Часть 1

Рейнира не понимала долгие годы, почему мать никогда не горевала об умерших детях, лишь для вида носила траур. На такие вопросы отец отвечал, что она не доросла до этого знания, а Деймон лишь трепал волосы, ухмыляясь и глядя на небо. Эймма лишь крепко прижимала к себе. Молча. Неведение раздражало. Попытки сменить тему и откровенные указания на то, где её место, выводили из себя. На тонкую, похожую на веточку сирени мать злиться не получалось. — Ваше Высочество, вы просто можете не видеть всего, — говорила Алисента, когда они сидели под чардревом, которое Рейнира искренне считала сердцем красного замка. — Я просила называть себя по имени, — признавать чужую правоту не хотелось, ведь это означало бы признать и то, что она и правда лишь ни в чём не сведущее дитя. — Конечно, Рейнира, — едва слышно выдохнула фрейлина, будто бы опасаясь, что кто-то услышит, — но возможно, что стоит просто приглядеться, ведь зачастую полная картина прячется за малыми деталями. — Может ты и права, но это лишь возможно. — В ответ дочь десницы лишь улыбнулась, будто бы понимая у сведению. Рейнира всё же решила прислушаться к совету: вместо полётов на драконе ходила к матери, слушала её наставления, смотрела на то, как ей в глаза улыбались, выражали поддержку и надежду, что королева сумеет выносить наследника, а за спиной шептали, что следующие роды ту убьют. На попытки рассказать правду о лицемерах, королева лишь отмахивалась, говоря, что их мнение и желания не имеют здесь никакого веса, что бы они не думали о себе. Но несмотря на все слова, тени вокруг матери сгущались, становились на пару оттенков темнее, что было практически незаметно для глаз окружающих, как бы выражали её истинное мнение на этот счёт. Рейнира перестала рассказывать о том, что услышала во дворце. А матушка, после очередного выкидыша, спокойно сидела с ней в комнате и пила чай с лимонными пирожными, будто бы не она пару часов назад потеряла очередного ребёнка на не малом сроке. Казалось, что отец даже больше убивался очередному проигрышу Неведомому. — Семеро не наши боги. Пусть люди видят то, что хотят, радуются нашей принадлежности к их религии, но это никогда не станет более чем фарсом. Не их боги дали нам драконов, не они подарили нашему роду Дейнис-провидицу. И тебе стоит осознавать, что благодаря нашим корням, кукловодом и реальной королевой будешь ты. На людях королева была прилежной послушницей и набожной женщиной, молившейся в септе за упокой души так и не вдохнувшего воздух ребёнка, но наедине презирала каждое их упоминание, а временами и вовсе будто бы читала её мысли. Будь это кто-то другой, то она могла бы испугаться. — Но ведь лорды ждут мальчика, да и Деймон... — даже если их богами были Четырнадцать, то традиции и правила всё равно строились не на них заповедях. — Лорды не представляют из себя чего-то большего, чем представителей нашей воли, твоей воли в будущем. И Деймон тоже станет таким, ведь он не готов стараться видеть. В этом он схож с Мейгором, поэтому лишь вопрос времени, как наш дорогой десница уговорит нашего миролюбивого Визериса сместить с роли нынешнего наследника в твою пользу. — Но я не хочу становиться ему врагом, он ведь мой дядя, да и подарки привозит такие красивые... На это королева лишь усмехнулась, после чего поднялась и прижала дочь к себе. — Он не посмеет стать твоим врагом, ведь отлично знает, что произошло с Мейгором на самом деле, понимает, что произойдет, если пойти против воли видящего. Казалось, что это шанс. — А что ты видишь? Или я... Поцелуй в лоб окончательно сбил с толку. — Ты ещё не видишь, лишь ощущаешь кончиками пальцев. Рассказывать об этом смысла нет. — В очередной раз стукнуться о стену было невероятно обидно. Против воли сорвался нервный выдох. — А когда будет смысл? Почему все молчат и не могут просто сказать, что меня ожидает? — Выдержка, о необходимости которой ей части напоминали, даёт сбой, но это является последней проблемой в этой комнате. Вырываться из объятий матери не хочется — слишком приятный аромат, происхождение которого она не могла понять и связывала с теми же загадками, за и просто напросто уютно, что напоминало о первых годах жизни, когда её брали на руки и прижимали к себе, чтобы начать рассказывать очередную сказку о подвигах Вхагар, проказах Сиракс и её превращении в Скарис... — Смысл это не то слово, которое подходит в данной ситуации, — задумчиво произносит королева. Это сбивает с мысли. — Я не понимаю... Эймма лишь улыбается, глядя на своё дитя, приглаживает её волосы. — Предназначение. Есть то, что не зависит от нас и того, что мы об этом думаем, что просто должно произойти. Её в очередной раз считали просто неразумным ребенком. — Откуда ты знаешь, что мне предназначено? — Я и не знаю, просто передаю тебе слова, — понять загадочные слова не получалось, но появилось ощущение, что близка к разгадке. Или же разгадка близка к ней. — Потому что я слышу их волю, как будешь однажды понимать ты, моя милая Рейнира. — Да когда это произойдёт? — Вырваться и посмотреть в глаза матери показалось необходимостью. Внезапно лицо королевы Эйммы побледнело. — Я надеюсь, что это произойдёт ещё не скоро. Вновь мама к ней не стала тянуться, лишь сделала несколько шагов назад. — Почему так? — Как никогда раньше хотелось услышать внятный ответ. — Потому что ничего не даётся просто так. На несколько мгновений показалось, что в зеркале отразился кто-то ещё. В комнате стало немного теплее, а королева улыбнулась так, как обычно сгибала губы в желании кого-то отблагодарить. К Рейнире это не относилось. Она снова начала летать на Сиракс как можно чаще, предпочитая игнорировать печаль в глазах матери. *** Эймма Аррен мертва. Рейнира, увидевшая раскинувшееся на широкой постели тело матери перед тем, как оно попало к молчаливым сёстрам, заметила в первую очередь, что после смерти тело казалось более человеческим, чем когда-либо было до этого. Теней больше не было, осталась лишь бледность, свойственная мёртвым. Вторым пришло осознание, что под телом матери некогда небесно-голубые простыни пропитались темной практически черной кровью. Оставалось лишь усмехнуться: именно поэтому окна были раскрыты несмотря на то, что на улице был сильнейший ветер. Из-за желания вывести запах и позор короля как мужа. Слёз уже не было. — Добрых снов, матушка, да примет тебя в своих владениях Балерион, да проведёт тебя через пути Моргула воля Шрайкосс. Незаметно оставить царапину драконьим стеклом на и так изрезанном теле не было проблемой, а все, кто мог бы задуматься о том, зачем был сделан разрез напротив сердца, навряд ли решатся посмотреть на то, что сделали своими руками. Слишком долго оставаться в покоях она не могла: вот-вот должны были прийти молчаливые сестры, что должны были подготовить тело к захоронению. Перед возвращением в тайные ходы Рейнира в последний раз поцеловала матушку в лоб. Она знала, что это ещё не последняя встреча, всё же после ритуального надреза именно она должна отдать приказ дракону о сожжении. Прах проносился через владения Моргула гораздо быстрее к вратам подземного царства Балериона, чем будь то просто тело. Шёпот лишь подтвердил её мысли. *** После смерти королевы Эйммы Рейнира стала вести себя странно. Первые месяцы Алисента списывала это на горе от потери матери, которое она могла понять: потеряв близкого человека в раннем возрасте, она помнила то чувство одиночества, когда казалось, что больше никто не сможет принять все недостатки и просто подать к сердцу. Потом пришла и другая причина: становление наследницей престола. Занятость принцессы резко возрасла, пусть даже и не столько по воле короля, сколько по её личной ответственности. Алисента Хайтауэр гордилась своей подругой как никто другой, ведь новость об этом не ошеломила девушку, не стала причиной излишней гордости, а помогла начать ей путь к совершенству. Только вот принцесса стала на неё иногда слишком странно смотреть, будто бы сквозь неё, как иногда происходило с королевой Эйммой, из-за чего по спине невольно пробегали мурашки. — Ты не хочешь мне ничего сказать? — Однажды как бы невзначай спросила та, из-за чего Алисента едва ли не упала той под ноги, чтобы попросить прощения за приказ отца-десницы, удержавшись из последних сил от этого. — Хотя... забудь, лучше дай указания слугам на счёт ужина. Другой странностью было появление любви к мясу. Если раньше принцесса предпочитала сладости, различные варианты приготовления овощей с приправами и фрукты, то сейчас едва ли смотрела на них. — Просто Рейнире нужно больше сил на исполнение обязанностей, а сладости это лишь перекус между основными приемами пищи, просто способ не ходить голодной, — говорил вечерами король, только вот Алисента, поправляя платье, великое в плечах, не верила ему. Но и другое объяснение дать была неспособна. Ближе к окончанию траура королю стали приходить брачные предложения. — Ты не боишься, что у тебя появится брат и им захотят заменить тебя? Это было незадолго до прибытия дочери Веларионов, когда они вдвоём сидели между корнями Чардрева, а Алисенте отец пророчил будущее королевы независимо от исхода диалога между двумя ветвями валирийского семейства. — Он появится, — и в очередной раз дочь десницы с трудом подавила ужас и желание спрятать живот руками. Задержка была слишком незначительной, чтобы о чем-то говорить, но она чувствовала... — даже несколько, но заменить меня не сумеют, да и отец не позволит. С последним заявлением хотелось поспорить. Всё же королева Эймма ради наследника столько страдала, но в итоге король возьмёт новую жену ради этого. Мысли, что она может жить также от выкидыша к выкидышу, не могли выйти из головы, даже когда Визерис Таргариен в очередной развязывал корсет на её платье с доброй улыбкой на лице. Отец слышать об её опасениях не желал вовсе, говоря, что все родственники со стороны матери отлично справлялись с вынашиванием детей, а потому и у неё не может быть иного исхода. Несогласие было причиной наказания. Поэтому она всегда соглашалась с отцом, слушала каждый королевский указ, стояла рядом с королем на совете, когда её объявили лучшей кандидатурой на роль королевы. Алисента боялась посмотреть на девушку, чьей фрейлиной она являлась до этого момента. Но размышления прервали хлопки. — Примите мои поздравления, Ваше Величество, да принесёт ваш союз Таргариенам свои плоды. На лице принцессы не отражалась обида, а взгляд был тем же, что и последние несколько месяцев. Всё это могло объяснить лишь одно: Рейнира знала, что именно происходило за закрытыми дверями королевских покоев. И возможно знала о том, что произойдёт, даже раньше, чем об этом смогла догадаться она сама. На несколько мгновений показалось, что тени за спиной Рейниры немного сгустились. Показалось же, верно? Да, почти наверняка это из-за беременности. Но на этом странности не закончились, лишь увеличились в количестве. — Рейнира, я... — Она всей душой желала объясниться перед той, чьё доверие по-своему же собственному мнению предала, — я не могла не подчиниться. Будущая королева прикусила язык. "Вот сразу выдать правду..." — невольно ухмыльнулась она, думая, что долгие годы жена Ормунда Хайтауэра была права, говоря, что та невольно разболтает всему свету свои секреты и чужие впридачу. — Знаю, только вот можешь передать своему отцу, — и впервые за долгие годы на лице принцессы появилась злая улыбка, — что все твои дети будут Таргариенами до кончиков волос, что десница не увидит своё отражение на троне. Из глаз почти королевы побежали слёзы. На неё раньше не срывались лишь из-за того, что было время смириться с обидой, не более. — Ты же ведь знала всё с самого начала... — Да, — не видела смысла отрицать очевидное Рейнира, готовая уйти прочь от неё, — как и то, что несмотря на твою веру хоронить тебя будут по валирийским традициям. *** Эймонд Таргариен, сколько себя помнил, всегда стремился узнать как можно больше о драконах. Королева всегда была против этого, говоря, что он единственная её отрада, её частичка в этом семействе, смотревшим на неё со всем присущим им снобизмом. Огорчать матушку казалось последним делом, поэтому он старался учить то, что задавали учителя, нанятые дедушкой, стремился показать, что он обычной, но душа его... не принадлежала этому изначально. Редкие приезды принцессы Рейниры сопровождались отменой всех уроков, чему больше всех радовался Эйгон, предпочитавший проводить всё своё свободное время либо с драконом, либо с девушками на блошином конце. Чтобы матушка не говорила о необходимости соблюдать осторожность, всем троим было абсолютно плевать. Они все скучали по своей старшей сестрице и её комфортной тьме. В её присутствии будто бы сам замок начинал излучать тепло, из-за чего Хелейна тихо выдыхала, так как больше всех ненавидела холода, а свет от огней становился ярче. В этот раз они отправились в Дрифтмарк. Это были похороны жены Деймона Таргариена. Место было по определению промозглым. — Как вообще принцесса Рейнис может жить здесь? Она же дракон! — возмущался Эйгон, когда они остались наедине, — здесь же постоянно сыро, а с моря ещё и ветер дует... Спорить с братом смысла не было, так как в глубине души он был с ним согласен. Ни одна цель не могла окупить постоянное ощущения промерзания костей. Но все его мысли прервал рёв. Даже не рёв, а крик создания, всё ещё ощущающего тоску по связи со всадницей. Эймонд с трудом проглотив внезапно слишком вязкую слюну, в то же мгновение перестав слушать нытье брата. А потом перешёл на бег. Он знал! Он чувствовал, что его ждут! Прошмыгнуть через охрану неожиданно просто, будто бы полетел мимо них ветром. Поиск выхода в коридорах, едва ли уступающих красному замку по своей запутанности, едва ли занимает больше чем пару минут. В лицо слишком неожиданно, внезапно, ударяет запах моря, песка и... Дракона. Эймонд видит огромные глаза не далеко, но и не близко. Он чувствует, что кажется дракону чем-то интересным, и понимает, что это взаимно. Не периферии что-то шепчет, но он не может разобрать ни слова, да и не хочет, если быть откровенным. Дыхание окончательно сбивается, но он не готов остановится, не сейчас, когда мечта так близка. Остановится заставляет лишь ощущение чужого дыхания. Горячий воздух выбивает холод, благодаря чему кости наконец-то перестаёт ломить. Он не слышит своих слов, но чётко осознаёт связь, ощущает эмоции, которые с трудом отделяет от своих собственных. Спустя столько лет... Эймонд больше никогда не будет одинок, как и Вхагар, ожидавшая его с последнего вдоха Лейны Веларион. Команды вспоминаются сами по себе, из глубин памяти слова, произносимые не одним поколением его предков, просятся быть высказанными. — Лети, Вхагар. Драконица делает несколько шагов назад, но ветер от взмаха её гигантских крыльев всё равно сбивает его с ног. Он один на пляже, но одновременно с тем и нет. Кажется, будто бы он ощущает ветер не через Вхагар, а своими собственными крыльями. Впервые он начал понимать отца, который не смог подойти к другому дракону. Единение с ощущениями прерывают чьи-то крики рядом. Едва ли Эймонд успевает подняться, как на него набрасываются с кулаками, из-за чего на ногах он удерживается с трудом. Оттолкнуть тело оказывается не то чтобы просто, но он всё равно делает это. — Ты ударил мою сестру! — Кричит ему Бейла Таргариен и также пытается нанести удар. Начинается потасовка, из которой он точно не сможет выйти победителем, ведь действующих лиц становится всё больше. В руке сам с собой появляется камень. Эймонд Таргариен не готов умереть, не согласен оставить Вхагар одну настолько скоро, однако несмотря на это сделать ничего не успевает. Удары резко прекращаются. Больше понимает, чем чувствует необходимость... Эймонд прикасается к глазу, но на его месте чувствует лишь кровь. И в то же мгновение шёпот становится явным. С каждой каплей крови голоса становятся всё более внятными, их переговоры всё более понятными, но умом он всё понимает, что вокруг слишком мало людей для такого. Он начинает вслушиваться, желая понять, почему же его не пугает это, чтобы через какое-то время обнаружить себя в стенах дворца. Королева прижимает его к себе, ка бы загораживая от других. Реальные люди слишком громко ругаются. — Молчать! — После приказа принцессы Рейниры замолкает даже король, но его жену этим не поймёшь. — Твой сын едва ли не убил моего мальчика! — Руки на его плечах дрожат. На это принцесса нарочито не обращает внимание и поворачивается к королеве спиной, чтобы подозвать к себе Люцериса, стоящего до этого с другими его племянниками и кузинами за спиной Деймона, в руках которого Тёмная Сестра отражала отблески свечей так, как могла только валирийская сталь. Рейнира разговаривает с сыном на валирийском и все, что он может разобрать, к его величайшему сожалению, это имя дракона. Шёпот вокруг внезапно вновь становится различимым. "Не достоин его имени, не достоин!" — едва ли не кричат те, а Эймонд внезапно понимает, что они стоят словам его старшей сестры, после чего начинает прислушиваться, но в этом уже будто бы нет смысла. Люцерис выходит вперёд и начинает рассказывать: — Мы шли с Рейной к Вхагар, чтобы помочь той овладеть драконом матери, потому что так хотела бы её мама, — взгляд Деймона на несколько мгновений смягчается, в то время как Рейнира начинает хмуриться. Он может её понять, — но там уже был принц Эймонд, после слов которого Вхагар улетела. Я и Джейкейрис не успели среагировать, поэтому могло лишь броситься следом за Рейной и Бейлой. Рейна набросилась на Эймонда, из-за чего ему пришлось ему отталкивать её, а после и Бейлу. Ну и мы...я так из-за этого разозлился, что он поднял руку на девочек, что тоже бросился, а когда упал, вспомнил, что у меня есть нож, — после этого последовала длинная пауза, и когда все решили, что это всё, сын наследной принцессы собрался с силами и продолжил, — понял, что натворил, когда увидел кровь. После этого мы как можно скорее побежали в замок, чтобы позвать на помощь. Мне жаль... Первой не выдержала королева. — Я требую, — медленно, но тем не менее громко начала та, — чтобы за эту рану принц Люцерис получил такую же. Младший сын Рейниры, лишь опустил голову, но спорить не стал. Деймон хотел было попытаться поспорить, но был остановлен одним лишь жестом наследницы. Настала её очередь говорить. — Принц Люцерис Веларион понесёт наказание, но выбрано оно будет мной и моим мужем. — Пострадал сын короля! — И я лично прослежу, чтобы наказание было пусть и не соразмерным, но достаточным. Дальнейшие перебранки Эймонд уже не слушал. Он впервые за долгие годы заметил, что у вокруг сестры была далеко не одна тень, а переплетение множества, что извивались в различные причудливые формы. Никто этого не замечал. Зато его взгляд заметила Рейнира и пробовала что-то себе под нос. "Ничего не даётся за просто так" В зале воцарилась тишина. В этот момент он понял, что повторил слова теней вслух. И осознал, что не отстанет от сестры, пока не узнаёт, что же здесь происходит. Ради такого можно было и подыграть. — Я, Эймонд Таргариен, сын короля Визериса Таргариена, не имею претензий к Люцерису Велариону, сыну Лейнора Велариона и Рейниры Таргариен. Считаю глаз достаточной платой за возможность иметь дракона. — Это было не так. Дракон был предназначен ему по праву крови, а плотью он расплатился за то, чтобы видеть других. Слово "иметь" неожиданно горьким оказалось на языке. Мысли вновь вернулись к Вхагар. — Эймонд... — зашептала его мать, пытаясь понять его мотив. Или понять тот факт, что теперь он больше Таргариен, чем был до этого мгновения. Принцесса же начала раздавать указания. Лишь изредка король подтверждал необходимость исполнения приказов наследницы. Встретиться наедине удалось лишь на следующий день, когда мейстер окончательно подтвердил, что глаз не подлежит восстановлению. Другие привели его к одной из самых высоких точек на всем Дрифтмарке, где казалось, что даже тепло драконьего дыхания не сумеет отогреть его от морозов. Принцессе Рейнире это казалось нипочём: она как ходила повсюду без различных накидок, позволяющих сохранить тепло, так и продолжала делать это вопреки всему. И было непонятно, было то тепло, источаемое Другими, или же иным колдовством. Спросил же он совершенно иное. — Что означает "не достоин имени"? Наследница якобы в удивлении подняла глаза. — Неужели маленький принц не знает этого? — Значит, этому её учили едва ли не с пелёнок, но она ожидала, что он не будет знаком с этой базой, — имя дракону можно дать лишь однажды и перед этим стоит подумать не один раз. Особую не столько несёт опасность, сколько ответственность предполагает, имя одного из Четырнадцати. Арракс же считается верховным, судья среди других. Он может заставить и платить за такие ошибки. Люцерис оказался повязан с честностью. Неожиданно эта мысль показалась забавной. Другой вопрос задать Эймонд не успел. — Твой глаз оказался достаточной платой, чтобы суметь их различить, но при этом слишком маленькой, чтобы осознать суть. — Какую суть? — Другие молчали, будто бы признавая авторитет наследницы и не позволяя себе проявлять неуважение к ней. Впервые за разговор сестра повернулась к нему, чтобы молча рассмотреть его с ног до головы. — Что мы на пересечении с владениями Моргула. — В этот момент как никогда Эймонд жалел, что не пошёл вопреки воле матери узнавать больше о своем происхождении. Отвечать на это Рейнира не стала, направившись к выходу. Когда он спохватился, то её уже не было в зоне видимости. — Тайные ходы! — Другие молчали, не смея предать доверие будущей королевы. Что ж, теперь его главная цель это узнать, что же происходит, и если надо этого необходимо задержаться рядом с сестрой и её противными детьми, то он это сделает. В то же время Рейнира улыбалась в одном из коридоров, думая, насколько же легко оказалось заинтересовать ребёнка семейными историями. Они подсказывали, что нужно делать, чтобы не потерять доверие детей, ведь больше всего Четырнадцать любили, когда их волю слышали и принимали люди, сидящие на троне. *** Рейнира смотрела на турнир, когда почувствовала лёгкое покалывание на кончиках пальцев. Бессмысленные битвы тут же стали вторым планом. Налетел ветер и одновременно с этим пришло ощущение, что ей необходимо бежать. Она не могла не подчиниться. Ноги сами повели её в сторону комнат матери, но неожиданно путь туда ей преградили стражники. — Простите, принцесса, приказ короля никого не пропускать, — лишь губами улыбнулся ей сир Гарольд, — да и вам не стоит смотреть на то, как проходят роды королевы. Известие о том, что они начались, было слишком внезапным. Но что-то требовало её присутствия там. Это что-то повело её в дальние коридоры, где она неожиданно для себя открыла тайные ходы. Покои матери она нашла достаточно быстро, но выйти не успела. Лишь услышала сухой приказ "режьте" и последний крик королевы. В этот же момент что-то обрело форму, вышло из периферии, стало нашёптывать правду об их происхождении. Невольно она осела на грязный пол и с трудом сдержала смех. Нужно было что-то потерять, чтобы что-то обрести. Просто ныне мертвая королева Эймма в самые первые минуты своей жизни потеряла мать, а взамен этого сумела начать чувствовать волю богов и видеть проявления их воли. Мертвые жители Валирии, что не были похоронены в соответствии с правилами, могли лишь нашептывать волю имеющих над ними власть созданий. Ныне лишь Рейнира могла помочь им направиться в царство Балериона