Тихий вечер

Под тусклым светом бумажных фонарей, покачивающихся на ветру, в саду цвёл прекрасный белый цветок. Его лепестки, словно нежные щёки юной девицы, были тронуты румянцем заката. Рука Князя, сильная и уверенная, осторожно касалась её руки, нежной и холодной от вечерней прохлады, в попытке согреть. Се Лянь одета в нежно-голубое ханьфу, а длинные волосы были украшены скромной нефритовой заколкой. Её глаза, ясные, как утренняя роса, смотрели на него с робкой нежностью. – Сань Лан, – прошептала она, для него её голос был подобен трели соловья. – Ты знаешь, что император издал указ о новой чайной церемонии? Он тихонько рассмеялся. – Цзецзе, – ответил он, его взгляд скользнул по её лицу, – я знаю только одну церемонию, которая имеет значение. Церемонию, где твой взгляд говорит мне больше, чем все указы мира. Её щёки вспыхнули, как лепестки пиона. Она опустила ресницы, но её пальцы нежно сжали его. – Ты всегда находишь такие слова, – прошептала она, – словно черпаешь их из реки поэзии. – Потому что ты, – ответил он, мягко приподнимая её подбородок, – вдохновляешь её своим существованием. Твоя яркая улыбка — лучший стих, который я когда-либо читал. Ветер усилился, заставляя фонари мерцать ярче. Хуа Чен наклонился ближе, его дыхание коснулось её щеки. – Цзецзе, – прошептал он, – если бы я был поэтом, я бы посвятил тебе всю свою жизнь. Если бы я был художником, я бы написал твой портрет, который бы затмил все сокровища Поднебесной. Она прикрыла глаза, чувствуя, как бьётся её сердце, подобно крыльям пойманной птицы. – Сань Лан, – только и смогла выдохнуть она. Он осторожно коснулся губами её лба, оставляя там мимолетный, но полный нежности поцелуй. – И если бы я был просто садовником, – добавил он, его голос стал ещё тише, – я бы вырастил для тебя самые прекрасные цветы, которые бы цвели вечно, как моя любовь. Се Лянь открыла глаза, и в их глубине отражался свет фонарей, а вместе с ним — нежность и безграничная любовь, что связала их в этот тихий вечер.