Метафоры и метания.

Навязчивый звонок будильника пробивался сквозь пелену сна. Или это не будильник, а дверной звонок. Или звонок телефона. Чёрт разберёшь эти несуразные звуки. Ноги сползают с мягкой поверхности куда-то вниз, на пол, касаясь кончиками пальцев холодного паркета. Чтобы поднять своё тело, требуется немного больше усилий. Один рывок и вот ты уже сидишь. Резкое движение что-то сбивает на полу и стеклянный звук эхом разносится по помещению. Приходится приоткрыть один глаз и посмотреть себе под ноги. Пустая бутылка из-под вина, катится по полу, издавая слишком громкие звуки. Второй глаз открыть всё же приходится. Как минимум, чтобы осознать, что издаёт звуки. Как максимум, чтобы поднять бренное тело и заставить его начать функционировать. Мир по-прежнему расплывчат, но одно ясно точно — звонок настоящий. И он не собирается замолкать. — Да иду я, господи, уймись, — вырывается вслух сипло. Взгляд падает на журнальный стол, где мигает экран телефона с именем контакта. Феликс. Мысли лениво бегут куда-то вперёд. Она опять уснула на диване в гостиной, словно он удобнее, чем её кровать, хотя на самом деле она потратила пару сотен долларов на ортопедический матрас и какой-то там супер классный и мега прочный каркас, обшитый не то велюром, не то флоком. Она в этом не разбирается. Она просто попросила что-то качественное и комфортное. И вот куда это её привело. На чёртов диван, который достался ей от Феликса, который в свою очередь, переезжал в квартиру побольше. Мысли убежали совсем далеко. «Может не отвечать?» «Сделаю вид, что спала. Только звук отключу.» Экран на секунду погасает, мелодия звонка замолкает. Она с облегчением выдыхает, позволяя уголкам губ чуть приподняться. Но длится это недолго, потому что уже через мгновение экран снова загорается и настойчиво трезвонит. Она тяжело вздыхает и проводит по экрану пальцем. — Алло… — Если ты собиралась притвориться спящей, чтобы не отвечать на мои звонки, то это всё равно бы не прокатило, — его голос так и сквозил усталостью и сарказмом. — Я и не собиралась, — врёт она. — Охотно верю, — Феликс усмехается на том конце провода. — Завтракала уже? Девушка падает обратно на диван, заворачиваясь в плед, как в кокон. — Не-а, — мычит она в трубку. — Для этого нужно встать… — Отлично, — он не дослушивает до конца её бормотание. — Давай встретимся через пятнадцать минут в той кофейне, что находится через пару кварталов от тебя. Она недовольно стонет. — Может лучше ты купишь нам завтрак и придёшь ко мне? — с надеждой говорит девушка. — А я ответственно приготовлю нам кофе. — Нажмёшь на кнопку на кофе машине? — Феликс тихо рассмеялся. — Поднимай своё тело с дивана, умывайся и иди сюда. Тебе полезно дышать свежим воздухом. — Ты знаешь, как я тебя ненавижу? — Не ври, Вэл, — он вздыхает, — ты меня любишь. Девушка сбрасывает звонок, откидывая телефон куда-то в сторону и утыкается лицом глубже в подушку. Это Феликс. Выходить из дома всё же придётся, даже если не хочется. Он был её главным редактором вот уже несколько лет, с самой первой книги, когда в неё никто не верил, даже она сама, когда пришла с рукописью в издательство, неловко оббивая пороги своими красными ботильонами. Высокая девушка, встретившая её в тот день, чьи губы были одного оттенка с её ботильонами, пробежалась глазами по рукописи и удовлетворённо хмыкнув, посмотрела на неё поверх очков. Вэл в тот момент испугалась. Казалось, что она скажет ей, что её текст сплошная херня и графоманство и не претендует даже на то, чтобы называться книгой. А потом прикажет охране вышвырнуть её за дверь. Но к удивлению самой Вэл, она приказала следовать за ней и привела к Феликсу, на тот момент ещё стажёру, который в издательстве проработал не больше трёх месяцев. И с тех пор, как они впервые встретились, не было ни дня, когда редактор не надоедал Вэл своим присутствием. Вместе они пережили первые контракты и первые творческие кризисы, которых потом у Вэл будет хоть отбавляй, но Феликс и с ними научится справляться. Они вместе боролись с решениями боссов издательства, когда её пытались навязать пресловутые «модные тренды», глянцевые обложки и пиар через TikTok. Тогда Феликс познакомил её с Кристофером — одним из лучших литературных агентов Нью-Йорка и по совместительству своим лучшим другом. Оба из Австралии они понимали друг друга с полуслова и всегда были на одной волне. Феликс тоже хотел быть литературным агентом, пока не понял, что творческая сторона ему ближе, чем коммерческая. «Заведи свой блог. Показывай свою жизнь.» — бред. Вэл была старомодна и не любила публичность. Кристофер отчасти понимал её и старался выбивать для своей подопечной самые комфортные сделки. Но когда-то он был непреклонен и говорит что-то вроде: «это надо сделать или ты плохой автор, а я отвратительный литературный агент». Но он был замечательным, поэтому она, скрепя зубами, повиновалась. Но когда-то Крису пришлось выполнять её требования. Она согласилась лишь на два условия: электронные книги и чтение первых глав на презентации новой книги. Ответы на вопросы тоже входили во второй пункт, как и автограф-сессия, фотосессия и разбор подарков от поклонников. Первые несколько раз это пугало, затем вошло в привычку. Сейчас даже стало нравиться. Довольно ностальгично окунаться в воспоминания. Они с Феликсом вместе с самого начала их карьер и устного пьяного контракта, заключённого в одном из баров Бруклина — с самого начала и до конца. Он учился редактировать именно на её текстах и они часто из-за этого ссорились, потому что Феликс был слишком честен. Она была в ярости, когда получила первые правки к рукописи. Он резал её текст нещадно, словно палач, и оставлял незамысловатые комментарии на полях. «Это так не работает.» «Слишком вылизано.» «Три метафоры в одном предложении — ты их коллекционируешь?» «Ты решила его убить, просто потому что лень писать его реплики в диалоге?» Вэл суёт зубную щётку в рот и смотрит на себя в зеркало ванной комнаты. Синяки под глазами стали уже какой-то визитной карточкой, которая стала до жути раздражать. Она напомнила себе Вэл из прошлого, когда одна из её книг потерпела сокрушительный провал, но не в плане читателей и продаж, а рецензий критиков. И диалоги их не устроили, и сюжет сухой, и динамики никакой. Да и вообще — писать она не умеет. Тогда Вэл заперлась в квартире и не выходила оттуда, а только писала, и писала, и писала. Бесконечные листы черновиков и файлы на её ноутбуке, десятки сцен и профайлы персонажей, которые она чуть ли не досконально заполнила, указав даже любимый цвет, хотя это не требовалось для сюжета. Такой её нашёл Феликс через три недели игнорирования его и Криса звонков и смс, а также писем от издательства. В горе пакетов и коробок из-под доставок еды, потому что на улицу выходить не хотелось. В любимой пижаме с пятнами от кофе, потому что это было её «безопасным коконом». Он тогда не сказал ни слова. Только прошёл в квартиру, поставил чайник, помыл посуду, чтобы было хотя бы две чистые кружки и пара ложек, заварил для них ромашковый чай и усадил её за стол, поставив перед писательницей контейнер с приготовленной им же лазаньей. — Я бездарность, Феликс. Я не умею писать, — всхлипы девушки чередовались с прожёвыванием еды. — Ты всё ещё умеешь писать, Вэл. Просто не для них. Расчёска скользит по волосам, расплетая запутанные пряди. Девушка усмехается собственному отражению. Она не боялась критиковать себя или рыдать на плече у Феликса. Он был единственным, кто не боялся её разбитости и всегда знал, как её привести в чувство. Поэтому она всегда соглашалась на завтраки в его компании, где-то вне дома. Даже если устала. Особенно если устала. *** Осень в Нью-Йорке это романтизация опавших с деревьев оранжево-красных листьев, перемешанных с сигаретным пеплом на мокром тротуаре, спешащих по Манхэттену офисных клерков, затянутых в костюмы и галстуки, Бруклинский мост под дымкой тумана, и бегуны на берегу Гудзона от вида которых Вэл хочет посильнее укутаться в пальто и натянуть шарф до самого носа. Она ненавидит спорт и бег в частности, но врач, лечащий её бессонницу, предложил добавить физическую активность. Хотя бы лёгкие пробежки. Аргументировав это тем, что умственную нагрузку необходимо поменять на физическую, чтобы дать организму перезарядиться. И Вэл честно вышла на пробежку в первый раз и даже пробежала несколько километров, гордо отметив это как подвиг. А потом, уже ночью, поняла какую чудовищную ошибку совершила, лежа со сведённой икроножной мышцей и проклиная собственное рвение. Спать, разумеется, не получилось. Осень в Нью-Йорке пахнет мокрым асфальтом и кофе навынос. Когда мелкие капли дождя оседают на лице, заставляя замедлиться, окончательно остановиться и поднять голову к небу, смотря прямиком на серые облака, размазанные как гуашь детскими пальцами, пока глаза не начнут болеть от яркости и воды, попавшей на глазное яблоко. И если закрыть глаза, то можно простоять ещё минут десять, пока не начнёшь опаздывать на встречу. Эти минуты Вэл называет «чувствовать жизнь». И по этой жизни будет снят фильм под The Cinematic Orchestra. Пока из кинематографичной сцены её не вырвет звонок велосипедиста, требующий уступить дорогу, внезапный лай собак, столкнувшихся на тротуаре и не поделивших дерево для выполнения своих собачьих дел, крики уличных торговцев каштанами, которых перебивает гул машины и далёкие сирены. Нью-Йорк был противоречивым. Шумным городом полным анонимности. Хоть ты трижды попадись одному и тому же человеку в метро, заговори с ним, никто тебя не запомнит. Ни твоё лицо, ни внешний вид. Здесь люди жили быстро и насыщенно, говорили громко, всё время куда-то спешили. Казалось, город живёт по своим законам, где люди — статисты в сценарии, которому не будет конца. Он вдохновлял и раздражал одновременно. Никого не жалел, но и не удерживал. Вэл жила в густонаселённом муравейнике под названием Манхэттен, а точнее в его отдельной реальности, где пожарные лестницы и чугунные фасады соседствовали с галереями, модными бутиками и кофейнями, где подают обжигающе-горячий капучино за шесть долларов. Здесь жизнь кипела и бурлила под палящим солнцем в обеденный час пик, как раскалённая магма. Днём улицы были заполнены туристами, уличными музыкантами, редкими художниками, пишущих акрилом по влажным холстам. А каждая ночь была непредсказуемой: то тишина, оглушающая своей пустынность, то где-то посреди ночи ты вдруг слышишь приглушённые басы музыки или чьё-то пение. И никто не задаёт вопросов, потому что все знают ответ — это же Сохо. Это район был местом контрастов, как и сама Монтгомери. По утрам, она любила выходить на пожарную лестницу своего дома и, закутавшись в плед, наблюдать за восходом солнца, попивая горячий кофе с карамельным сиропом. Смотреть, как рассвет бликует на фасадах высоток на Манхэттене, как одинокие катера проплывают по Гудзону, оставляя за собой тонкую белую полоску. Наблюдать за просыпающимся городом было интересно: сначала слышались редкие шаги, хлопанье дверей и тихие разговоры, потом гул машин и голоса с улицы, затем запах свежей выпечки из ближайшей кофейни на первом этаже соседнего дома. У бессонницы были свои плюсы. Рассветы, принадлежавшие только тем, кто не спал всю ночь. Маленький кусочек времени, когда звёзды одна за другой постепенно пропадали с небосклона, а тёмное полотно светлело с каждой минутой. Когда луна пряталась куда-то далеко, уступая своё место солнцу. Её бледный свет исчезал где-то за облаками, а золотисто-розовая полоска на горизонте становилась всё ярче, оживляя город. Вэл спрыгивает с предпоследней ступеньки и задирает голову к небу, позволяя солнцу осветить её лицо. Крепко зажмурившись, она дожидается невесомого тепла, которое мягко касается её щёк и лба, и глубоко вдыхает. Последние остатки тепла и витамина Д должны впитаться в её чистую, забытую нанести спф, кожу. Она выдыхает опуская голову и направляется в сторону кофейни, надевая солнцезащитные очки. Она не опаздывает, возможно, немного задерживается, но ни в коем случае не опаздывает. А вообще, Валери Монтгомери мечтает жить в Хэмптонс. Где-нибудь в Хэмптон Бейс или Ист-Хэмптоне. Там, где воздух пахнет солью и морскими водорослями, а шум прибоя звучит как единственный раздражитель на который она согласна. В её воображении, она сидит на террасе небольшого коттеджа с белыми ставнями и широкими окнами, на берегу Атлантики с песчаными дюнами на заднем дворе и аккуратно подстриженными зелёными кустами. Иногда, например, сейчас, когда она идёт по маленьким улочкам, Вэл старается представить перед глазами не Сохо, а Хэмптонс с его песком под ногами. Представить, что слепит её не отражающиеся в стеклянных витринах солнечные зайчики, а отражающееся на волнах солнце. Но перед глазами пока что размеренно пищащий светофор и крик таксиста, которого подрезал велосипедист. — Добро пожаловать! Дверной колокольчик звонко сообщает о новом посетителе и девушка резко выпрямляется за стойкой, одновременно здороваясь с вошедшим. Вэл растягивает губы в улыбке и приветливо машет, проходя дальше в кофейню. Глаза девушки за стойкой заблестели смесью удивления и узнавания, и она быстро кивнув, вернулась к своим делам. — И даже не опоздала, — констатирует Феликс, как только Вэл приземляется напротив него. Он отрывается от листов бумаги, разложенных перед ним, и кладёт ручку на стол, щёлкнув ею. Вэл обратила внимание, что бумаги разложенные перед ним исписаны мелким, аккуратным почерком. Поля усыпаны заметками, стрелками, восклицательными знаками, некоторые фразы в тексте подчёркнуты, обведены в неровные овалы. Пара страниц уже сложена вдвое, словно он перечитывал их по кругу, возвращаясь к одному и тому же месту снова и снова. Видимо, сидел он здесь давно — пустая чашка уже оставила на салфетке коричневое кольцо, рядом валялся жёлтый стикер с пометкой «позвонить Кейт». Редактор выглядел слишком сосредоточенным для утренней кофейни, как будто его тоже мучала бессонница. Галстук ослаблен, рука в чернильном следе, волосы слегка растрёпаны, будто он провёл пальцами сквозь них слишком много раз. Вэл закатывает глаза и снова встаёт с диванчика, снимая пальто, вешая его на ближайшую вешалку. В тот момент, когда она садится обратно, к ним подходит официантка и аккуратно забирает пустую чашку Феликса и остальной мусор со стола. — Клэр, можно мне ещё кофе? — просит устало парень. — Да, конечно, — она кивает на чашку, которую держит на подносе. — Такой же? — Да, спасибо. Феликс улыбается официантке, а затем переводит взгляд на Вэл. — Тебе я заказал как обычно: английский завтрак и капучино. — Как же хорошо ты меня знаешь, — протягивает она мечтательно, прикрывая глаза. — Знаю, потому что это единственное, что ты готова есть по утрам, — отвечает он, откинувшись на спинку дивана. — Это называется стабильность, Феликс, — парирует она. — Или отсутствие фантазии, — Ли пожимает плечами. — Оскорбительно, — она наигранно хватается за сердце. — Твои слова, как цианид в моём утреннем кофе. О, вот кстати и оно! Она подскакивает с места и помогает Клэр расставить чашки и тарелки с завтраком. Феликс качает головой, убирая со стола все свои бумаги, отодвигая их ближе к окну. — Осторожно, горячее, — предупреждает Клэр, когда пальцы писательницы касаются дымящейся чашки. Официантка ставит перед Вэл её тарелку с английским завтраком. Аккуратно поджаренные тосты из цельнозернового хлеба, глазунья, коричнево-красные ломтики бекона и линкольнширские сосиски, приправленные шалфеем, свежие помидоры черри, разрезанные на половинки, маленькая порция консервированной фасоли в томатном соусе, жареные грибы и небольшой пучок шпинатных листьев. Всё это было красиво и идеально разложено на большой тарелке. Желудок Вэл не сдержался и издал недовольное бурчание. Губы расплылись в улыбке, предвкушая самый лучший завтрак в её жизни. Перед Феликсом оказывается тарелка с парой бельгийских вафель, щедро политая кленовым сиропом. На верхушке, по соседству рядом с шариком ванильного мороженого, лежат кусочки клубники и малины, небрежно раскиданные, будто брошенные наугад. — Чёрт, как ты можешь есть такое количество сладкого по утрам? — Вэл недовольно морщится. — Я отсюда чую даже сироп в твоём кофе. — Мне нужен сахар, — невозмутимо отвечает Феликс, беря в руки вилку. — Без сахара мои мозги отказываются работать. Он бросает на неё короткий взгляд и всё с той же невозмутимостью отправляет в рот кусочек вафли. Вэл беззвучно смеётся, отпивая капучино. — Как обстоят дела с финалом? — спрашивает редактор, после долгого молчания, пока они ели в тишине. — Эх, а я думала, ты хотел просто вместе позавтракать, — разочарованно отвечает девушка. — Валери, — он опирается локтями на стол, внимательно смотря и произносит её имя медленно, с тем самым тоном, когда превращается из её друга в редактора. — Ты же понимаешь, что не можешь закончить цикл на полуслове? — Знаю, — тихо соглашается она. — Но в голову ничего не лезет. — Я видел последний черновик. Что с ним не так? — Ощущение, что я лгу, — вздыхает она. — А я не хочу лгать. Я хочу чувствовать, что вот оно — то самое. То, как должна закончиться работа. То, с чего мы начали и к чему пришли. Она потирает лоб от усталости и нервозности. — Просто понимаешь, — Вэл поднимает глаза. — Он заслуживает достойного финала. Не быть убитым шальной пулей или закончить на свадьбе и нарожать с жёнушкой-красавицей кучу прекрасных детишек. Это всё не его… — На прошлой неделе, ты убила его, подорвав целый остров, ещё и транслировала это в прямом эфире с вертолёта. — Это было… драматично, — она пожала плечами. — И, возможно, у меня было плохое настроение. — Перестань убивать героев ради драмы каждый раз, когда тебе плохо. — В тот момент это было правильным решением, но Хёнджин не про правильность, — Вэл усмехается. — А про что он тогда? — Феликс склоняет голову набок. Она на мгновение задумывается. — Про одиночество. Про то, что даже герой, который постоянно спасает других, не всегда может спасти себя. Она смотрит в окно. Тучи заволокли небо, спрятав солнце, и вот-вот готовы разразиться громом и проливным дождём. Погода будто вторит мыслям Валери. — Может это и есть финал, — наконец говорит Феликс, прерывая их молчание. — Может надо просто признать, что не всё заканчивается красиво. — Красиво — это банально. Некрасиво — это смерть. А убить его после того, как спасала десятки раз — это предательство. Вэл переводит взгляд с окна на Феликса и делает глоток кофе. Её фразы, как факты, и как давно изученная правда. — Дай угадаю, — она прищуривается. — Стефани снова насела на тебя и требует, чтобы моя рукопись лежала у неё на столе? Феликс прикрывает глаза и медленно выдыхает. — Да, — коротко говорит он. — Прошло уже полгода с момента старта продаж последней книги. Все ждут финал истории, а от тебя — ничего. Нужно составить план, разработать пиар-кампанию, вписать выпуск твоей книги в график издательства и типографии. Стефани нервничает по объективным причинам. — Передай Стефани, что вдохновение не подчиняется офисному календарю и не работает всего восемь часов в день, — Вэл фыркнула и усмехнулась. — Я ей говорил, только более сдержано. Но она была непреклонна. Сказала, что вдохновение может и подчиниться, раз подписано контрактом с пятью нулями, — редактор закатил глаза. — Может быть, — лениво протягивает она, крутя в руках салфетку. — Но деньгам вдохновение тоже не подчиняется. — Она обещала закрыть тебя в офисе, если до конца недели я не принесу ей отредактированную рукопись. — О, вот это уже похоже на насилие, — Вэл смеётся, — хотя, возможно, может сработать. — Сработало бы, если бы в прошлый раз ты не умудрилась сбежать со встречи по обсуждению плана пиар-кампании собственной книги, — Феликс усмехается краем губ. — Было скучно, нудно и слишком белые зубы Стефани, на фоне её любимой красной помады, так и норовили вцепиться в меня и съесть, — писательница дёрнулась. — Поэтому я решила стратегически отступить. Тем более, что там был Крис. — Ага, а потом я на пару с ним, выслушивал от неё получасовую тираду о том, что мы тебе слишком много позволяем, — он закатил глаза. — Просто морально вы сильнее меня, — она пожала плечами, — особенно, когда дело касается её. — Валери, я серьёзно, — он тяжело выдохнул, потирая переносицу. — Мне правда нужно что-то ей показать. Даже если это будет только начало. Но в лучшем случае — это должен быть план работы и то, как ты хочешь закончить эту историю. — Хорошо-хорошо, — она поднимает руки вверх, — я постараюсь, что-нибудь написать к концу недели. — Спасибо, Вэл. Феликс довольно кивнул и потянулся к внутреннему карману пиджака и достал несколько купюр, положил их на стол. — Завтрак с меня. — О, мистер Ли, какая щедрость с вашей стороны, — Вэл приложила руку к груди. — Спонсирую твоё вдохновение, — он тихо смеётся. — Может хороший завтрак поможет тебе. — Будем надеяться. *** Она обещала. Вэл обещала Феликсу, что за неделю напишет хотя бы начало книги. Для того, чтобы он смог отчитаться чёртовой Стефани о том, что работа идёт и Вэл не зря получила свой аванс. Она хорошая писательница, просто устала, просто выдохлась немного. Нужно всего лишь поспать и отдохнуть, и найти новые источники вдохновения. Неделя. У Валери Монтгомери есть неделя. — Напишу глав десять и отлично, — говорит про себя девушка. Валери встаёт с дивана, откидывая с ног плед и подходит к книжным полкам, взглядом пробегаясь по книгам. Ища ту самую. Найдя тёмно-синюю обложку, она удовлетверённо выдыхает и вытаскивает её из ровного ряда. — Так, чем я там закончила? Она пролистывает почти до самого конца, останавливаясь на последней главе. «Глава 27. Не то, чем кажется.» Возвращается на диван и подогнув под себя ноги, полностью посвящает себя чтению. Пальцы привычно нащупывают сгиб между страниц, аккуратно переворачивают каждую, словно боясь сделать это слишком резко и потревожить что-то давно живущее. В книге или её душе — непонятно. Взгляд цепляется за одну из строк. «Он не знал, вернётся ли. Но в глубине души надеялся.» Хорошо звучало. Пафосно. Чтение затягивает. Она не замечает, как за окном темнеет и как она периодически зависает на страницах, глубоко задумываясь. Она ловит себя на мысли о том, что читает не глазами. Память сама подсказывает слова, подкидывает следующие сцены ещё до того, как взгляд успевает различить буквы. Каждое предложение знакомо на вкус, а то, которое ощущается новым, заставляет восторженно вздохнуть: «вау, это я написала?». Но внутренний критик в это время тоже не дремлет, изредка просыпается и бормочет где-то на задворках сознания: «а вот тут надо по-другому написать» или «нет, ну тут явно просится какой-нибудь диалог». Валери успешно игнорирует внутреннего критика. Это один из многочисленных экземпляров книги, тут уже ничего не поделаешь. Читай, как написано. Где-то под конец главы она усмехается и закатывает глаза. — Господи, Хёнджин, ну почему ты всегда лезешь спасать всех подряд? — тихо бормочет она себе под нос. Говорить с собственным персонажем это уже диагноз. Когда она дочитывает до конца, в груди остаётся какое-то щемящее чувство грусти. Недосказанность. И это ощущается в тексте. Можно было добавить ещё пару глав и закончить его… Его что? Мучения? Путешествие? Историю? Приключение? Как этому вообще можно дать определение? Она перелистывает к началу главы, перечитывает заново, будто ищет в тексте подсказку. Затем переводит взгляд от книги куда-то в пространство гостиной и долго смотрит в одну точку. Мысль о финале медленно возвращается. Смерть ему не к лицу, а значит не время умирать. Она закрывает книгу, откладывая ту на журнальный столик. Пора вытащить его из этого отеля и достать пулю из бедра. Понедельник. Валери открывает ноутбук только ближе к полудню. До этого она пыталась разобраться со своими счетами, письмами и электронной почтой и где-то в процессе не сойти с ума. Можно было бы скинуть это всё на Кристофера, но пальцы не хотели слушаться и открывать диалог с ним и тем более писать: «Крис, разберись с этим дерьмом.» Он разбирался с вещами более важными в её жизни, чем неоплаченные счета и пара десятков писем. К полудню было выпито три чашки капучино и съедена порция китайской лапши из ресторана в Чайнатауне. Написано пять глав из которых две она стёрла. Вэл вздохнула, откинулась на спинку дивана и потянулась к кружке — пусто. — Отлично, — пробормотала она. — Три кофе, ноль идей. Она закрыла глаза и прислушалась к шуму улицы за окном. Дождь снова размеренно барабанит по металлическим крышам, задавая темп наступающим сумеркам. Где-то вдали протяжно гудел поезд. Вэл открыла глаза и повернувшись к окну, посмотрела наружу. Вода стекала по оконным стёклам длинными дорожками, размывая очертания соседнего дома и деревьев. Фонарные столбы и неоновые вывески заведений превратились в цветные пятна. Вэл тяжело выдохнула и вернула взгляд на ноутбук. На экране всё ещё продолжал мигать курсор, стоя на новом абзаце, будто таймер. Издевательски подмигивал и поторапливал. Она закрыла крышку ноутбука, чтобы курсор перестал её бесить. Вэл поднялась с дивана и прошла на кухню, щёлкая чайником. Кофе уже не хочется, хочется ромашковый чай, сэндвич с ростбифом и посмотреть пару-тройку серий какого-нибудь полицейского процедурала. В отличие от её книг, там хотя-бы в каждой серии доводят дело до конца. Пока чайник гудел и кипятил воду, она успела разложить два треугольника сэндвича себе на тарелку и закинуть туда же помидоры черри. Через несколько минут она уже стояла над столешницей кухонного гарнитура и просматривала на ноутбуке заметки для книги, держа в другой руке сэндвич. Среди десятков заметок, записанных в бессонные ночи или где-то вне дома на бегу, было одно предложение, которое в моменте показалась ей гениальным. «Он понял, что больше не чувствует боли и именно это его напугало больше всего.» Она перечитала фразу несколько раз. Затем переключилась на документ с черновиком. Наспех запихнув последний кусочек сэндвича в рот, она сделала большой глоток чая. — Ладно, Хёнджин, — она кивнула в экран, — можем продолжить отсюда. Вторник. Она уснула уже под утро, когда рассвет только прокрадывался с линии горизонта, скользя оттенком растаявшего сливочного масла по крышам многоэтажек. Это, конечно, было сложно назвать сном — больше походило на провалы в темноту. После очередного пробуждения, она взглянула на часы. Без десяти пять. Голова гудела, будто кто-то внутри настойчиво бил ложкой по кастрюле. Вэл зажмурилась, перевернулась на бок, натягивая одеяло почти что до подбородка. Спасибо, что на этот раз она хотя бы не на диване, а в собственной спальне на своём дорогущем ортопедическом матрасе и с утяжелённым одеялом, чтобы её придавило как в последний раз и никакая бессонница ей не мешала. Помогало, конечно, с трудом. С одной стороны хотелось спать, с другой — мысли в голове напоминали пчелиный улей и не собирались даже на секунду утихомириться. Через двадцать минут, она уже стояла у кофемашины и нажимала кнопку на панели. Рядом на плите уже разогревались сырники, которые она успешно откопала в недрах морозилки. Всё-таки, у мозга Валери Монтгомери бывали просветления, когда она закупалась полуфабрикатами и забивала ими морозилку, чтобы в дни усиленной работы над рукописью, она могла не думать о том, как поддерживать жизнь в этом теле и переключить внимание на готовку. Пусть даже и такую незамысловатую. Ноутбук открылся одновременно с поглощением завтрака. Перечитав всё написанное за вчера, она щёлкнула по кнопке delete, затем недовольно цокнула, закатила глаза и нажала ctrl+z. Она снова перечитала главы и выделила то, что ей не понравилось. — Смысла писать дальше нет, если не нравится уже написанное, — сказала она вслух, щёлкнув по тачпаду. Диалоги казались искусственными, описания — затянутыми, сцены — плоскими. Вэл хрустнула костяшками и принялась перечитывать всё заново, но теперь уже внимательным взглядом. Пальцы, лежащие на клавиатуре, были готовы безжалостно редактировать текст. Среда. Она решает сменить обстановку. Сидеть дома надоедает. Стены давят, воздух застоялся. Поэтому Вэл идёт к гардеробу и достаёт образ уверенной в себе писательницы — джинсы, свитер с высоким горлом и любимый кожаный плащ цвета карамели. И в пир, и в мир, и в добрые люди. Как только она закрывает дверь, на телефон приходит сообщение. Феликс: привет. приедешь в издательство? Вэл: привет. не собиралась, а надо? Феликс: очень много писем от твоих поклонников. возможно, поможет тебе с вдохновением Вэл: ладно. скоро буду. Маршрут меняется в направлении издательства. Письма от поклонников. В этом был толк. Но на десять хороших писем приходилось одно плохое. Или идиотское. Когда первую книгу об агенте ФБР под прикрытием с фамилией Хван смели с полок, издательство стало получать неприлично много писем для её автора. И раз в месяц Вэл стала приезжать в издательство, чтобы читать письма и отправлять коробку с ними в архив или забирать к себе домой и читать уже там. Когда Монтгомери выпустила вторую книгу, писем стало больше. Но среди чистых, нефильтрованных эмоций восторга, обнаружилось то самое — пропитанное липким страхом, отвращением и паникой. Когда мир вокруг тебя сжимается до молекулы и твоё тело больше тебе не принадлежит, как и мысли в голове — чужие. Желание исчезнуть, стать невидимкой, стереть своё существование с этой планеты. Тревога становится твоим постоянным спутником и любезно принимает тебя в свою компанию, знакомит с друзьями — паранойей, недоверием, апатией, раздражительностью. Они звучат внутри, как помехи в радио при плохом сигнале, где с каждым днём всё труднее различить собственный голос. Когда ты начинаешь вздрагивать, когда с незнакомого номера в трубке доносится собственное имя. Так, Валери Монтгомери узнала, что такое сталкинг в реальной жизни, а не на бумаге. Тогда к бессоннице добавились ещё и кошмары. Последние прошли только после получения ордера о запрете приближения и установки в квартире новой системы безопасности. И всё вышеперечисленное было благодаря Кристоферу — её любимому литературному агенту, который стоял на страже её репутации, авторских прав и здоровой нервной системы. Четверг. Вэл просыпается от солнца, которое нагло лезет в глаза через жалюзи. Она не помнит, как, но она снова спит в собственной кровати. Повезло. Во рту обосновалась пустыня Сахара, а голова лежит под прессом. Не повезло. Она морщится, но слегка приоткрывает один глаз. На прикроватной тумбочке стоит одинокий бокал на дне которого то самое белое сухое вино, которое вчерашним вечером казалось хорошей идеей. — Никогда больше, — она хрипит вслух и снова морщится, не узнавая свой голос. — Ну или до следующего раза. Вэл с трудом поднимается с кровати, медленно сползает на пол. Ищет где-то на поверхности пола домашние тапочки и накинув на плечи плед, плетётся на кухню. Она наливает себе воды и делая первый глоток, прикрывает глаза от удовольствия. Пока выпитая вода исцеляет её организм, она без особого энтузиазма проверяет телефон, пока не натыкается на сообщение от Кристофера. Кристофер Бан: Валери, есть отличное предложение. Мой знакомый продюсер из Netflix заинтересовался циклом про Хван Хёнджина и хочет обсудить с тобой его экранизацию. Но ему нужен синопсис финала. Так что жду от тебя идей — самое время заработать миллионы. Вэл не моргая уставилась в экран. — Миллионы, — повторяет она, делая ещё один глоток воды. — За то, чего ещё нет. Она моргает, затем смотрит на экран, ещё раз перечитывает сообщение Криса. Её книги. Netflix. Экранизация. Всё это звучит слишком неправдоподобно для утра, в котором она едва способна здраво мыслить. Но собрав мысли в примерно одну кучу, она печатает ответ. Вэл: это действительно отличное предложение. если ты не шутишь. Через минуту приходит ответ. Кристофер Бан: нет, я абсолютно серьёзен. вчера разговаривал с ним. он на следующей неделе прилетит в Нью-Йорк по работе и хочет, чтобы я устроил встречу. Обсудить права и возможный формат. Вэл: формат? то есть ты хочешь сказать, что они могут снять фильм, а могут запустить чёртов сериал??? Девушка присвистнула. Кристофер Бан: именно :) поэтому умоляю продумай финал и отправь Феликсу рукопись, иначе Стефани придёт по наши души Вэл: тебя она обожает. своди её в Masa в верхнем ист-сайде и она надолго забудет про финал Хван Хёнджина Валери хихикает печатая ответ. Кристофер Бан: тогда поход туда я запишу на твой счёт ;) — Вопиющая наглость! — восклицает Вэл. Она откладывает телефон в сторону и открывает ноутбук, который, по всем видимости, стоял на кухонном островке со вчерашнего дня. Раз уж даже Netflix хочет с ней связаться, то она точно должна дописать финал. Пятница. Именно в пятницу город решило затопить. Дождь не прекращался с самого утра. Словно пытался смыть все грехи человечества, накопленные годами, за сутки. Писать не хотелось совсем. Думать тоже. В квартире резко похолодало, что заставило Вэл надеть самый тёплый свитер и самые тёплые носки. Заваривает себе литр чая с мятой и мелиссой и бесцельно бродит по квартире. Переставляет книги на полках, потому что они стоят как-то не так. Находит подаренные Крисом свечи и расставляет их по гостиной, но поджигает всего несколько из них. Она решает разобрать письменный стол, чтобы было хоть какое-то место для нового хлама. Находит старые черновики, ещё с тех времён, когда только начинала писать первую книгу и придумала Хёнджина. Его первым именем было — Сэм. Она сменила ему десятки профессий, и почти столько же мест проживания. И столько же раз менялся сюжет. Она смеётся. На некоторых страницах черновиков, Вэл читает странные идеи, которые когда-то казались гениальными. Мысленно запоминает пару цитат, чтобы их использовать в будущем. К ночи, когда дождь немного стихает, она всё же садится за ноутбук. Порой ностальгия может стать движущей силой писательства. Суббота. Опять не спится. Часы на телефоне показывают четыре утра. Музыка не помогает, только раздражает. Считание овец — тоже. Вэл устала от того, что её мысли не выключаются, будто кто-то щёлкает выключателем туда-сюда. В конце концов она поднялась с кровати, натянула худи, штаны, старые кроссовки и вышла на улицу. Без какого-либо плана и раздумий. Возможно, стоит дать небольшой пробежке ещё один шанс. Воздух был прохладным, зябким, разбавленный редким криком птиц, шумом утренних такси и грузовиков доставки. Ещё не было столпотворения людей на каждом перекрёстке, больших пробок даже на маленьких улочках и, казалось, будто дышалось легче. Она бежала без наушников, слушая как скрипит асфальт под подошвами её кроссовок. По Спринг-стрит до Вашингтон-стрит. Перейти дорогу к Гудзон Ривер Парку. Восстановить дыхание. Пробегая по парку, она заметила двоих подростков, сидящих на скамейке, греющих руки о бумажные стаканчики. Вэл остановилась, тяжело дыша. Один из них что-то тихо читал, уткнувшись в блокнот. Второй слушал, зевая, но улыбаясь. Вэл усмехнулась. Сцена была почти что киношной. В голове мелькнула мысль запомнить этот момент. Она задержалась ещё на минуту, а затем побежала дальше. Вернулась домой Валери с заказом на вынос из той самой кофейни. Клэр удивилась столь раннему визиту писательницы, ведь она была первой посетительницей за день, что для неё было несвойственно. Они перекинулись парой фраз и Вэл отправилась домой. Завтрак прошёл в компании огромной коробки с письмами от читателей и горячего кофе. Бумажные письма уже давно вышли из моды. Их уже давно никто не читает и тем более никто не пишет. Но иногда случаются исключения. Вэл перебирает письма, как чужие воспоминания, отфильтрованные сквозь эмоции и чувства. Она машинально касается пальцами чернильных линий, как будто так можно почувствовать того, кто их писал или увидеть картинку перед глазами. Некоторые письма короче, некоторые — исписаны до последнего миллиметра бумаги. На конвертах разные штампы. Другие города, другие страны. Она улыбается. Бумага пахнет людьми — электронные письма так не умеют. Почерк отражает эмоции — эмодзи проигрывают этот раунд. «Вы разбили мне сердце. Почему вы убили Хёнджина?» «Я читала ваши книги, пока проходила лечение в больнице. Спасибо, что не дали мне сдаться. Хёнджин мой пример для подражания. Пожалуйста, дайте ему хороший финал.» «Я читаю вас ночью, когда родители думают, что я сплю. Мне кажется, ваши герои настоящие. Они не идеальные, но живые. И если они справляются, то, может, и я смогу.» «Мне нравится, как вы описываете сцены одиночества. Такое ощущение, что вы его видите изнутри.» На последнем письме Вэл замирает. — Ты чертовски прав, мой дорогой читатель, — шепчет она вслух, складывая письмо обратно. Её рабочий стол завален письмами, бумагой; в сторону отставлена тарелка с завтраком, который она благополучно съела, и кружка с кофе. Остыл, как и всегда. Она крутит в руке карандаш, которым делает пометки прямо на полях чужих писем. Иногда это простое «спасибо», иногда короткое «ответить». И к последнему бы добавить — по возможности, когда будет настроение, главное не забыть. Потому что отвечает она редко. В этот момент на краю стола вибрирует телефон. На экране имя. Феликс. Феликс: занята? есть планы на вечер? Вэл: бумажная корреспонденция возродила веру в человечество :) но в остальном - свободна Феликс: ого, решила разобраться с письмами даже не через месяц??? тогда заслужила кино сегодня вечером. я выбираю фильм, ты выбираешь еду. Вэл: по рукам. Воскресенье. Утро тянется вязко и плавно перетекает в полдень. Когда Вэл открывает глаза, то перед ней тут же материализуется Феликс, клубочком свернувшийся на другом конце дивана. Он мирно сопит, накрытый частью пледа. Девушка несколько раз моргает, вспоминая что вообще произошло. Точно. Они собирались посмотреть один фильм, а в итоге посмотрели штук пять, где устраивали разнос сценаристам, режиссёрам и актёрам. Ели лапшу из коробок, запивая её красным вином, спорили о развязке сюжета и слишком много смеялись. Феликс что-то невнятно бормочет во сне и переворачивается на другой бок. Вэл в это же время аккуратно встаёт с дивана, давая Феликсу возможность устроиться удобнее. Когда он успокаивается, девушка поправляет плед, натягивая его повыше. Лёгкая улыбка скользит по её лицу. Она уже не сможет уснуть повторно, а вот её редактору дополнительные пару часов сна не помешают. Под вечер Феликс уходит домой и не забывает предупредить Вэл о том, что завтра к ней может зайти Крис, чтобы обсудить работу над книгой. Ли этого не говорит, но Вэл читает между строк — Крису нужно понимание, на каком этапе работы находится его подопечная, чтобы отчитаться Стефани. Поэтому Валери достаёт вино, которое они не допили с Феликсом, берёт ноутбук и садится на диван, включая на фон какой-то незамысловатый детективный сериал, чтобы не сидеть уж совсем в тишине, и редактирует все написанные за неделю главы. И снова понедельник… Очередное утро бьёт по векам солнечными лучами и стойким запахом свежесваренного кофе прямо в ноздри. Это был чертовски долгий и крепкий сон за последнее время. На секунду показалось, что жизнь стала налаживаться, пока с кухни до неё не доносится негромкий голос. — Нет, ты действительно собиралась оставить меня в том чёртовом отеле с простреленной ногой? — Что? — выдыхает она. Глаза ещё не привыкли к свету, а мозг не до конца загрузился. Пелена сна всё ещё маячит перед глазами. — Это невежливо. Даже для тебя, — с лёгкой насмешкой продолжает голос. — Хотя, честно говоря, стиль узнаётся. Осознание незнакомца в собственной квартире прошибает Вэл чуть ли не до позвоночника, заставляя сердце биться в бешеном ритме. Она резко вскакивает с дивана и чуть не падает обратно, пошатываясь от слишком быстрой смены положения, запутавшись ногами в пледе. Она цепляется за край дивана, восстанавливая ориентацию в пространстве. Поднимая голову, она замечает мужчину, стоящего у плиты. У её плиты. На её кухне. Он спокойно управляется с кофемашиной и капучинатором, ловко орудуя чашками, ложками и прочей кухонной утварью. В её бежевом халате, который она постоянно надевает после душа, он выглядит так, будто жил здесь всегда, а не вторгся в чужое пространство. — Карамельный сироп и ложку сахара. Я всё запомнил, не волнуйся, — спокойно говорит он, даже не обернувшись. Вэл застывает на месте, не сразу понимая, что в такой ситуации делать. Кричать? А зачем? Схватить что-нибудь, чтобы отбиваться? Да он, вроде как, не нападает. Она ощущает смесь ужаса и странного удивления. Как будто мозг, перегруженный абсурдностью всей ситуации, не может разобраться чего бояться в первую очередь: того, что в квартире незнакомец или того, что он так спокоен. Как он вообще попал в её квартиру, обойдя систему безопасности? И какого хрена на нём её халат? Он что — извращенец? — Ты кто, чёрт возьми? — хрипло вырывается у неё. Парень медленно поворачивается, держа в руке две кружки. Вэл оценивающе пробегается по нему взглядом. Высокий. Наглый. Ладно, ещё и красивый. Смутно знакомый. Волосы влажные, слегка растрёпанные, небрежно падают ему на лоб, словно он только что из душа. Он пристально смотрит на неё и его губы расплываются в улыбке. В охренительно-ослепительной улыбке. Свет из окна мягко подчёркивает морщинки в уголках его глаз и Вэл думает, что всё это выглядит слишком неправдоподобно. И вместе с этими мыслями, в голове копошатся другие версии того, кто он ещё: вор? маньяк? сумасшедший фанат? сталкер? — Настолько не можешь дописать книгу, что решила забыть моё имя? — он усмехается, делая глоток из своей кружки. Тишина между ними растягивается, как резина. Вэл непонимающе хмурится. Какую чушь несёт этот поехавший? Какое имя? Что вообще происходит? Она несколько секунд стоит и просто пялится на него. — Так, — она потирает переносицу, — я снова перепила, либо это бессонница свела меня с ума. — Интересный выбор — игнорировать собственного персонажа, которого подвергла опасности в очередной раз, и в очередной раз оставила в одиночестве, — он смотрит на Вэл с ухмылкой. — Ты... не можешь быть реальным, — тихо шепчет она, смотря на него исподлобья. — Это невозможно. Ты просто галлюцинация. Или сталкер, который залез в мою квартиру через окно. Вот и всё. Дело закрыто. Он протягивает ей вторую кружку. — Называешь меня галлюцинацией, пока говоришь сама с собой, — отмечает он с лёгкой улыбкой. Вэл колеблется, но проверить галлюцинацию на реальность всё же хочется. Ну не могла же она настолько поехать крышей. Это действительно просто сон. Она сейчас возьмёт кружку и ничего не почувствует. Она осторожно делает шаг вперёд. Берёт кружку. И тут же одёргивает руку. — Чёрт, горячо! Кофе расплёскивается, капли падают на пол. Вэл тут же ставит кружку на стол, инстинктивно хватается за мочку уха, словно это должно было помочь. — Реальность кусается, — невозмутимо замечает он. Валери ошарашенно таращится на парня. — Невозможно, — она качает головой. — Это невозможно. Писательница срывается с места и бежит ко входной двери, проверяя систему безопасности. Включена. Ни разу со вчера не выключалась. Следов взлома на двери нет. Всё ещё заперта. Она возвращается в гостиную. Бросает быстрый взгляд на окна — закрыты. Парень уже сидит на кресле, вальяжно закинув ногу на ногу, попивая кофе. — То есть, — она зачёсывает волосы рукой, чувствуя, как под пальцами спутались пряди, — утверждаешь, что ты — Хван Хёнджин? — Ну наконец-то, — он улыбается. — Да. Единственный и неповторимый. — Да этого просто не может быть, — возмущённо говорит Вэл. — Если ты и правда Хёнджин, то ты вымышленный, придуманный мною же персонаж. А они не появляются в квартире своих же создателей. — Откуда ты знаешь, что не появляются? — невозмутимо спрашивает он. — Ты же не знаешь таких случаев. Никто о таком даже не писал. — Это безумие, — она разводит руками в стороны. — Я разговариваю со своим выдуманным персонажем, а он со мной ещё и препирается. — Ну ты же писательница, — он пожимает плечами. — Безумие это твой рабочий инструмент. После ноутбука, разумеется. — Очень смешно, — отрезает Вэл. — Допустим, что ты — Хёнджин. Какого чёрта ты здесь забыл? — О, а это хороший вопрос, — он делает глоток кофе. — Ты не можешь дописать книгу — значит, я не могу уйти, — он потирает подбородок. — Так что, думаю, мы оба в черновике. — В черновике? — писательница моргает. — Ага, — Хёнджин кивает, будто объясняет ей самое очевидное. — В твоей голове бардак, в ноутбуке хаос, сюжет не двигается. Так что я где-то между финалом и твоей квартирой. — Ты псих, — она качает головой. — Ты в моей квартире, сидишь в моём кресле, пьёшь мой кофе, и даже нацепил мой халат. А ну-ка снимай его! — Это я-то псих? — он вскочил с кресла. — Я вообще-то жертва твоей творческой нестабильности! И халат, между прочим, отличный, пахнет ванилью и очень мягкий. — Жертва? Ты? — она прищуривается. — Ага. Ты перечитывала последнюю сцену? Оставила меня умирать в богом забытом отеле с простреленным бедром, в луже собственной крови! И вместо того, чтобы закончить мои страдания, идёшь пить вино и жалуешься Феликсу, что у тебя, видите ли «нет вдохновения», — он делает в воздухе кавычки. — Вдохновение, чтоб ты знал, не включается по кнопке, умник! — огрызается Вэл. — И если бы ты не драматизировал, я бы, может, и закончила сцену. — А если бы ты меньше пила, я бы, может, не застрял между страницами! — парирует он, кивая на бокал с остатками вина на журнальном столике. Она замерла, не веря услышанному. Даже не злость —возмущение, граничащее с отвращением. Вэл сжала губы в линию и выдохнула. — А ну-ка снимай мой чёртов халат и выметайся отсюда! — она указывает пальцем на него, возмущённо буравя его взглядом. — Ладно-ладно, — он поднимает руки в защитном жесте, — только не кипятись. Он развязывает пояс халата и скидывает его с себя на пол, оставаясь в чём мать родила. Валери в ту же секунду кричит от неожиданности и схватив подушку с дивана кидает в него, резко разворачиваясь на 180 градусов. — Какого… — слова застревают в горле, — хрена? Ты ненормальный? Зачем ты его снял? — Ай! — подушка летит точно в цель, попадая Хёнджину в живот. — Ты сама сказала, чтобы я его снял! — Я не думала, что под ним у тебя ничего нет! Где твоя одежда? — Не знаю, — беспечно отвечает он. — А вообще, почему ты так удивилась моему обнажённому телу, будто это не ты писала ту сцену в семнадцатой главе первой книги между мной и той горячей брюнеткой, — он усмехнулся. — Одно дело писать такие сцены, другое — смотреть на голого тебя в своей гостиной. Щёки Вэл вспыхивают при одном лишь упоминании той сцены. — Ну, — он чуть наклоняет голову, улыбаясь краем губ, — ты всегда говорила, что хочешь писать максимально живых персонажей. Вот, пожалуйста, максимально реалистичная визуализация. — Пожалуйста, надень халат обратно. Он тихо смеётся, подходит ближе и наклоняется к её уху. Его дыхание слегка щекочет открытый участок её кожи. — Как скажешь, Валери, — Хёнджин растягивает гласные в её имени. Вэл резко отскакивает вперёд. — Ладно, — говорит она, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией, — хватит твоих «визуализаций». Оденься уже. Хёнджин не успевал броситься колкостью в ответ, как раздаётся дверной звонок. Вэл в панике поворачивается на Хёнджина. — О, чёрт, это Крис! — выдыхает она. — Я забыла, что он должен был прийти. Исчезни куда-нибудь. — Куда? — он моргает в недоумении. — В шкаф? Под кровать? За штору? — Да хоть куда, главное не попадись ему на глаза, — шёпотом кричит она. — Иначе я не знаю, как ему объяснять, что в моей квартире делает голый мужчина. — В смысле не знаешь? — Хёнджин хмурится. — Ты взрослая женщина. Я — мужчина. И я думаю, Крис знает, что могут делать взрослая женщина и мужчина без одежды. — Бога ради, заткнись и скройся. Хёнджин хихикает, закатывая глаза и уходит в направлении её спальни. — Доброе утро, Крис! — буднично говорит Вэл, открывая входную дверь и улыбаясь сквозь напряжение. — Привет, Вэл! — его губы расплываются в улыбке. — Я не слишком рано? Или ты опять не спала? — Да, всё хорошо, — отвечает она, слегка дрожащей рукой поправляя волосы. — Немного сна, немного хаоса… Она пропускает парня внутрь квартиры и закрывая дверь, следует за ним на кухню. — Кофе или чай? — спрашивает она и слегка нервно оглядывается по сторонам. — Кофе, спасибо, — Крис кивает, не придавая значение странному поведению Вэл. — Я руки мыть, а то у тебя не подъездная дверь, а рассадник микробов. — Окей. Как только парень скрывается за дверью ванной, Вэл бегло осматривает гостиную на предмет нахождения в ней Хвана и не уловив никакого движения, возвращается к кофемашине, доставая чашки. — Вэл! — голос Криса резанул воздух. — Что?! — она вздрагивает, роняя питчер, расплескав молоко. Вэл бросилась к двери в ванную. В голове было только одно: он нашёл Хёнджина. — Я могу всё объяснить. Он… — Он? Кто — он?! — Крис выглянул в коридор. — Тут целое стихийное бедствие, Вэл! Она побледнела, мысленно представляя лежащего на полу Хёнджина или стоящего посреди ванной и шокировано смотрящего на её литературного агента. Она залетела в ванную, опережая вышедшего Криса, но там никого не оказалось. Кроме хаоса из её уходовой косметики, шампуней, кондиционеров, рассыпанной на пол соли для ванн и брошенного на корзину для грязного белья полотенца. — Ты бы хоть предупредила, что тут катастрофа, совсем для тебя несвойственная, — сказал он чуть тише. — Я… — Вэл не знала, что ему ответить. В её ванной всегда был идеальный порядок, всё всегда лежало ровно, вплоть до полотенец, весящих ровным рядом на полотенцесушителе. И она бы запомнила, даже будучи пьяной, если бы оставила такой хаос. — И кто такой он и что ты хотела объяснить? — Он? А, да… Этот хаос, — она неловко улыбается, чувствуя, как вспыхивают уши. — Хотела объяснить этот хаос. Я затеяла уборку и… бросила её на пол пути. — Уборку? — хмыкнул он. — А пол решила помыть солью для ванн? — Ой, нет, это случайно вышло, — Вэл махнула рукой. — Долгая история. Мой быстрее руки и пойдём уже. — Итак, — начинает он, когда они возвращаются на кухню. — Что у нас по финалу? Феликс сказал, что ты усиленно пишешь. — Ага, — она кивает, — ну или по крайней мере — стараюсь. А что насчёт твоего друга продюсера? — Как я уже говорил, он прилетает в Нью-Йорк уже на этой неделе. Если ты всё ещё «за», то назначим встречу, как только он прибудет в город, — Крис опирается локтями на столешницу и наклоняется вперёд. — Он хочет видеть финал хотя бы в виде синопсиса. Так что, постарайся, если хочешь этот контракт. Вэл снова кивает, ощущая лёгкое давление. Она переваривает его слова, прокручивая в голове сюжет книги. Что подходит для финала? — Не думай, что я давлю на тебя, — говорит Крис, замечая её напряжение. — Я понимаю, как тебе тяжело. Всё же это первая твоя большая и многолетняя работа. Хёнджин сросся с собой всеми костями и мышцами, и даже мыслями. Покажи продюсеру, что ты движешься. Ему не нужен идеальный текст. Просто нужно знать, что прогресс идёт. — Да, я это понимаю, — соглашается она. И как назло в момент абсолютной тишины, когда и Вэл, и Крис обдумывают сказанные ими слова, что-то с глухим стуком падает за дверью спальни. Оба замирают смотря друг на друга. — Ты слышала? — Крис поднимает брови. — Не обращай внимание, — быстро отвечает она. — У соседей наверное что-то упало. — У тебя не настолько плохая шумоизоляция, — прищуривается он. — Валери, если у тебя кто-то дома, я должен знать. После того случая… — Нет, никого! — слишком поспешно отзывается она, перекрывая ему путь к спальне. — Правда, это просто сквозняк. — Сквозняк, который роняет вещи? — Очень сильный сквозняк, — выдыхает она, нервно улыбаясь. — Знаешь, — произносит он с подозрительным спокойствием, делая шаг в сторону спальни, — обычно, когда кто-то так паникует, это значит, что там точно кто-то есть. — Неправда! — Вэл вскидывает руки. — Просто там тоже бардак и я не хочу, чтобы ты это видел. — Вэл, — мягкий тоном зовёт Крис, беря её за руку. — Когда ты не поверила гуглу и захотела сама проверить на вкус всю барную карту бара на другом конце Манхэттена, я два раза подряд забирал тебя оттуда, буквально вынося на руках, а потом ещё держал твои волосы над унитазом, пока ты избавлялась от всего выпитого алкоголя. А после этого ещё и выхаживал тебя, заставляя выпить энтеросорбент. Меня уже ничем не испугаешь. — Это… другое, — тихо говорит она. Крис вздыхает, но не отпускает. Вэл чуть отводит глаза, не выдерживая по-кристоферски тёплого взгляда. — Вэл, ты сама по себе уже «другое». Он отпускает её руку и тянется к дверной ручке. — Крис, нет! — выкрикивает она, почти прыгая перед ним и заслоняя проход. — Там... э... вещи! Женские. Очень откровенные. — О боже, женские вещи! — он делает наигранно испуганное лицо. — Валери, ты взрослая женщина. Я знаю, что у тебя есть бельё. И даже откровенное. Парень игриво подмигивает и нажимает на ручку двери. Она с лёгким скрипом открывается. Крис замирает на пороге, осматриваясь. На полу, возле окна, лежал упавший с подоконника цветок. Земля рассыпалась тёмными пятнами по светлому ковру, глиняная подставка разбилась и несколько осколков беспорядочно лежали вокруг. Ветер с улицы колыхал занавески сквозь настежь распахнутое окно. — Действительно сквозняк, — хмыкнул Крис. — Наверное, окно было не до конца закрыто, — неловко произносит Вэл. Крис подходит ближе к окну и уверенным движением закрывает до характерного щелчка. Затем наклоняется и осторожно поднимает цветок, отряхивая стебли от земли, ставя обратно на место. Возвращается обратно к осколкам, собирая их в руки. — Осторожней, не порежься, — предупреждает она. — Я сейчас принесу мусорное ведро. — Всё нормально, я так донесу. После ухода Кристофера, Вэл ещё долго не может понять куда делся Хёнджин. Она заглядывает во все шкафы, под кровать, снова проверяет ванную. Пока не замечает свой бежевый халат, аккуратно лежащий на кровати. Вэл думает, что всё-таки он ей приснился. Она садится на кровать и проводит рукой по мягкой ткани халата. Всё складывается логично. Она слишком много думала о нём последнее время. Стресс. Недосып. Алкоголь. Конечно, всё это и привело к такому реалистичному сну. Вэл усмехается самой себе. *** Вэл возвращается с очередной пробежки. Она всё ещё даёт шансы этому странному виду занятий. Сегодня она постаралась следовать инструкции: сначала стакан воды, затем разминка, десять минут лёгкой ходьбы, потом бег в умеренном темпе под случайную рекомендацию подкаста для писателей. Что-то о рабочих режимах, привычках и жизни писателей. Но самым лучшим в этой затее был завтрак, состоящий из мюслей, греческого йогурта и фруктов, который ждал её по возвращению домой и тёплого душа. Но как только она выходит из душа, шлёпая босыми ногами по паркету, промакивая полотенцем мокрые волосы, затянутая в махровый халат и направляясь на кухню, то натыкается на Хёнджина, сидящего на её кресле, задумчиво смотрящего в ноутбук. — Какого чёрта?! — Вэл вскрикивает, прижимая полотенце к груди. — Я думала ты исчез! — Как самонадеянно, — Хёнджин смеётся, откидываясь на спинку кресла. — В прошлый раз ты просила меня скрыться. Понятно почему: у тебя с твоим литературным агентом что-то намечалось в романтическом плане. — Между мной и Крисом ничего нет, — возмущённо произнесла она. — И вообще, с какой стати ты лезешь в мою личную жизнь? — Любопытство, — он пожал плечами. — Я агент ФБР, если ты забыла, госпожа писательница. Разгадывать загадки — моя работа. — Ты не настоящий агент ФБР, — Вэл фыркнула, — и я тебе не загадка. — Вот здесь ты ввела нового персонажа и описала его, как «немного грубоват, но с золотым сердцем», — Хёнджин словно нарочно проигнорировал её фразу, уткнувшись в ноутбук. — Мило, даже слишком. На тебя не похоже. — Ты читаешь мой черновик? — Да, потому что тебе определённо нужен взгляд со стороны. — У меня для этого есть редактор, — она скрещивает руки на груди. — Феликс может исправить твою стилистику, — Хёнджин поднимает на неё взгляд, — но сюжет явно нуждается во мне. — Я ввела нового персонажа, потому что он нужен для сюжета, чтобы хоть кто-то мог спасти твою задницу, — Вэл закатывает глаза. — Ага и это поэтому ты описываешь его с таким восторгом, — Хван недовольно морщится. — Он не будет лучше меня. Я нравлюсь женщинам больше. — Иногда, этим женщинам хочется чего-то более стабильного, нежели агента ФБР, который постоянно под прикрытием и неясно, вернётся ли он со своего очередного задания. — Скукота, — Хёнджин наигранно зевает. — Не скукота, а кусочек реальности, — возражает девушка. — А может, ты просто пытаешься придумать кого-то, кто не будет напоминать тебе обо мне? — Хёнджин хитро прищуривается. — Но проблема в том, что ты всё равно сравниваешь. И он проигрывает. — Подожди… Ты ревнуешь! — К кому? К этому напыщенному индюку, который вытащил меня на себе из отеля, отстреливаясь от наёмников? — протараторил он. — Да нисколько. — Хорошо, мистер я-не-ревную, — Вэл улыбнулась, — если раньше я, может быть, и раздумывала над тем оставлять ли этого персонажа в книге или нет, то теперь он точно остаётся. Вэл не дожидаясь ответа, проходит мимо Хёнджина на кухню. — У меня на столе стоял завтрак, — задумчиво произносит она, — не помню, чтобы я куда-то его убирала. — Если ты про мюсли, то я их съел, — спокойно произносит Хёнджин. — Был голоден. — Ты охренел?! — гневно воскликнула Вэл. — Мало того, что появляешься, когда тебе вздумается, комментируешь книгу, моешься в моей ванной, так ещё и еду мою ешь. — Вообще, я подумал, что ты их для меня оставила… — Хёнджин пожимает плечами, абсолютно невозмутимо. — Оставила на столе и ушла. — Да, чтобы прийти с пробежки, поесть и сесть за работу, — Вэл прикрывает лицо рукой. — Почему я написала тебя таким невыносимым? — Потому что всё остальное слишком банально, а я привношу в эту жизнь яркие краски, — он подмигнул ей и лениво встал с кресла, убирая ноутбук с коленей. — Можешь пойти переодеться или сесть за работу. Я приготовлю тебе завтрак. Валери с недоверием посмотрела на парня. — Отравить меня вздумал? — Не в моих методах, ты же знаешь, — Хёнджин подмигнул. — Ты готовить-то умеешь? — Вэл опёрлась на косяк, наблюдая, как он уверенно двигается по её кухне. — Я умею выживать, — спокойно ответил Хёнджин, доставая сковороду. — Этого достаточно. — Для агента ФБР — может быть. Для завтрака — сомнительно. — Значит, проверим экспериментально, — сказал он, бросая взгляд через плечо. — Ты станешь первой жертвой. — Молодая писательница, автор бестселлеров Нью-Йорк Таймс — Валери Монтгомери погибла от руки своего героя, — усмехнулась девушка. — Заголовок будет огонь. Продажи книг взлетят ещё выше. — Вот значит, чьё у меня чувство юмора. *** — Ты уже двадцать минут дышишь мне в ухо и таращишься на текст, — Валери медленно выдохнула. — Я от этого писать быстрее не стану. Хёнджин стоит над ней, слегка наклонившись и заглядывает в ноутбук через плечо. В его руках дымится кружка с чаем и по аромату, Вэл сразу понимает — ромашковый. От делает глоток и подаёт голос. — Напомни, почему я, агент ФБР, должен работать с этим болв… — он проглатывает последнее слово, ловя на себе гневный взгляд Валери, — с этим прекрасным господином полицейским. — Потому что тебе нужна помощь того, кто не замешан в деле, но знает о нём достаточно, — она возвращается к ноутбуку. — Ну и он не просто полицейский, а капитан пятого участка. — Пятый участок, — хмыкнул Хёнджин, — а, Чайнатаун. Значит, он знает про Триады из Гонконга и Тайваня. — Именно. — Ладно, — согласился он. — Пусть будет полезен ещё пару глав. Чай будешь? Он протягивает ей свою кружку. Вэл кивает и перехватывает предложенную кружку из его рук, делая обжигающий горло глоток. — Чёрт, — шипит она, возвращая ему чай, — тебя не учили разбавлять кипяток. — Зато согревает, — буркнул он в ответ. — И вообще, могла бы сказать спасибо. — Спасибо за то, что пьёшь мой чай в моей квартире? — Вот ты заладила: мой, моей, моего... — Хёнджин передразнил девушку, корча рожицы. — Без меня бы, ты в Сохо не жила, потому что я знаю, сколько стоит аренда твоих апартаментов. — Без тебя, я бы писала книги про Лару Крофт. Она добилась бы экранизации быстрее, — Вэл показала Хёнджину язык. — То есть я проигрываю девчонке, ползающей по скалам?! Хёнджин выглядел оскорблённым до глубины души. — Я больше не буду делать тебе кофе, — обиженно буркнул Хван. — Боже, какая трагедия, — Вэл театрально приложила руку ко лбу. — Как же я теперь выживу? Хёнджин медленно разворачивается, щуря глаза, словно оценивая степень её наглости. Тишина между ними на секунду затягивается, прежде чем он медленно произносит. — Ты вообще представляешь, какой это талант — терпеть тебя? — Терпеть меня? — она приподняла бровь. — Это я терплю тебя, вечно съедающего мои завтраки, твои претензии к сюжету и хаос в моей ванной. Он шумно выдохнул, будто она только что ударила его по самолюбию. — Всё. Я обиделся. По-настоящему. Без шуток. И, подняв подбородок на пару сантиметров выше нормы, направился на кухню демонстративной походкой «я-слишком-великолепен-для-этой-драмы». Вэл закатила глаза, но уголки её губ непроизвольно дрогнули. — Хёнджин, — окликнула она, — раз кофе нет, тогда, может быть, чай? Он разворачивается, прищуриваясь. Вэл над ним откровенно издевалась. Он готов поиграть. С надменнейшим выражением лица, Хёнджин подходит к ней. Склоняется чуть ниже, чем нужно и их лица разделяют считанные сантиметры. — Нет. — Почему? — Потому что я на тебя обижен. И пока ты будешь спать, я вынесу твою кофемашину и отдам её первому прохожему. Вэл чувствует на лице его ромашковое дыхание. — Я заставлю тебя в книге просить помощи у твоего «любимого» капитана пятого участка или напугаю тебя так, что от испуга ты бросишься ему на руки. — Это удар ниже пояса, Монтгомери. Девушка растянула губы в улыбке, уверенно вздёрнув голову вверх. — Могу придумать что-то более изощрённее. — Например? Его нос чуть ли не касается её. — Например, разнесу в щепки твой образ крутого агента ФБР и напишу, что в наушниках у тебя Тейлор Свифт играет, причём времён альбома «1989». Хёнджин тихо фыркает, но не отстраняется. — Клевета, — шепчет он ей почти в губы. — Я не слушаю Тейлор Свифт. — Автору поверят больше, — она пожимает плечами. — У меня в руках твоё литературное будущее, Хван, — она обхватывает пальцами его футболку на груди и чуть тянет на себя. — Хочешь — сделаю из тебя героя. Хочешь — сделаю из тебя трагикомедию. — Ты и так из моей жизни делаешь трагикомедию, — отвечает он шёпотом, наклоняясь ещё ближе, настолько, что между ними остаётся одно дыхание. — Если напишешь это… я… Он замолкает, взгляд цепляется за её губы. — Что? — Вэл едва слышно выдыхает. — …я лично перепишу тебе финал, — хрипло шепчет он. — Прямо здесь. Вэл тяжело сглатывает и слегка приоткрывает рот. — Лучше сделай мне кофе, — она резко отстраняется, возвращаясь к ноутбуку и допечатывает начатое предложение. Хван чуть отшатывается, опираясь рукой на спинку дивана, чтобы не упасть. Он сглатывает, совершенно растерянный. Эта чертовка обдурила его. *** — Ты не пишешь. — Да, спасибо за констатацию факта, — Вэл закатывает глаза. — Без твоей ремарки никогда бы не заметила, что не пишу. Валери сидела за столом, подперев голову руками, пока слёзы усталости и разочарования жгли глаза. Вдохновение ушло, мысли не складывались в слова. А то, что хоть как-то складывалось, ощущалось сухим и безжизненным. — Что-то случилось? — осторожно спрашивает он. — Ты так и не уснула прошлой ночью. — Бессонница вернулась, пробежки не помогают, в книге вместо сюжета — полная лажа. Завтра встреча с Кристофером и продюсером из Netflix, а я не знаю, что делать с тобой. Она тихо всхлипнула и что-то неразборчиво прошептала. — Позволь мне помочь, — тихо произнёс Хёнджин. — Из нас ведь выходит отличная команда. На чём ты остановилась? Вэл не отвечает, лишь поднимает руку и вслепую щёлкает по тачпаду, пролистывая документ наверх. — Ты слишком долго молчишь, — выдыхает она, шмыгая носом. Ответа не было. — Хёнджин, скажи хоть что-то. Ответа всё ещё нет. Тогда Валери поднимает голову, оглядываясь. Хёнджина нет. Ну, по всей видимости текст последних глав вышел совсем плохим, что даже он решил исчезнуть. Она лежит на столе ещё около 15 минут, позволяя мыслям плыть в разных направлениях. Пока позади не раздаётся голос. — Я всё решил. Мы идём на прогулку, чтобы проветрить твой скучный мозг. Вэл открыла глаза, подняла голову со стола и развернулась. Хёнджин стоял посреди гостиной в пальто и держал в руках охапку с её одеждой. — Кто разрешил тебе топать по моей гостиной в ботинках? — он прищурилась. — Эй, я вообще-то спасаю свою историю, так что начни обращать внимание на важные вещи, а не на мелочи. — Ну и куда ты хочешь пойти? — хмыкнула Вэл, проигнорировав его ответ. — Сюрприз, — он усмехнулся. — В жизни должно быть хоть что-то чего ты не сочинишь. Хёнджин говорил так искренне, что Валери хотелось поверить в его слова. Ну и когда в голову ничего не лезло, смысла сидеть и пялиться в экран не было, поэтому прогулка ничего бы не изменила. — Ладно, — она протянула руку, забирая из его рук джинсы и пальто, — пошли. Улицы Сохо встретили их холодным осенним ветром и шумом вечереющего центра. Листья шуршали под ногами, разговоры людей привлекали своими интонациями. — Нью-Йорк умеет отвлекать от повседневности, — тихо начал Хёнджин, когда они шли по маленькой улочке с художественными галереями. — Тебе ли этого не знать? И это работает даже лучше, чем любые советы. — Знаю, — кивнула она. — Но когда нет настроения из-за того, что текст не хочет писаться, то и на улицу выходить на улицу не хочется. — Однажды, — Хёнджин улыбнулся, — когда я чуть моложе, то забрёл в очень похожий район в Париже. Те же узкие улочки, брусчатка вместо асфальта, крошечные кафе с летними верандами, манящий запах горячего кофе и круассанов. — Париж? — Вэл удивилась, посмотрев на идущего рядом парня. — Не помню, что когда-нибудь писала про тебя и Париж. — Автор не всегда знает всё про своих персонажей. Он усмехнулся и продолжил. — Так вот, тогда я наткнулся на книжную лавку с большими высокими книжными стеллажами и парой лестниц на колёсиках, чтобы удобнее было передвигаться между полок. И меня это так привлекло, что я зашёл туда и пропал на несколько часов. очнувшись, я обнаружил себя, сидящим на диване, на половине книги. Хотел прочитать только первую главу, а дальше всё как в тумане. Сюжет был до жути запутанный, персонажи, казалось, жили своей жизнью, а финал… Финал заставил меня рыдать, как мальчика потерявшего маму в огромном супермаркете. Валери рассмеялась. — К чему я веду, — Хёнджин улыбнулся. — Почему я забрёл в тот переулок? Потому что шёл бесцельно и проветривал голову. И жизнь дала мне подсказку, в которой я нуждался. Поэтому эта прогулка, мой толчок для твоей жизни, чтобы она также дала тебе подсказку. Вэл усмехнулась, потирая лоб. — Не понимаю, когда я написала тебя таким… — Каким? — До отвращения романтичным и вдохновляющим. — Боже, — он прикрыл раскрытый в шоке рот ладонью, — это что… комплимент от Валери Монтгомери? Я всё же умер в том отеле и оказался в раю. — Эй, — она толкнула его плечом, — я не такая бессердечная как ты думаешь. Всё же я написала много хороших персонажей. Хёнджин рассмеялся. — Я знаю, что у Валери Монтгомери есть сердце, это было написано в одном из писем твоих читателей. — Ты и туда свой любопытный нос засунул! — Конечно, — он согласно закивал. — Я должен быть в курсе о чём думает публика. — Ты невыносим. Вэл закатывает глаза. — Да, но ты… Хван вдруг резко замолкает, останавливаясь посреди улицы. — О! — его глаза моментально загораются. — Слышишь? — Что? — Вэл останавливается, оглядываясь. — Ничего не слышу. — Ну как же, — он поднимает указательный палец вверх, — песня! Моя любимая песня, между прочим. — А, песня, — девушка вздохнула. — Я научилась не обращать внимание на фоновый шум. — Фоновый шум? — Хёнджин удивлённо вскинул брови. — Это 5 Seconds Of Summer, имей уважение. Хёнджин со всей серьёзностью дожидается, когда из колонки заиграет припев и начинает танцевать. Поворот плечом, шаг в сторону, затем ещё один и вот он уже полностью в ритме песни, будто она у него выжжена на подкорке мозга. — Boy in a boyband, imaginary boyfriend, — его губы шепчут в унисон с певцом. Харизма вырывается из него с каждый движением. Волна всем телом — от плеч до бёдер — мягкая, хищная, будто он флиртует с самой музыкой, затем поворот на пятках, щелчок пальцами. Вэл даже теряется — он агент ФБР или танцор? С таким чувством ритма и пластикой, он бы мог подрабатывать бэк-танцором у любой поп-звезды. Или, что более вероятно, сам бы был той самой звездой. «Может стоило написать книгу о том, как агент ФБР оказывается под прикрытием в подтанцовке у поп-звезды, потому что на неё готовится покушение?» Она зажимает рот ладонью, пытаясь сдержать смех, когда он, увлёкшись, делает слишком широкое движение и почти задевает головой вывеску кафе. Вывеска предательски звенит, и Хёнджин бросает на неё убийственный взгляд, как будто она помешала его выступлению. — Хван, пожалуйста, — шепчет она. — Люди смотрят! — Так в этом вся суть! Она качает головой и прикрывает глаза. А когда открывает их снова, то перед ней уже стоит Хёнджин и прежде чем она успевает что-то понять, он берёт её за обе руки и тянет на себя. — Нет! Даже не думай! — протестует Вэл. — Слишком поздно, — он хитро улыбается. Они оказываются в импровизированном центре, вокруг которого столпилось парочка людей, смотрящих на них. Его руки мягко и уверенно обвивают её пальцы, заставляя её тело подчиниться и двигаться синхронно с ним. Кто-то из толпы довольно кричит. — Ненавижу тебя, — фырчит Вэл. — Врёшь и краснеешь, — улыбается он, шепча в ответ. Хёнджин подхватывает её за талию, прижимая ближе к своему телу и плавно двигается в такт музыки. — Now I only feel alive when you're looking at me, — он снова подпевает, смотря на Вэл, игриво двигая плечами. Он кружит её ещё раз — неуклюже и нарочно слишком быстро, чтобы она взвизгнула и улыбнулась. Хёнджин наклоняется ближе — так близко, что его дыхание касается её щеки. — Видишь? — шепчет он. — Жизнь тоже может быть сценой. Вокруг будто всё останавливается: музыка, шум толпы, блики уличной гирлянды. У Вэл перед глазами только его дыхание и пальцы, чуть сильнее сжимающие её талию, чем необходимо. Весь мир сужается до этой минуты, до почти-прикосновения, до почти-поцелуя, которого не существует и не должно существовать. Вэл ловит себя на том, что смотрит на его губы. И Хёнджин это замечает. Потому что его взгляд тоже на секунду падает на её. Хван медленно проводит большим пальцем по её кисти — едва заметно, почти невесомо, как будто ненароком… но нет. Он делает это осознанно. И достаточно для того, чтобы сердце Монтгомери пропустило удар. Вэл вспоминает, что они стоят посреди улицы, а вокруг них толпа людей, глазеющих на них двоих. Она резко отстраняется от него и неловко улыбается, смотря по сторонам. Хёнджин видит смущение писательницы и беря её за руку, грациозно салютует публике и ловко ныряет в свободный проход между людьми, сворачивая на другую улицу без любопытных глаз. Пару человек смеются, кто-то аплодирует — будто это всё было частью выступления. — Ты ведь писательница, — Хёнджин заговорил первый, когда они отошли на достаточное расстояние, всё ещё держа её руку в своей. — Ты ведь понимаешь ценность напряжения, когда всё на грани и главный герой ходит по острию ножа. Сцена идеальна, если она заставляет сердце биться чаще. Вэл смотрит под ноги, пытаясь совладать с внезапно ускорившимся сердцебиением. Смешение страха и притяжения заставляет кровь гореть, потому что это из разряда запретного плода, невозможного и неправильного. Но такого притягательного, как тайна, которую нельзя раскрывать, но хочется прикасаться к ней снова и снова.