Из лоскутов

      Из лоскутов каждый не смеющий защищаться от луны шатёр, из лоскутов многоцветная юбка, и из лоскутов был её первый бубен. У неё давно настоящий, пусть и немного затёртый предыдущими руками, но туго натянутый и щедро испещрённый узорами. Нищета нищетой, а игрушечным не заработаешь. Этот в точности отбивает удары её танцующего сердца. Разве что глуше.       Девушка неслышно ступает к большому костру, набросив лоскутное же одеяло аж на голову, обнимая себя, подрагивающую, обеими руками. Славно было глазеть на щедрое полнолуние одной, отойдя от лагеря дальше, в открытое поле. Но теперь уже за полночь, а за гордом, на вольном воздухе, холод пробирает и в конце лета. Она вновь среди снующих между шатрами женщин и разыгравшихся до визга детей, за спинами негромко переговаривающихся мужчин.       — Не знаю, Матиас. Город, конечно, богатейший. Золота там немеряно, в развлечениях тоже знают толк. Вот только отчего-то сердце у меня не на месте. Не потерять бы нам там больше, чем найдём. Ты окончательно решил?       — Да, брат. Там есть место, откуда нас не погонят. И там каждый сможет заработать своим мастерством. Возьми ту же Эсмеральду: что толку, что она порхает по солнечным лугам, легче ласточки? Что ей с наших хлопков? В Париже за её танцы и песни будут платить серебром. Глядишь — она сама себе приданное сколотит, сирота. Жаль ведь её: никто не сватает, хоть все и вздыхают в один голос, как хороша… Гляди!       Матиас оборачивается, дабы достать что-то из своей сумы, и замечает девушку. Начинающаяся старость позволяет ему улыбнуться почти виновато:       — Прости, что говорили о тебе за твоей спиной, сестра… Хоть тут скорее ты стояла за нашими. Раз уж ты здесь и всё слышала, подойди.       Эсмеральда ведёт оленье-чёрными глазами подозрительно, но подходит. Матиас разворачивает на коленях что-то тёмное в ночи, но отливающее в свете костра:       — Нравится? Не знаю, кто именно из ребят достал, но это для королевы, не меньше.       Это ткань! И — Матиас прав — действительно распрекрасная: густо-синяя и вся расшитая золотыми стежками, точно то небо, под которым она провела почти каждую в своей жизни ночь. Несколько мыслей назад Эсмеральда бы и не подумала о Париже, решение старейшины сняться с полюбившегося ей места вызвало бы лишь тоску. Но теперь, вообразив, как чудно платье из этой волшебной материи будет искриться во время танца, напоминая ей тёплую темень Прованса, она совершенно нежданно для себя улыбается. И кивает, часто-часто, всё ещё немного по-детски.       Эсмеральда снова поднимает глаза на луну: ясная, богатая. Предчувствие хорошее. Пламя костра рыжит выбившиеся из-под лоскутного одеяла чёрные пряди. Девушка улыбается. Наверное, в Париже будет здорово.