Начало

      Тишина в пирамиде была оглушительно звенящей. Воздух спрессовался в вату, давя на барабанные перепонки. Саркофаг, под которым покоился Междумирец, медленно открылся от одного лишь прикосновения руки; стеклянная плита бесшумно ушла вверх, выпуская наружу скопившейся холод.       Мирец, разбуженный вновь, приподнялся из подобия гроба. Одно движение руки, и маска исчезла с его лица. Лололошка увидел перед собой самого себя, чуть старше, с уставшими, но такими полными своего безумия, глазами, которые видели побольше этой несостоявшейся версии.       — Неужели принял правильное решение? — голос звучал мягко, почти ласково, от которого по спине вот-вот да пробежали бы мурашки.       Он обошёл Лололошку по кругу, рассматривая каждую деталь: костюм штурмовика, сидящий с иголочки, и вихроватые волосы, которые сейчас были в полном беспорядке. Словно молодой гость только что выбежал из боя, не успев привести себя в порядок.       Сам же Лололошка стоял будто не здесь. Его не интересовали пустые убранства пирамиды. Не интересовал Междумирец, который теперь елейным голосом начинал рассказывать о прелестях их «величайшей миссии». Нет. Слова текли мимо ушей, разбиваясь о невидимую стену.       Смерть друга (хоть и забытого по собственной воле) стала для него моральным крахом. После потасовки с Лайей в нём что-то переменилось, что-то щелкнуло, и на смену горю пришло леденящее, кристально ясное безумие. Он думал о штурмовиках Синклита. О безликих солдатах в одинаковой форме, которые тысячу раз убивали существ, возможно, даже его друзей, не осознавая и не зная об этом. Они не знали их имён, не знали их истории, голосов, странных шуток и гениальности! Но разве это меняло суть? Нет. Факт оставался фактом: они это делали. И кто-то должен был за это ответить.       Предложение Мирца казалось ему ключом, который откроет дверь в эту новую реальность. Кресло генерального директора — идеальное начало для глобальных изменений.       — Я согласен на твоё предложение, — просто ответил парень.       Голос прозвучал глухо, почти безжизненно. Никакого торжества или сомнения, лишь сухая констатация факта, словно он вновь согласился на очередную авантюру Джона, а не принял предложение возглавить Организацию.       Междумирец замер на полуслове. Его елейный монолог, льющийся уже добрых десять минут о величии миссии, бремени власти и сакральном праве карать, оборвался так резко, будто кто-то перерезал единственную струну. Он медленно повернулся к своему молодому подопечному.       С минуту он просто смотрел. Вглядывался в лицо Лололошки, пытаясь уловить подвох, насмешку, хотя бы намёк на ту бесконечную иронию, что обычно кипела в этом парне. Но нет, лицо было спокойным. Слишком спокойным.       А потом Междумирец расплылся в довольной улыбке. Широкой, почти отеческой, от которой по спине всё же пробежал холодок.       — Не зря я тебе о важности нашей миссии рассказывал, — произнёс он, и в голосе зазвучали нотки гордости. — Тогда я поведаю тебе тайну артефакта, который ты видел.       Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. И подошёл к своей точной копии вплотную. Так близко, что можно было разглядеть каждую едва заметную морщинку у глаз старшей версии, выдающую вековую усталость.       Междумирец не чувствовал опасности. Как может чувствовать опасность тот, кто видел всё, пережил всё, и кого уже давно ничего не могло удивить?..       —… этот артефакт может менять не только время, но и…       Он не договорил. …это стало первой ошибкой.       Второй — его полное, абсолютное, почти демонстративное игнорирование клинка, который скользнул в его грудь в ту же секунду, когда слова о свойствах сферы затихли в горле.       Междумирец не успел даже вдохнуть. Лезвие вошло точно между рёбер; аккуратно, профессионально, без лишнего хруста.       Он удивлённо уставился на свою копию. В глазах юноши плескалось звериное безумие, вперемешку с чем-то очень знакомым. То, что Междумирец видел в зеркале миллионы лет, то, что сам когда-то называл «искусством очищения».       Месть.       Чистая, беспримесная, не замутнённая жалостью или сомнением.       — Теперь здесь будет иной порядок, — прошелестел Лололошка, склоняясь к самому уху умирающей копии. Его губы растянулись в безумную улыбку. — Без тебя.       Он резко выдернул клинок.       Тело Междумирца с глухим стуком рухнуло на каменный пол пирамиды, обдав Лололошку лишь каплями крови, пачкая безупречно белый костюм. Тот даже не вздрогнул. Стоял, сжимая окровавленный меч, и смотрел в пустоту.       А потом, словно очнувшись, лёгким движением руки сменил привычный костюм штурмовика на чёрный с фиолетовыми вставками. Пустотная магии преобразила и его самого, вернув его образу старые полупрозрачные очки без оправы. Они мягко засветились в полумраке пирамиды, отражая тусклый свет догорающих факелов.       Лололошка перешагнул через тело предшественника и направился к выходу. Его шаги гулко разносились по пустому залу, постепенно затихая в остроенном куполе.       Зачистка в Синклите началась.