Часть 1

      Когда-то давно, верно, в другой жизни, она слышала множество красивых историй, превосходящих одна другую. О великих героях, о трагичной любви, и, разумеется, о природе. Последним мать, внимая просьбам своей маленькой слушательницы, отводила почти всё время. Не счесть, сколько сказаний было поведаны маленькой принцессе. Верно, столь много, что ни один ученый столько не запомнит, не говоря уже о ней самой. Но каждый раз, трепеща от томительного ожидания, девочка затихала, едва матушке стоило сесть подле нее, ласково улыбнуться и начать очередное сказание. И пусть то было давно, и, быть может, даже не с ней, а с другой Амалией, чья мама была жива и каждый вечер нежным полушёпотом вещала ей самые увлекательные истории, но это было неважно, ведь были и те россказни, которые она бы не забыла ни за что в жизни. Одними из таких были многочисленные сказки про радугу.       Каждый раз матушка, легко хохоча, рассказывала новую, не похожую на другие, историю. Однажды она призналась, попросив держать это в тайне, что на конце радуги есть проход в дом богов, где Садида, усевшись в прекрасном саду, наблюдает за своими детьми, то хмурясь, то улыбаясь, дожидаясь, пока какой-нибудь храбрец, осведомленный о тайном проходе, не нагрянет к нему, чтобы побеседовать с божеством. В иной раз, с хохотом, мама рассказала, что кончик радуги - это лишь обман, ведь радуга - круглая, просто ее часть скрыта под землей, но отважные, а вернее жадные энктрофы таки докопались до правды, хотя ожидали узреть явно иное. Но больше всего Амалии запомнилась последняя история, что она услышала от матушки.       Тогда, едва в силах сжать руку дочери, она тоскливо улыбалась, и таким же нежным полушёпотом, что и всегда, начала свой краткий, но оттого нисколько не плохой рассказ. И поведала она дочери, что на самом кончике радуги, на деле, ждут не боги, не несметные богатства или слава, нет, там тебя смиренно дожидаются те, кого ты больше не надеялся увидеть, но веру терять не стоит, ибо все однажды встретятся там, чтобы отправиться в другое, более далекое и увлекательное путешествие. Свой сказ королева закончила со слезами на глазах, а Амалия, не понимая, отчего матушка плачет, принялась их старательно ей утирать, слегка хмурясь, умоляя мамочку не плакать. И та кивнула, натянуто улыбнувшись, пообещав, что больше не будет.       Это был последний раз, когда они виделись. Последний раз, когда она ощущала материнское тепло. Последний раз, когда она могла сказать, что у нее есть любящая мамочка. Последний раз, когда она жила в той жизни, другой, далекой, позабытой.       А потом бедствие захлестнуло их всех. Отец, вне себя от горя, едва был способен понять, что находится в комнате не один, а с детьми. Брат, потрясенный не меньше, стойко взял на себя столь много обязанностей, что, верно, Садида сделал его спину несгибаемой, непробиваемой, чтобы он смог вынести всё это. А сама она, рыдая, умоляла всех, кого бы не встречала, сказать ей, что это не правда, злая шутка. Увы, в ответ девочка получала лишь жалостливые взгляды.       А потом своё дело сделал Кселор. Время шло дальше, своим чередом. Горе не было забыто, нет, оно лишь отступило, но никогда не покидало их по настоящему. Вместе с тем, словно в насмешку, горечь закрыла некогда важное и неотъемлемое. За всеми стенаниями, течением времени и попытками научиться жить дальше, девочка окончательно забыла о маминых историях, и о том, как каждый вечер, ворочаясь в постели, с трепетом ожидала, когда же ее коллекция пополнится новыми, неповторимыми рассказами. Так и прошли года. В горечи, принятии, и забытие того, без чего раньше и дышать было сложно, не то что жить. И было так до того момента, когда прошлое резко решило передать привет.       Прогуливаясь средь своего народа, радостно приветствуя всех, улыбаясь нежно, даже глазами, принцесса, наконец, наткнулась на толпу детишек, что разъяренно спорили, рассуждая о чем-то.       — А я вам говорю! Вот будет дождь, а потом - радуга! А все знают, что на конце радуги - камы, которые обронил энутроф! — мальчик, выдохнув, топнул ножкой, ярясь на своих слушателей, которые неодобрительно цокали и качали головой.       — А вот и нет! Там сидит Садида! — девочка сложила руки на груди, уставившись на всех прситусвующих, словно на самых дурных иопов, когда либо виданных ей в жизни.       — Ага, сидит и ждет там замарашку Эми! — над злой мальчишеской шуткой хохотали все, кроме той, над кем шутили, впрочем, ее уже и след простыл.       А Амалия застыла, пустым взглядом наблюдая за тем, как дети медленно уходят каждый по своим делам, видимо, решив, что дальнейший спор бессмыслен, ибо каждый считал, что оппоненты - глупцы, коих мир еще не видал.       Но всё же. Что же находится на конце радуги? Проход в прекрасный сад Садида? Или у нее нет конца? Несссмертные богатства? Или ловушка Срама? Она слышала столько вариантов, но никогда не слышала, что же на самом деле там, какой ответ является истинной.       Сама того не замечая, Амалия бреда вперед, все размышляя и размышляя, припоминая каждую историю матери, и шмыгая носом, когда это едва получалось, или не получалось вовсе. Вот так. Стоило минуть нескольким годам, как она с позором забыла все материнские россказни, всё то, что она так старательно вещала ей, улыбаясь, укладывая дочурку спать. Так просто забыто в песках времени. Глупо и беспощадно.       Но может она что-то с этим поделать? С каждым днем воспоминания о матери становятся всё размытее и замытее, и, верно, однажды прекрасный образ матери и вовсе станет лишь пятном на страницах ее жизни. Но как быть? Есть ли средство перебороть это? Что-то подсказывало, что нет. Как бы мы не цеплялись за воспоминания, порой они уходят, и чаще всего так незаметно и быстро, что уловить их побег невозможно. Прекрасные моменты покидают ее память так же спешно, как и некогда мать покинула свою дочь. В одно мгновение, без прощания. Это было несправедливо, больно, невыносимо.       Всхлипнув, Амалия тут же ойкнула, наконец, оглянувшись. Она была уже так далеко, что, верно, минуло уже несколько часов. Пред ней простилалась огромная опушка, а с неба капал дождь, маленький, летний дождик, приятно холодящий кожу. А спустя несколько минут на небе появилась она. Радуга.       Амалия не могла упомнить, когда же в последний раз имела удовольствие созерцать ее. Когда она просто так выходила вглубь леса, одна, никому не сказав? Когда она просто стояла, созерцая прекрасное? Верно, сликшом давно. Прекрасное. Прекрасное.       Так вот, что обитает на конце радуги. Не камы, не проход, не великие тайны, нет, тут, в конце радуги, обитает красота. Покой. Умиротворение. Тут обитает всё самое прекрасное. Всё забытое и утерянное. Тут обитает надежда.       Пройдёт еще много часов, прежде чем запыхавшаяся стража, включая Еву, смогут найти свою потерянную принцессу. Пройдёт ещё несколько часов, прежде чем они воротятся во дворец, прежде чем Арманд, перепуганный до ужаса, не начнет яриться, обвиняя сестру в легкомыслии. Но пока это все неважно. Пока Амалия лишь сидит на траве, любуясь тем, что давно забыла. Тем, что, казалось, ушло вместе с ее матерью. Но истина была неумолима. Прекрасное никогда не уходило. Истории никогда не покидали ее. Это она забыла про них, похоронив под слоем пыли. Больше такую ошибку она не допустит. Больше она не забудет.