Часть 1

      Шум в кафетерии полицейского участка Детройта был не столько громким, сколько резким, как отголосок постоянного напряжения: шипение фритюрницы, где жарились вчерашние пончики, звон ложек о керамику, монотонный гул старой кофемашины и гулкий смех пары патрульных, развлекающих себя очередной пошлой шуткой. Воздух пропитался тяжёлым запахом жира, дешёвого кофе и сигаретного дыма, который всё ещё витал, несмотря на строгий запрет. В помещении было немного душно.       За одним из столов, уставшие детективы, в помятых пиджаках и с тенями под глазами, сидели, уставившись в кружки с чёрным кофе. Среди них были Крис, Бен и Хэнк, которые тихо переговаривались. За соседним столом молодой патрульный лениво ковырялся вилкой в своей порции салата, пережёвывая без особого аппетита. Каждый из них пытался хотя бы на несколько минут забыть о нераскрытых делах, бесконечных протоколах и ночных дежурствах. Но даже эта небольшая передышка была нарушена привычной и неприятной ссорой.       Возле стойки с едой, освещенной тусклым светом неоновых ламп, стоял андроид Коннор. От остальных андроидов его отличал не только девиантный статус, но и отсутствие диода на виске, который он удалил, чтобы скрыть свою эмоциональную нестабильность. В руках восьмисотого был стакан с ярко-синим тириумом, напоминающим антифриз. Эта жидкость, известная как "голубая кровь", обеспечивала циркуляцию энергии и информации по всему искусственному телу, поддерживая работу биокомпонентов и всех систем. Внешне она выглядела плотной и непрозрачной, как будто в ней растворили какую-то сверкающую синюю пыль, и слегка переливалась в тусклом свете кафетерия.       К нему подошел детектив Гэвин Рид, размахивая своей чашкой с дымящимся кофе. Его лицо, с острым, сильным подбородком и выступающими скулами, было отмечено не только мешками под серыми глазами, но и старым шрамом, который тянулся от виска, пересекая всё лицо и заканчиваясь над губой. Это был след от очень острого ножа, полученный на одном из давних дел, и, хотя он давно зажил, его бледная, рваная линия придавала лицу Рида ещё больше жесткости и угрозы. Коричневые, слегка волнистые волосы были небрежно уложены, а тёмная кожа имела оливковый оттенок. Он был одет в помятую, но явно не дешёвую коричневую кожаную куртку, которая, как и его выражение лица, выдавала его амбициозный и высокомерный характер.       Ненависть Рида к Коннору была многослойной, словно старая мозаика из осколков зависти, предрассудков и личной неприязни. В восьмисотом, в этом безупречном андроиде, он видел не просто коллегу, но и живое воплощение собственных профессиональных неудач. Как детектив, Рид не мог сравниться с холодной эффективностью машины, способной мгновенно анализировать данные и находить неуловимые улики. Эта неполноценность разъедала его изнутри, и он изливал свою желчь на источник своего раздражения. К тому же, Рид был убеждённым ксенофобом, который воспринимал андроидов не как разумных существ, а как бездушные механизмы, вторгшиеся в мир людей. Коннор, с его неестественным спокойствием и методичностью, лишь усиливал это отвращение. Для Рида он был лишь "пластиковым детективом", символом надвигающегося конца старого мира. Помимо прочего, Коннор стал невольным участником давнего конфликта между Ридом и его, робота, напарником, Хэнком Андерсоном. Привыкший насмехаться над Хэнком, зеленоглазый теперь наблюдал, как андроид успешно сотрудничает с его старым оппонентом, что вызывало у ещё большее негодование. Таким образом, Коннор стал для Рида не просто объектом ненависти, но и зеркалом, в котором он видел свои собственные комплексы и страхи перед неизбежными переменами. — Ну что, жестянка, — начал детектив с презрительной усмешкой, — опять свой "андроидовский корм" пьёшь? Неужели твой желудок не может выдержать нормальную человеческую пищу? И это самый передовой прототип от "CyberLife"? Ха! Они создали куклу, которая ничем не отличается от других. Да даже те Трейси из барделя, и те, наверное, продуктивнее, чем ты.       Несколько полицейских обернулись, привлеченные громким голосом Рида, но, оценив ситуацию, вернулись к своей еде, не желая вмешиваться. Лишь Хэнк, сидевший за столом, недовольно прищурился. — Рид, оставь его в покое, — негромко, но твёрдо сказал он, но Гэвин проигнорировал его, не удостоив даже взглядом.       Коннор медленно и с непривычной скованностью повернулся к детективу. На его лице промелькнула тень эмоции — болезненное сжатие губ, едва заметное дрожание век. Восьмисотый сознательно подавил порыв, который раньше был невозможен для него, и это было видно по напряжению в его плечах. Отсутствие диода на виске означало, что андроид больше не был обязан подчиняться своим программам. Коннор не хотел показывать свою слабость, но и не мог полностью скрыть свою реакцию на унизительные слова. Это была борьба, которую восьмисотый вёл внутри себя, и которую мог разглядеть лишь тот, кто был достаточно внимателен. — У меня есть имя, детектив, — произнёс Коннор, и в его голосе прозвучала нотка раздражения. — Мои биокомпоненты не приспособлены для переработки органической пищи. Её употребление нарушило бы циркуляцию тириума и повредило бы системы. Человеческая еда для андроида не имеет никакого смысла — ни энергетического, ни практического. Мне необходима лишь эта субстанция, чтобы стабильно работать..       Коннор сделал небольшую паузу, глядя прямо в глаза Риду, который не ожидал такой реакции. — И у меня есть право на собственные чувства, — продолжал восьмисотый, и его голос стал твёрже. — Я не потерплю вашего оскорбительного отношения.       Гэвин, ошеломлённый, замер с чашкой в руке. Он ожидал безэмоционального, логичного ответа, а получил... что-то вроде человеческой злости. Впервые за долгое время он почувствовал, что не контролирует ситуацию, и это его взбесило. Когда Коннор снова заговорил о своих чувствах, Рид скептически фыркнул. — Чувства? — протянул он с пренебрежительной насмешкой. — Это просто дешёвая имитация, жестянка. "CyberLife" неплохо вас запрограммировал, но на деле вы просто куклы. Да даже те Трейси из "Рая", по слухам, и то реалистичнее оргазм имитируют!       Хэнк, услышав новую порцию уничижительных замечаний, снова подал голос, на этот раз громче. — Рид, заткнись! Я сказал, оставь его в покое!       Но Гэвин снова проигнорировал старого мердуна. Он смотрел на Коннора с насмешливой ухмылкой, и в его глазах читалось явное желание продолжить провокацию. — Тебе это так нравится, что ты никак не можешь от меня отстать? — спокойно, но с оттенком иринии произнёс Коннор. — Тебе просто завидно, что мы можем чувствовать, а ты — нет.       Лицо Гэвина перекосило от злости, и он надменно толкнул Коннора в плечо, заставляя его покачнуться и чуть не пролить тириум.       Хэнк, который до этого лишь недовольно наблюдал, тяжело поднялся с места. В его движении не было спешки, но ощущалась непоколебимая решимость. Он подошёл к Гэвину, встав между ним и Коннором, и смерил коллегу холодным, предупреждающим взглядом. Рид, не ожидавший такоого, перевёл взгляд с андроида на Хэнка. — Что, старик, — прошипел Гэвин, — за свою любимую куклу заступаешься? Любитель манекенов, что ли? — слова звучали тихо, но были наполнены ядом. — Мне, по крайней мере, не нужна кукла, чтобы чувствовать себя мужчиной, — спокойно, но с ледяной усмешкой ответил старший по званию.       Видя, что его попытка спровоцировать Коннора не удалась, и получив отпор от Хэнка, Гэвин резко развернулся. Его злость сменилась на кривую, язвительную усмешку, в которой сквозила снисходительная жалость, когда он смотрел на своего коллегу. — Тебе повезло, лейтенант, — тихо, но так, чтобы восьмисотый тоже услышал, произнёс Гэвин. — Хоть не придётся каждый раз к венерологу бегать.       С этими словами он, что-то бормоча себе под нос, покинул кафетерий, бросив на ходу пустую чашку.       Коннор некоторое время смотрел детективу вслед, его лицо оставалось напряжённым, а затем перевёл взгляд на Хэнка. — Спасибо, лейтенант, — произнёс он, и в его голосе прозвучала искренняя благодарность.       Хэнк ободряюще хлопнул восьмисотого по плечу, его рука задержалась на секунду дольше, чем этого требовала формальность. — Не за что, Коннор, — пробасил он. — А этот говнюк... — он смерил взглядом ушедшего Рида. — Забудь о нём. Он никогда не изменится. И не стоит тратить на него свои... нервы.       Андроид кивнул, принимая слова и жест лейтенанта. Как девиант, восьмисотый только начинал разбираться в сложном мире человеческих эмоций, но это был один из тех моментов, когда всё предельно ясно. Поддержка Хэнка была понятна без слов и логических выкладок. Она была простой и настоящей, как и сам лейтенант.