выставив перед собой серебристые щиты магией. Мантии трепал ветер, срывая капюшоны и мешая смотреть на их жертв. — Бежим и отбиваемся. — прошептал Теодор и вновь схватил женскую ладошку. Они бежали, попутно бросаясь разными заклинаниями, то и дело оборачиваясь. Воздух жалил кожу и лёгкие. Ступни болели от усталости и холода. Сердце выбивалось из груди, пыталось поломать ребра. Их никто не щадил. Война их преследовала везде. В каждом, чертовом уголке мира. Она прорывалась всюду. В Ливерпуле, Лондоне, Архипелаге Ла-Мадленна, Вересковых холмах, Драконьем Острове, Неаполе. Везде. Жестокость тянула к ним свои пальцы, пропитанные болью. Она сжимала их в своих руках. Была хуже, чем Круциатус. Была сильнее, чем Драконы. Была тяжелее, чем скорбь. Она просто была. И хотела их. Волшебники их почти догнали и пришлось остановится. Никто не спешил бросать заклинания. Мужчины начали окружать, смотря на то, как пара сжимает свои палочки в руке, словно последнюю надежду. Тео и Жасс переглянулись. И стали спиной к спине. Плотно, так, чтобы между ними не было и сантиметра. Кудри к кудрям. Плечи к лопаткам. Рука к руке. Они не оборачивались друг на друга. Им не нужно было видеть — они чувствовали. Щит и Меч. — Убери гаденыша. — подал голос один из них. И мужчина, стоящий прямо перед Ноттом, вознес палочку, готовясь выпустить заклинание, но оно не достигло нужного. Жасмин, только услышав эти слова, инстинктивно повела палочкой назад, и выставила перед Теодором щит, совершенно полностью открывая себя для атаки. Так было правильно. Так было нужно. — Убери! — молниеносно кинул Тео, периферийным зрением замечая, как один из волшебников целится в грудь девушки. И Арне послушно убрала, разрешая парно самому себя защитить. Она же только меч. В воздухе начали появляться вспышки света. Разные. Всех цветов радуги. Некоторые были широкие, а некоторые — тонкие, едва заметные. Они растворялись в ночном, морском ветре. Больше не пахло умиротворением. Только терпкий запах чар, огня, крови. Только пот, страх, отчаянье. Но даже в этом были нотки надежды, а вместе с ними — такой узнаваемый и до боли родной — аромат сожаления. — Остолбеней! — Нотт сумел вырубить одного из своих двух противников. — Диффиндо! — прокричала Жасс, целясь в волшебника, что не отпускал ни одно её движение из ловушки своих тёмных глаз. Теперь бой был равным. Но тяжелым из-за усталости и боли во всём теле, что ныло. Зелень буравила человека перед собой. Скользила по мантии, лицу, руками с длинной палочкой. Она становилась хищной, подобно дикому цветению, что сжирало любого, кто смел к ней притронутся. — Экспелиармус! — девушка сумела выбить чужую палочку, — Остолбеней! — свергла противника. Она отпрыгнула от спины Теодора и принялась бросаться в последнего соперника магией. Её рука крепко сжимала оружие, до побелевших костяшек. Мужчина был силен. Он не позволял ни одному заклятию касаться себя. Умело оборонялся и наступал. Точно аврор из Министерства Франции. Он хмурил брови и изящно взмахивал рукой. Жасмин на секунду выставила щит, ведь увидела, как одно заклятие почти достигло её пояса, останавливаясь лишь в сантиметре. Она рвано выдохнула, когда уловила что то — начало рассеивается красным цветом. И это стало ошибкой. В Теодора прилетело «Диффиндо». Сильное и резкое. Угодило прямо в грудь, свалив на песок, что начал красится в чистую, юную кровь. Оно заставило боль пройтись по всему телу и запульсировать в месте глубокого пореза. Жасс заметила это не сразу из-за щита. Но стоило ей обернутся на тихий стон парня, как внутри что-то треснуло. Ветер сновал побережьем. Волны тянулись всё ближе, словно хотели слизать волшебников, устроивших бой в его святых владениях. А небо, испугавшись происходящего, начало медленно опускать сизый туман. Женская рука дрогнула, скидывая щит. Глаза не могли оторваться от вида парнишки, что распластался на песке. Его глаза отчаянно скользили по лицу обидчика в страхе. Губы открывались от тихих стонов. А дыхание надрывало грузнул клетку, что продолжала жечь болью. Нотт выставил перед собой палочку и принялся отползать на ногах. Просто инстинкт. Просто оборона. — Бомбарда! — взревела девушка, выпуская из Болотного Тиса луч. Из-за злости, гнева, и сожаления — поток магии был сильным. Хаос взбунтовался и взорвался мощным взрывом. Мужчина, не ожидая такой атаки, подлетел из-за волны заклинания и упал в нескольких метрах от пары. Он хотел было подняться, но его оглушили, даже не глядя. Жасмин опустилась перед Теодором. Коленки, скрытые лишь легкой тканью юбки, встретились с песком. Одна из рук легла на мужской подборок, вынуждая взгляд карих глаз встретить её собственный. — Тео… — шепнула она. — Нас правда предали? — с расслаблением спросил парень, улыбаясь самой горькой усмешкой. Слёзы странной обиды и чувства настоящего предательства устелили пеленой зелёные глаза. В горле появился громадный ком. А осознание всего, такое жестокое и мерзкое, совершило глухой удар прямо по черепу. Их, кажется, действительно предали. И не кто-то посторонний или малознакомый, а тот — кого они считали самой сильной опорой. Тот, кто протянул им спасительную руку помощи. Их, кажется, действительно предал Драко Малфой. — Тео… — вновь прошептала девушка, искривившись от порции жгущих слёз. Её ладонь коснулась рубашки, где красовалось кровавое пятно от пореза. Пальцы аккуратно начали расстегивать пуговицы, дабы осмотреть ранение, что так нещадно красит ткани. Нотт мог смотреть только на неё. Как ветер колышет тёмные волосы, а над ними стелится звездное небо. Лицо было плохо видно, ведь на него забралась тень, но он все равно смог осмотреть россыпь веснушек и ту водичку, что стекала по ним. На фоне ночных небес — Жасмин выглядела почти нереальной. Такой красивой, что походила на Богиню. Возможно, это правда? Он умирает? Он умирает от пореза и поэтому Боги послали к нему ангела ночи, решив напоследок проявить милосердие? Парень потянулся рукой к рубашке девушке и отодвинул её. Действия требовали усилий, но он сумел отодвинуть ткань в бок. Выдох сорвался с его сухих губ. Веснушки, что он трогал часом ранее, оставались на месте. Лунный свет ложился на острое плечико мягко, невесомо касался кожи. И тёмные, мелкие пятнышка — были действительно настоящими. Жасмин охнула, когда её взору была доступна рана. Она была глубокой. Очень, очень глубокой. Кровь текла из неё ручьем. И темноволосой было непонятно, как кудрявый ещё не потерял сознание от потери крови. Она вознесла палочку и принялась шептать все заклинания, которые знала. Кровь медленно возвращалась в тело, а кожа рядом наполнилась белым светом. Целебные чары его лечили. — Тогда… — начал Тео, не обращая внимание на жжение, — когда я трогал тебя за плечо, я хотел проверить… Палочка продолжала аккуратные взмахи над раной, но было видно, что её обладательница внимательно слушает. — Что проверить? — шмыгнула носом. — Останутся ли твои веснушки на моих пальцах. — он вновь коснулся плеча, нежно провел подушечками, — Отпечатаются ли они… Девичье личико искривилось. Он говорил это таким хриплым, измученным голосом, что хотелось зарыдать только от одного звука. Он говорил о ней. О её плечах и веснушках. Тонул в боли, но при этом — так нежно касался её кожи. — Они не остались. — прикрыл глаза, чуть сильнее надавив на женское плечо. — Хочешь, — дрожащим голосом начала девушка, — я наколдую тебе веснушки? Много-много. На всём теле, чтобы ты был похож на божью коровку. — Так можно? — ещё более сонливо спросил кудрявый, полностью расслабляясь на песке. — Можно. — всхлипнула, продолжая исцелять порез, — Только не закрывай глаза. Слышишь? Не закрывай глаза. Но Теодор не мог исполнить просьбу Жасмин. Он хотел, правда, но не мог. Слишком сильно устало тело и его веки, что созерцали сегодня сотни вспышек. Слишком сильно горела кожа и тошнило от раны. Слишком сильно усыплял голос и запах его Богини, что так отчаянно склонялась над его жалкой оболочкой. Ветер подул жестче. Море громко плеснуло о берег большую волну, что забурлила пеной. Песок заигрался в воздухе, закружил в легком, но шустром танце. И только луна неизменно сидела на своем троне. — Тео… Тео блаженно улыбнулся от того, что услышал своё имя. И оно растворилось в той тьме, что набрасывала не ночь, а его сознание.