1 глава. Юки-онна

      Красное на белом — нет зрелища лучше. Нет цветов, более гармонично сочетающихся. Нет ничего вкуснее солено-металлической жидкости, мерзнущей на губах. Нет ничего мелодичнее воя вьюги и стонов агонии.       Они проиграли уже тогда, когда решили сюда прийти. Проиграли, только обнажив мечи, и теперь их тела заносил снег.       — Рано… — болезненный шепот путался с плачем пурги. — Мне рано… еще… было умирать…       Хицугая Тоширо видел только черное небо и луну в нем, полную, круглую. Снежинки опускались на его щеки и кололи ресницы. Если бы потерпеть немного, подождать, то, может…       Очертания лунного диска поплыли, изменились, обретая черты, и уже не луна это была, а девушка. Красивая… такая красивая, что от этого было страшно. Что она делала тут? Не воительница, не беженка, не нищенка; больше всего она была похожа на аристократку.       — Кто… — прошептал он непослушными губами.       Она наклонилась над Тоширо и длинные черные волосы упали ему на плечи. В черных глазах не отражалось ничего — они были пусты, как ночное небо без звезд.       — Кто… ты?       Холодная ладонь провела по его щеке, такая холодная, что по всему телу пробежали мурашки. Она смотрела ласково, будто с сожалением — что, если она ему поможет?       Но как она могла помочь? Как она оказалась здесь, на поле битвы, эта хрупкая девушка, одна, без спутника, без защитника, без оружия? Кем она была?       — Кто… — прохрипел Тоширо; почему-то ему было важно знать.       Она прочертила кончиками пальцев по его шее, легонько царапая ноготками кожу, наклонилась, как для поцелуя, и прошептала:       — Смерть. ***       Сознание возвращалось медленно. Тоширо понял, что укрыт стеганым одеялом где-то на полу, где пахло дымом очага. Открыв глаза, он увидел темные балки низкого потолка. В углу комнаты ровно горел андон — слишком ровно, пламя не колыхалось, хотя за плотно закрытым сёдзи бушевала пурга и в помещении гуляли сквозняки.       Он попытался приподняться на локте — получилось. Раны исчезли, остались лишь гладкие розоватые шрамы. Вместо воинского облачения на нем было чистое простое кимоно. Никакой слабости, никакой боли…       Ему обещали смерть, так почему он здесь?       Вдруг над его лицом наклонилась та самая девушка, пощекотав щеки черными волосами. Тоширо не слышал ее шагов и инстинктивно вздрогнул, потянувшись к мечу, которого рядом не было.       — Ну наконец, — немного недовольно сказала она. — Я начала думать, что перестаралась с исцелением и ты проспишь до следующей зимы.       С исцелением?       Она нашла его там… снаружи… она сказала «смерть», и она… как она перетащила его сюда? Как вылечила? Ее дом не походил на жилище лекаря. В доме лекаря пахло бы травами, здесь были бы полки, заставленные склянками и свитками с рецептами, но вокруг не было не то что полок и склянок, а ни одной лишней вещи — низкий столик, пара циновок да деревянный ларь.       Заметив, что его взгляд блуждает по комнате, девушка насмешливо улыбнулась.       — Кого-то ищешь? Или что-то?       — Зачем? — спросил Тоширо. — Если ты меня исцелила, госпожа, то зачем?       Девушка уселась рядом с ним — даже неприлично близко. От ее тела исходило не тепло, а холод.              — Мне захотелось, — сказала она. — Просто… это было забавно.       — Забавно?..       Девушка склонила голову набок.       — У тебя волосы белые.       Тоширо отвел глаза. Когда ему было четырнадцать, его родную деревню стерли с лица земли, а он чудом выжил, потому что спрятался в колодце. Выбрался оттуда утром, увидел мертвых… С тех пор его волосы стали цвета первого снега, и кто-то жалел его за это, кто-то высмеивал, а кто-то боялся.       — Седые, — поправил он.       — Нет, — она протянула руку и бесцеремонно дотронулась до пряди. — Белые. Или серебристые.       К щекам подступил румянец: Тоширо почти попросил ее убрать руки, но если она лечила его раны, то прикасалась не только к волосам, и от этой мысли он покраснел еще ярче. Ему всегда говорили, что женщины делают воинов слабыми, и это было на самом деле так.       — Не прикасайся ко мне! — потребовал он, отбросив ее ладонь — но в то же мгновение цепкие холодные пальцы сжались на подбородке.       — На твоем месте я была бы повежливее, — процедила девушка.       — И с кем я должен быть вежливее? Кто ты такая?       — Я хозяйка этого дома, ты лежишь под моей крышей, и ты жив лишь потому, что я этого захотела. Разве этого недостаточно?       Теперь Тоширо покраснел от смущения иного рода — она была права.       — Прости. Ты спасла мне жизнь, а я ответил тебе грубостью. Это недостойно. Благодарю тебя за оказанную милость.       — Так лучше, — назидательно протянула она, отпустила его подбородок и плавно поднялась. — Ты, наверное, голоден.       В этом она тоже была права. В последний раз Тоширо ел утром перед боем, наскоро проглотив горсть вареного риса и маринованную сливу. Подойдя к темному ларю в углу комнаты, девушка достала оттуда несколько лепешек из проса, завернутых в сухие листья. Они были твердыми и безвкусными, но показались пищей ками.       Ками… что, если она была ками? Она жила одна в горах, она исцелила его, она сказала, что сделала это, потому что захотела… Она говорила про смерть, но не убила его. У нее не было рогов и когтей, она не витала в воздухе, у нее было две ноги — Тоширо видел, как под подолом белого кимоно на мгновение открылись гладкие ухоженные ступни. Обычные человеческие, не копыта и не птичьи лапы.       — Расскажи про битву, — то ли попросила, то ли распорядилась она, наливая что-то в две чаши. Тоширо думал, что это чай, но это была настойка из плодов умэ. В отличие от лепешек, изысканная и дорогая.       Девушка устроилась напротив, поджав под себя ноги, и уперлась подбородком в ладонь, глядя на него с нескрываемым любопытством. Вспоминать это Тоширо не хотелось, и это было не для женского слуха, но он и так был грубым с ней и не смог снова сказать что-то едкое.       — Это была засада, — начал он. — Мы шли через ущелье. Командир считал, что путь безопасен, но… он ошибся. Нас атаковали с двух сторон. Я видел, как падали мои товарищи… Танака… Ода… Потом я увидел, как лучник на утесе навел лук на моего командира, и бросился вперед, чтобы прикрыть его. Я успел, стрела прошла чуть выше плеча, но следующая… следующая была для него. И я не успел. Строй рухнул, а дальше ты знаешь.       — Как интересно, — она чуть презрительно скривила губы. — Этот путь правда считают безопасным?       — Считали, — исправил Тоширо. — Разведчики донесли, что здесь без потерь прошли три обоза. Но на войне любая тропа может стать ловушкой.       — Три обоза… Ах да. Первый вез рис для гарнизона. Второй — раненых в ближайший храм, — она отломила кусочек лепешки, но есть не стала. — А в третьем везли связанных девушек для утех твоего командира и его старших офицеров.       Тоширо побледнел: он не раз видел жестокость мира, но не думал, что Кобаяси-доно так использует свою власть. Настоящий самурай должен защищать слабых, а не пользоваться их слабостью.       — Я не знал, — прошелестел он.       — Да чего ты? — моргнула девушка. — Тебе их жалко?       — Это низость, — Тоширо провел ладонью по лицу. — Я был готов отдать жизнь за командира, а он покрыл себя позором.       — Он уже мертв, — девушка пожала плечами.       — Его смерть не смывает позор, и его имя теперь навсегда будет запятнано.       — Просто потому, что он взял силой пару крестьянок? — она вскинула бровь. — Как строго.       Тоширо моргнул. Это снова было странно — он знал не так много девушек, но обычно их пугали такие вещи. Особенно это должно было пугать ту, что жила одна и сама могла рисковать стать игрушкой для чьих-то утех. Она же говорила без капли страха, волнения или жалости.       — Неужели тебе самой это не отвратительно? — вырвалось у него.       Она белозубо усмехнулась.       — Отвратительно, когда кричат. Еще более гадко, когда умоляют.       По спине Тоширо пробежали мурашки от ее безразличия, но… если она слышала крики и мольбу, что если она тоже пережила нечто подобное? Поэтому теперь живет в горах… прячется…       — Тебя… тоже это коснулось? — спросил он, осторожно подбирая слова.       Девушка громко и весело расхохоталась и это окончательно сбило его с толку.       — Да кто ты такая? — не выдержал Тоширо. — Живешь здесь… говоришь о битвах… лечишь раны… смеешься над насилием… пьешь настойку умэ…       — Кто я? — отсмеявшись, она изогнула бровь. — Неужели ты еще не понял, самурай? Я юки-онна.       Юки-онна?       Снежная женщина… Тоширо пробрала ледяная дрожь; все, что он слышал про юки-онну, было жутким. О ней много говорили, да все шепотом, о ней много говорили, да все разное. Воплощение самой зимы, холодная и не знающая жалости, она выпивала кровь и жизнь путников, срывала двери в жилища с петель и замораживала целые села, уносила с собой детей… Все встало на свои места: ее холод, ее безразличие, ее сила.       — Если ты — юки-онна, то почему не убила меня?       — Я же сказала, — укоризненно произнесла демоница. — Мне захотелось тебя спасти.       — Потому что я забавный? — усмехнулся он.       — Именно. У тебя белые волосы, ты упрямо цеплялся за жизнь, и ты красивый, — без тени стеснения выдала она.       У Тоширо покраснели даже уши.       — Т-такие вещи не говорят вслух.       — Правда? — юки-онна вдруг придвинулась настолько близко, что между их губами остался всего лишь сун.       Он отпрянул так резко, что ударился спиной о стену. Юки-онна снова засмеялась. У нее был серебристый смех и в нем слышался звон капели.       — Успокойся, самурай, я не посягаю на твою честь. Но ты правда забавный. Другой на твоем месте давно бы поцеловал меня.       Тоширо сжал кулаки на коленях. Ее откровенность сбивала с толку.       — То есть, ты часто спасаешь мужчин? — в который раз ляпнул он, не подумав.       — О, нет, не часто. Обычно я убиваю их, — задумчиво произнесла юки-онна. — Но в других… ситуациях…       Он предпочел не спрашивать, в каких других ситуациях. Его собственная ситуация выглядела слишком безумной: весь отряд погиб, он чудом выжил, прямо сейчас беседовал со снежной демоницей… которая с ним флиртовала… Тоширо невольно сам издал нервный смешок. Хуже всего было то, что и уйти он не мог. Отряд был уничтожен, так что его тоже сочли мертвым и не стали бы искать. Дороги засыпало снегом и вряд ли он мог по ним пройти, даже если бы было, куда.       Впрочем, у него не было никаких гарантий, что юки-онна оставит его здесь, а не укажет на дверь; он исцелился, поел и мог убираться на все четыре стороны.       Он уже открыл рот, чтобы спросить об этом, но не успел — демоница слитным движением поднялась с места и заявила:       — Ты будешь спать здесь.       Здесь — это было в углу комнаты, где лежало сложенное втрое тонкое одеяло.       — Не пытайся уйти ночью, — добавила она, бросив на него оценивающий взгляд. — Метель снесет тебе голову, и мне будет жаль потраченных усилий.       Тоширо замер, не зная, что сказать — протестовать? благодарить?       Не дожидаясь ответа, юки-онна отвернулась и погасила андон, погрузив комнату в полумрак.