Поворот винта

Во тьме полуночных страданий Скитался разум в сумраке Среди тех сумерек, скитаний Страдали души в сумеречной мгле На встречу мне шла мёртвая страшная женщина

С разрубленным вдоль надвое ликом

С улыбкой Гуинплена до ушей

С разрезанными вдоль да поперёк руками

Полных выпотрошенными внутренностями, кишками

И тихо смеялась, шлейф за собой неся агональный Так возроптал я, будучи не в силах Нести безумья груз невыносимый Должные выводы, ложные доводы Полые невзгоды, долгие проводы Затопленные поводы, раздавленные оводы Длительные молоты, колодезные воды Разрозненные вымыслы, всяческие домыслы

Нечистые греховнейшие помыслы

Промышленный вкус проточной воды

Индустриальный пейзаж водосточной трубы

Дубовые венки, сосновые гробы Осиновые веки, вековечные осы Сломанные рёбра, злоебучие эринии Родовые травмы, кровавые солдаты Кровянистые бани, дровянистые печи Кассиопея в космосе подчиняла звёзды Влажно сладострастники погружались в пёзды Окаянный пёс сорвался с непослушного поводка Старикан ковырял седую и холодную залупу

Нёсся в пространстве фактурный изгиб любострастного хуя

С неистовой похотью втыкаясь посерёдке светлой округлой жопы

Исступлённо соприкасаются жаркие потные яйца с солоноватой половою губой

Крайние в очереди словно плоть с неразрывной и красной уздечкой

Выразительно зияла прямая кишка Поразительно охуевала дурная башка Бабочки порхают, бабочки летают Бабочки в полёте токмо и гниют Черепа не тлеют, кости не горят Куколки-скелетцы больше не болят Приносили пряности, вывозили сладости Прилетали гадости, выбегали святости Он — и его сорванный голос Поле — и его вырванный колос Любовь — и её отпочковавшаяся сласть Погибель — и её грядущая напасть Винт повернулся

Двери захлопнулись

Тело разложилось