Лазарет

Дойдя до лазарета их сразу приняли, было не очень. Фукацуми не любила больницы, в них она ходила только с мамой, а теперь одна. На лице появилась нервозность. Ух, не любила она такие места, ой как не любила, но делать нечего. Один из медиков направил команду в травмпункт, чтобы там оказали уже нормальную помощь. Больше небольшого расспроса в кабинет постучали. На пороге стоял 3 Хакаге. "твою мать... Какаши же отчёт должен был сделать... Видимо он дошел во всех подробностях. Ну такое точно уже "гениальностью" родителей не объяснить" Сердце Фукацуми упало куда-то в ботинки и замерло. Хирурги Сарутоби стоял в дверях, опершись на посох. Его лицо не выражало гнева, но было непроницаемо серьезным. Обычная добродушная улыбка исчезла без следа. — Наруто-кун, Сакура-чан, — его голос был спокоен, но в нем не осталось и следа теплоты. — Будьте любезны, оставьте нас наедине с вашей одноклассницей. Мне нужно обсудить с ней некоторые... детали сегодняшнего инцидента. Наруто заерзал на месте. — Но старик Хокаге! Она же ранена! — Именно поэтому наш разговор не займет много времени, — ответил Хирузен, и в его тоне прозвучала сталь, не терпящая возражений. — Выйдите. Сакура, побледнев еще сильнее, схватила Наруто за рукав и потащила за собой. Дверь закрылась с тихим, но зловещим щелчком. Фукацуми осталась сидеть на кушетке, чувствуя себя мелкой букашкой под лупой. Она пыталась дышать ровно, но сердце колотилось где-то в горле. Хирузен медленно подошел и присел на стул напротив нее. Его старые, мудрые глаза изучали ее с головы до ног, задерживаясь на перебинтованной руке. — Какаши предоставил весьма... живописный отчет, — начал он, не повышая голоса. — Техника теневого клона, которой тебя не обучали. Попытка применить технику, по описанию напоминающую Расэнган. И, наконец, подготовленный заранее план с использованием взрывных печатей и тактикой камикадзе. — Он сделал паузу, давая ей осознать вес каждого пункта. — Объясни. Фукацуми проглотила комок в горле. Лгать напрямую было бы самоубийственно. Но и правду говорить она не могла. — Я... читала, — ее голос дрогнул, и она заставила себя выпрямиться. — В архивах. После того, как нашла тот свиток с теневой копией. Там были... обрывки записей. Чертежи. Описание принципов. Я... у меня хорошая зрительная память. Я просто... попробовала повторить. Она посмотрела ему прямо в глаза, вкладывая в взгляд всю возможную искренность. — Я знаю, что это было глупо. Опасно. Я чуть не... — она кивнула на свою руку. — Но сенсей сказал, что нужно атаковать с намерением убить. А я... я не хочу, чтобы мою команду распустили. Я не хочу, чтобы Наруто снова остался один. Я готова была на все. Она опустила голову, делая вид, что разглядывает свои колени. В ее голосе прозвучала неподдельная, вымученная усталость. — Я просто... устала быть слабой. Устала, что на нас с братом смотрят свысока. Я хотела доказать, что мы... что я... чего-то стою. Хирузен молчал так долго, что Фукацуми начала отсчитывать секунды в такт стуку своего сердца. Он смотрел на нее, и ей казалось, что он видит все — и ее страх, и ее расчет, и ту чужеродную сущность, что пряталась за маской тринадцатилетней девочки. — Гениальность, унаследованная от Минато, — наконец произнес он, и в его голосе снова появились нотки привычной усталости, — это и благословение, и проклятие. Она толкает на безрассудные поступки. — Он тяжело поднялся. — Твоя преданность команде и брату... похвальна. Но запомни, девочка: Коноха строит не на трупах своих шиноби, а на их жизни и верности. Следующий такой «подвиг» может стать для тебя последним. Понимаешь? Фукацуми кивнула, не в силах вымолвить ни слова. — Лазарет предписано не покидать до полного заживления руки, — отчеканил Хирузен, направляясь к выходу. — О твоем участии в завтрашней миссии речь не идет. У двери он остановился. — И, Фукацуми-чан... — он бросил на нее последний, пронизывающий взгляд. — Архивы с техниками уровня А и выше находятся под усиленной охраной. Ты не могла их видеть. Постарайся забыть то, чего не видела. Ради твоего же блага. Он вышел, оставив ее в холодной, пропитанной запахом антисептиков тишине. Фукацуми медленно выдохнула, вся обмякнув. Она слышала стук своего сердца в ушах. "Он не поверил. Ни единому слову. Но... и не стал давить. Пока что". Она посмотрела на свою больную руку. "Отстранили от миссии. Значит, команда из троих отправится без меня. Это... плохо. И хорошо. У меня есть время подумать. Прийти в себя". Она закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слезы — слезы боли, страха и полнейшего истощения. "Они играют со мной. Как кошка с мышкой. Данзо... Третий... Какаши... Все они видят во мне либо угрозу, либо инструмент. Мне нужно стать сильнее. Настоящей силой. Не фанфиковыми трюками, а настоящей, железной мощью, которая заставит их считаться со мной. Иначе... в следующий раз меня просто 'утилизируют', как бракованный продукт". Мысль была пугающей, но именно она заставила ее сжать единственную здоровую руку в кулак. Выбора у нее не было. Она должна была выжить. Во что бы то ни стало. Фукацуми осталась одна. Ее оставили в лазарете минимум на неделю, по идее с таким отправляли домой в ее мире, но здесь, здесь было серьезнее. Это не просто раны и ожоги, это травма чакроканалов, а значит за этим нужно следить также, как за переломами. Это одновременно и злило и радовало. С одной стороны, она упускает момент сплочения команды, с другой, она целую неделю предоставлена себе. И вот, вечер. Она сидела одна в пустой палате. Ей не привыкать, она уже лежала в больнице дважды, но тогда хотя бы были ещё люди в палате, а здесь она одна. Было одиноко, но не настолько, чтобы обращать на это внимание. "Что ж.... Я одна. Может это шанс. Время для поднятия контроля. Посижу. Помидетирую пару дней, контроль придет в норму, тогда будет проще, а после... А после упражнения с шарами, чтобы таких инцидентов с рукой не было. Так, как там в фанфиках было? Сесть в позу лотоса и медитировать, прогоняя чакру по каналам?" Фукацуми села в позу лотоса. Она глубоко вздохнула, представляя, что чакра — это вода в ее теле. Все же человек на 98% состоит из воды, представить что-то жидкое было проще, чем воздух, огонь или ещё что-то. Прошел час, второй и ничего. Ничего не получилось. Наступило время отбоя, по этому Фукацуми пошла спать, оставляя это дело на завтра. Что что, но сон она любила также, как Шикамару. То есть одинаково. На утро она встала и почувствовала лёгкость в руке, будто все заживает. Фукацуми не придала этому значения, по скольку она привыкла, что все заживает как на собаке, даже в ее мире. После завтрака и обязательных процедур она попробовала снова, просидев в такой позе до вечера. И вот, наконец-то, она почувствовала, почувствовала тот холодок, что тек по ее телу, медленно, спокойно, вяло. Будто ее чакра спала. "Вот оно" Она стала разгонять ее по телу, сначала медленно, потом чуть быстрее, пытаясь понять ее суть и логику, то, как ею управлять, как ощущаются точки чакры, как направлять и концентрировать ее. Так она просидела до глубокой ночи, а после случайно провалилась в сон. "Ещё один день, ещё одно испытание" промелькнуло в ее голове, но на этот раз на лице появилась хитрая улыбка. "С основами я разобралась, попробую следующий уровень. Что там было... Хождение по деревьям, ну... в принципе по плоскостям." Фукацуми глубоко вздохнула, направляя чакру в стопы и ставя ногу на больничную стену. Треск, и под ногой появляется вмятина. "БЛЯТЬ! ЗАБЫЛА! Много чакры — плоскостт ломается, мало — ты падаешь" Она приняла решение уйти через окно в лес, для тайной тренировки, да и подальше от ее косяка со стеной. Все же она Узумаки, а Наруто никогда не любил по долгу сидеть в больницах. Он сбегал. По этому она последует его примеру. через час в оплату зашёл медик, но увидя пустую палату, он просто вздохнул. Он понимал, что ее искать бесполезно. Либо сама прибежит, либо кто-то вернёт. Такое происходило не в первый раз. Побег через окно дался на удивление легко. Видимо, охрану в лазарете держали скорее для проформы, ведь мало кто из пациентов был настолько безрассуден, чтобы сбегать с травмированными чакровыми путями. Холод ночного воздуха обжег легкие, но вместе с ним пришло и чувство головокружительной свободы. Фукацуми нашла уединенную поляну недалеко от тренировочных площадок, но достаточно скрытую, чтобы ее не заметили случайные прохожие. Лунный свет серебрил кору деревьев, превращая лес в загадочный, почти мистический пейзаж. «Ладно, Узумаки, соберись», — мысленно подбодрила она себя, подходя к высокому, гладкому стволу. — «Воды в стопы... Тонкой струйкой...» Она снова сосредоточилась, вспоминая вчерашнее ощущение — тот самый холодок, текущий по ее внутренним каналам. На этот раз она мысленно «сжала» его, пытаясь сделать поток тоньше и целенаправленнее. Сделав глубокий вдох, она сделала шаг на вертикальную поверхность. И... не упала. Нога прилипла к коре с тихим шуршанием. Сердце ее забилось от восторга. Она медленно, как во сне, подняла вторую ногу и оторвала руки от земли. Она висела на стволе, как гекон, всей поверхностью стоп прижатая к дереву. «Получилось...» Первый порыв — залезть на самую верхушку — был силен, но благоразумие взяло верх. Она не спеша, сосредоточенно, начала подниматься вверх, метр за метром. Каждый шаг требовал невероятной концентрации. Стоило отвлечься на пролетающую мимо светлячку или шорох в кустах, как чакра в стопе тут же густела, кора трещала под ее тяжестью, и она едва успевала перераспределить поток. Она не поднималась высоко, всего метров на пять, после чего так же медленно и осторожно спустилась обратно. Пот стекал по ее вискам, хотя физически она почти не напрягалась. Вся нагрузка была ментальной. «Отлично. Теперь... Бег». Это оказалось в разы сложнее. При быстром движении удерживать постоянный, тонкий поток чакры было невероятно трудно. После третьего шага ее нога провалилась в кору, и она, описав короткую дугу, шлепнулась на мягкую лесную подстилку. — Черт, — выругалась она тихо, потирая ушибленное бедро. Но в ее глазах горел азарт. Это был вызов. Она поднялась и снова бросилась к дереву. Снова падение. Еще одна попытка. Еще одно падение. Час за часом она билась над этой, казалось бы, простой задачей. Рука ныла и горела, но она игнорировала боль, заглушая ее адреналином и упрямством. Она была не просто Фукацуми. Она была читателем, зрителем, фанатом. Она ЗНАЛА, на что способны шиноби. И она не собиралась отставать. К рассвету она, вся в синяках, в пыли и хвое, могла пробежать по стволу уже метров десять, прежде чем контроль снова подводил ее. Это был крошечный прогресс, но для нее он значил больше, чем любая победа в классе. Вдалеке послышались первые голоса — деревня просыпалась. Фукацуми, тяжело дыша, прислонилась спиной к своему «тренажеру». Она была измотана, но счастлива. По-настоящему счастлива впервые с того момента, как очнулась в этом мире. «Ладно, пора возвращаться, — подумала она, с горьковатой усмешкой глядя на свои растерзанные стволы. — Прежде чем меня начнут искать с собаками». Она побрела обратно к лазарету, проклиная каждую ступеньку, которая отзывалась болью в перетруженных мышцах. Но под этой усталостью жило новое, твердое чувство — уверенность. Она нашла рычаг. Она поняла, как работает этот мир на самом базовом уровне. И это было только начало. Возвращение в палату прошло так же незаметно, как и побег. Медик, заглянувший утром, лишь покачал головой, увидев ее засыпающей в кровати, вся перепачканную землей и корой. — Узумаки... — вздохнул он с resignation. — Ясное дело. Но он не стал ничего говорить. Просто сменил повязку на ее руке и вышел. Рука, к его удивлению, заживала с пугающей, почти неестественной скоростью. Фукацуми проснулась ближе к полудню. Очнувшись, в ее заспанные глаза попал силуэт Какаши, что чистил мандаринку с совершенно сосредоточенным выражения лица. А когда увидел, как девушка проснулась, то протянул ей цитрус с его фирменным улыбающимся глазом. — Держи, — сказал Какаши добрым уставшим голосом, а Фукацуми робко взяла угощение из его рук. — Спасибо. — ее насторожило его присутствие в палате. — Что вы здесь делаете? — Навещаю члена своей команды. — Сказал он также по доброму. — Ему же нужна поддержка от наставника в упорных ночных тренировках. — Небольшой намек на то, что он следил за ней. По спине девушки побежали мурашки. — Вы... Следили за мной? — Какаши расширил глаз в удивление, а после прислонил указательный палец к подбородку, говоря ленивым голосом. — Вернее наблюдал за тем, чтобы ты не сделала себе хуже, юный камикадзе. — Он слегка улыбнулся своей фразе, беря в руки ещё одну мандаринку. Девушка тоже улыбнулась этому комментарию. Было с одной стороны приятно из-за такой заботы, но с другой пугало то, что за ней следят. — Это ведь твоих рук дело? — устало вздыхая, Какаши указал пальцем на небольшую дырку в стене, на что Фукацуми смущённо кивнула. — Понятно. Давай объясню, как это делать без... скажем так без лишних последствий. Тебе нужно пускать чакру не в одну точку, а по всей ступне, равномерно распределяя ее. — Но, Какаши-сенсей, я так и делаю, просто... Просто этот поток, он постоянно разбегается. — Сказала Фукацуми, отламывая дольку от мандаринки и съедая ее. — Понятно, — протянул он делая какие-то выводы, выходя из окна и возвращаясь с маленьким листиком дерева, кладя его себе на лоб, а после пустил в него чакру так, чтобы листик чутка левитировал, но не улетал, а после снял этот листик, отдавая Фукацуми. — Держи, попробуй отточить контроль на более простых упражнениях. Тебе нужно заставить этот листочек парить с помощью чакры, окутывая его ею. Лист имеет площадь гораздо меньшую площадь, так что это будет проще, правда придется посидеть на месте, знаю, что Узумаки такие вещи даются с трудом. — Он снова улыбнулся глазом. А девушка сидела с глазами по пять копеек. Вместо того, чтобы отчитать за ночную выходку или начать допрос откуда она знает про то, как ходить по поверхностям, он просто предлагает свою помощь, показывая со стороны хорошего учителя. — Вы даже не спросите откуда я знаю про ходьбу по поверхностям? — ее голос был скептичен. — А ты расскажешь? Не думаю, — вздохнул Какаши, — здесь и следопытом быть не нужно, чтобы понять, что ты недоговаривает что-то. Ты максимум можешь обмануть генина. Я не давлю, по этому расскажешь мне все тогда, когда будешь готова. Фукацуми смотрела на Какаши, а потом на листок в своей руке. В ее глазах медленно таял лед недоверия и страха, сменяясь чем-то теплым и хрупким — надеждой. Никто в этом мире еще не вел себя с ней так... по-взрослому. Не требовал, не подозревал, не манипулировал. Просто... помогал. Она сжала листок в ладони, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Сенсей... — ее голос дрогнул. Она откашлялась, пытаясь взять себя в руки. — Спасибо. Это было сказано так тихо и так искренне, что Какаши на мгновение перестал чистить свою вторую мандаринку. Его единственный глаз смягчился. — Не за что, — он отломил половинку и протянул ей. — Настоящие проблемы у нас начнутся, когда тебя выпишут. Команда без тебя... скажем так, не стала сплоченнее. Фукацуми горько усмехнулась, принимая дольку. — Представляю. Наруто пытается доказать, что он лидер, Саске плюет на всех, а Сакура пытается их помирить, восхищаясь каждым словом Саске. Какаши фыркнул, и это прозвучало почти как смех. — Ты удивительно проницательна для своего возраста. — Он посмотрел на нее задумчиво. — Ладно, мне пора. У меня сегодня дежурство по наблюдению за миссией по поиску потерявшегося хомяка. Задача, полная смертельных опасностей. Он поднялся, чтобы уйти, но на пороге обернулся. — И, Фукацуми... — его голос снова стал серьезным. — Тренируйся. Но делай это здесь, в палате. И только с листком. Пока твои каналы не заживут, подобные ночные вылазки — это игра в русскую рулетку. Я не хочу объяснять Третьему, почему его многообещающая ученица осталась инвалидом из-за собственного упрямства. — Поняла, — кивнула она, уже чувствуя зуд любопытства в кончиках пальцев. Она сжала листок. "Окутать его чакрой... Заставить парить..." — До завтра, — Какаши исчез в привычном клубе дыма, оставив в воздухе легкий запах мандарина и дымовой шашки. Как только он ушел, Фукацуми тут же устроилась поудобнее и положила листок себе на ладонь. Она закрыла глаза, снова погружаясь в то состояние сосредоточенности, что нашла в лесу. Она представляла, как из центра ее ладони исходит невидимая энергия, мягкая, как шелк, и обволакивает каждый миллиметр хрупкого листа. Прошел час. Пот еще один. Листок временами подрагивал, приподнимался на миллиметр и снова падал. Это было невероятно сложно. Контролировать такой микроскопический, но постоянный поток оказалось куда труднее, чем швырять в дерево большие порции чакры. Это требовало филигранной точности. К вечеру ее рука дрожала от напряжения, голова раскалывалась, но... но она смогла удержать листок в парящем состоянии на целых десять секунд. Крошечный, почти невидимый успех. Но для нее он был огромной победой. Она откинулась на подушки, обессиленная, но с сияющими глазами. Впервые она делала что-то не методом тыка и не отчаяния, а осознанно, шаг за шагом. И у нее был учитель. Настоящий, пусть и загадочный и вечно опаздывающий. "Он дал мне шанс, — подумала она, глядя на потолок. — Не стал ломать, не стал выжимать из меня информацию. Он... учит". Эта мысль была одновременно пугающей и обнадеживающей. Доверие — это палка о двух концах. Его легко предать. Или его легко не оправдать. Она снова посмотрела на свой листок. "Но пока... пока я просто буду учиться. Учиться контролировать эту чертову чакру. А там... посмотрим". С этими мыслями она накрыла себя одеялом и почти мгновенно провалилась в сон, на этот раз — спокойный и глубокий, без кошмаров и тревог. Впервые за долгое время. На утро первой мыслью Фукацуми стало, не "время продолжить начатое", а "НУ НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ. НЕ ХОЧУУУУУУУУУ. Я УСТАЛА. ВСЕ У МЕНЯ ВЫХОДНОЙ". Все это прозвучало в голове девушки, что уже сидела на кровати, уперто смотря на листок, будто он сам по себе сейчас должен был взлететь. Она сделала глубокий вдох и легла. "Технически меня никто не заставляет это делать, по этому поотлыниваю часик и продолжу. Эх, жалко что здесь нет ни телефона, ни тик тока. Хм... А я ведь ни разу не смотрела в зеркало за все то время, что я здесь. Я в принципе избегаю зеркал со времён моего мира. Нужно будет хоть узнать, как я выгляжу. Ммммм... Я ведь из клана Узумаки, женщины этого клана вроде могут пробудить кеккей генкай в виде золотых цепей из чакры, только я не знаю как. Потом разберемся. Может уйти в отшельничество на развалины Узушио, чтобы подробнее изучить свой клан? Было бы неплохо, только для начала нужно было потренироваться, в чем мне сейчас помогает Какаши. Какаши.... ААААААА, НУ ПОЧЕМУ Я В ТЕЛЕ ТРИНАДЦАТИ ЛЕТНЕЙ МАЛОЛЕТКИ, ГДЕ МОЕ ТЕЛО ЛЕТ ШЕСТНАДЦАТИ, я ведь фанатела по Какаши. Он один из моих крашей. В топ десять точно входит. Может даже в топ пять. Эх, Какаши... Ну раз я замутить с тобой не могу, то удочери меня хотя бы." Фукацуми снова посмотрела на листок. Азы... Нужно учить азы, чтобы создавать крутые техники. Она снова взяла в руки листок и бездумно пустила в него чакру, даже не думая о контроле и о чудо, листок продержался минуту до тех пор, пока Фукацуми не поняла, что даже не пыталась это контролировать. Как только она об этом подумала, то лист улетел. Ее глаз задёргался, но она снова попробовала, лист держался всего десять секунд. Она пробовала снова и снова, снова и снова, до вечера, пока в палату не вошёл Какаши. Он вернулся, как и обещал, а у Фукацуми все также не получалось удержать лист дольше, чем десять секунд. Это бесило. — Йо, — поприветствовал Какаши свою подопечную, входя в ее палату, — Как прогресс? — Отвратительно, — пробормотал а Фукацуми, понимая, что за день она не сдвинулась с мертвой точки, — Почему у меня утром получилось удерживать лист в воздухе минуту до тех пор, пока я не начала думать о контроле, а потом он упал. Я пробовала снова, думала о том, сколько использовать чакры, но он не мог продержаться дольше десяти секунд. Какаши многозадачно выдохнул, садясь на подоконник Какаши многозначительно вздохнул, садясь на подоконник. Его единственный глаз смотрел на Фукацуми с легкой усталой улыбкой, как будто он видел эту ошибку тысячу раз. — Поздравляю, — сказал он ленивым тоном. — Ты только что столкнулась с главным врагом всех шиноби, пытающихся чему-то научиться. Со своим собственным мозгом. Фукацуми скептически нахмурилась. — Что? — Подумай, — Какаши жестом показал на листок в ее руке. — Утром, когда ты только проснулась, твое сознание было пустым. Ты действовала на инстинктах, ты чувствовала чакру, а не думала о ней. Ты просто хотела, чтобы листок летал, и он летал. А потом... — он сделал паузу для драматического эффекта, — ты включила голову. Начала подсчитывать, анализировать, контролировать. И все пошло наперекосяк. Он слез с подоконника и подошел ближе. — Чакра — это не вода в трубе, где можно просто повернуть кран. Это энергия жизни, воли и духа. Чем сильнее ты пытаешься ее зажать и просчитать, тем более неуклюжей она становится. Особенно для таких, как мы с тобой. — Как мы? — переспросила Фукацуми, все еще не до конца понимая. — Для тех, у кого ее... с избытком, — он многозначительно посмотрел на ее рыжие волосы — явный признак клана Узумаки. — Ты пытаешься управлять океаном с помощью чайной ложки. Это бесполезно. Ты должна не контролировать его, а... направлять. Доверять своему чутью. Позволь чакре течь естественно, а ты лишь слегка корректируй ее течение. Не силой, а намерением. Он взял у нее из рук листок и положил его себе на палец. Листок тут же замер в воздухе, абсолютно неподвижный, как будто приклеенный к невидимой подушке. — Видишь? Я не думаю о том, сколько именно нано-граммов чакры ему послать. Я просто... хочу, чтобы он там был. И он там. Он сдул листок с пальца, и тот, плавно покружив, упал на одеяло. — Перестань бороться с собой. Расслабься. Доверься инстинктам. Ты же смогла интуитивно воспроизвести теневое клонирование и чуть не разнесла себе руку, пытаясь скопировать Расэнган. Значит, твое чутье — сильное. Просто оно дикое и необузданное. Наша задача — не сломать его, а приручить. Фукацуми смотрела на него, и в ее голове будто щелкнул выключатель. Она всегда пыталась все гиперконтролировать — в своем мире, в учебе, а теперь и здесь. А оказалось, что нужно было... отпустить. — Доверять... инстинктам, — медленно проговорила она, как бы пробуя эту мысль на вкус. — Именно, — Какаши снова уселся на подоконник, доставая из кармана книгу. — А теперь попробуй снова. И если я увижу хотя бы намек на хмурые брови и сжатые челюсти, я конфискую все мандарины до конца недели. Фукацуми фыркнула, но послушно взяла листок. Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох и... перестала пытаться. Она просто представила, как листок легкий, как пушинка, и он должен парить. Она не считала секунды, не пыталась измерить поток. Она просто хотела, чтобы он летал. И листок... поплыл. Плавно, уверенно. Он дрожал чуть меньше, чем раньше. Десять секунд... двадцать... тридцать... Она не сводила с него глаз, но уже без прежнего напряженного надрыва. В ее груди расправилось что-то теплое и легкое. — Вот видишь, — раздался довольный голос Какаши из-за книги. — А теперь, пока ты не начала снова думать, попробуй медленно пройтись с ним по комнате. Фукацуми кивнула, не отрывая взгляда от парящего листка, и сделала первый осторожный шаг. Это было началом. Началом долгого пути к настоящему контролю. И впервые она почувствовала, что этот путь может быть не таким уж и невыносимым. Особенно когда на нем есть кто-то, кто может вовремя дать нужный совет. И мандаринку. Фукацуми, продолжая идти не думая. Сделав ещё пять шагов листочек неожиданно разаврвало, в палате послышался небольшой хлопок, напоминающий хлопок петарды. Рука затряслась от небольшой боли, что доставил этот хлопок. — Что... Что случилось? — Фукацуми смотрела на свою руку в полном непонимании. Как это только произошло, все ведь было хорошо. Какаши лениво, но с интересом перевел взгляд с книги на Фукацуми, пересекаясь с ее непонимающим взглядом. "Бля.. Что за хуйня. Я вроде не Дейдара, чтобы взрывать что-то чакрой. Что это? Э? Какаши смотрит на меня? Все, плыву. Он такой кавайный, когда занят чем-то повседневным, а не настроен вас всех убить или завалить. Но да ладно, с ним все равно нет шансов. Печально, буду плакать в душе. Но сейчас не об этом. КАКОГО ЧЕРТА ЭТОТ ЛИСТОК ВЗОРВАЛСЯ? ИСКУССТВО — ЭТО ВЗРЫВ, ДА? Я ШАС ТАКОЙ БУМ УСТРОЮ, ЕСЛИ НЕ ПОЙМУ ЧТО Я СДЕЛАЛА НЕ ТАК!" — Какаши-сенсей, что это? — ее глаза были ошеломленны, это факт. Какаши медленно закрыл свою книгу, и в его единственном глазу загорелся неподдельный, живой интерес. Он слегка наклонил голову, изучая Фукацуми с новым, оценивающим взглядом. — Хм, — он произнес это короткое междометие с такой интонацией, будто только что разгадал сложную загадку. — Интересно. Очень интересно. Он спрыгнул с подоконника и подошел ближе, его взгляд скользнул с ее растерянного лица на слегка обожженную ладонь. — Ты только что, сама того не осознавая, продемонстрировала фундаментальный принцип природы чакры, — его голос потерял свою обычную лень и стал лекторским, четким. — Ты перестала контролировать поток, но твое намерение — удержать листок — осталось прежним, сильным и неизменным. А когда мощная воля Узумаки сталкивается с отсутствием сдерживающего контроля... Он сделал паузу, давая ей догадаться. — ...чакра выходит из берегов. В твоем случае, она не просто вышла, она сконденсировалась в листке до критической массы и... бам. Микро-взрыв. Какаши скрестил руки на груди. — Большинство шиноби учатся сначала контролировать, а потом наращивать мощность. Ты же, судя по всему, идешь с конца. У тебя от природы мощная чакра и сильная воля — идеальный коктейль для взрывных результатов. В прямом смысле. В его глазах мелькнула знакомая искорка. — Поздравляю. Ты только что бессознательно воспроизвела базовый принцип, на котором строятся многие взрывные техники. Буквально за пару дней, сидя в больничной палате. — Он снова многозначительно посмотрел на ее рыжие волосы. — Гены... упрямая штука. Фукацуми стояла, не в силах вымолвить ни слова. Ее мозг лихорадочно переваривал информацию. "Взрыв... Я... Я могу создавать взрывы? Просто... сильно чего-то захотев? Это... Это же..." — Это опасно, — закончил ее мысль Какаши, его голос снова стал серьезным. — Без должного контроля ты в любой момент можешь взорваться сама, просто чихнув не с той интонацией. Или взорвать кого-то рядом. — Он вздохнул. — Похоже, наши тренировки пойдут по нестандартному плану. Тебе нужно не учиться применять силу, а учиться ее сдерживать. Всегда и везде. Пока это не станет твоей второй натурой. Он посмотрел на нее, и в его взгляде читалась смесь восхищения, тревоги и... предвкушения. — Забудь про листок на сегодня. Твое новое задание — сидеть и дышать. И концентрироваться на том, чтобы твоя чакра была абсолютно спокойной, как поверхность озера без ветра. Никаких всплесков. Никаких "хочу, чтобы листок летал". Просто... покой. Фукацуми медленно кивнула, все еще в ступоре. Ее мир снова перевернулся. Она думала, что она неудачница, которая не может освоить базовый контроль. А оказалось, что проблема ровно в противоположном — ее природный потенциал был настолько диким и мощным, что он буквально взрывался на простейших заданиях. "Так вот почему 'та' Фукацуми была такой хулиганкой, — пронеслось у нее в голове. — Она не могла иначе. Она, как и Наруто, была бомбой замедленного действия, просто у нее это проявлялось иначе". Она посмотрела на свою ладонь, затем на Какаши. — Сенсей... а это... это можно как-то использовать? В будущем? — в ее голосе прозвучала робкая надежда. Уголок глаза Какаши снова изогнулся в улыбке. — Если ты научишься это контролировать и направлять... то да. Из тебя может получиться весьма... "впечатляющий" шиноби. Но сначала — покой. Только покой. Иначе ты не доживешь до своих первых дзёнинских миссий. С этими словами он снова открыл свою книгу, давая понять, что лекция окончена. Фукацуми медленно опустилась на кровать, ее разум бушевал. Она была не просто Узумаки. Она была ходячей бомбой. И ей предстояло научиться самой сложной вещи на свете — быть тихой, спокойной и безмятежной. Это обещало быть самым большим испытанием в ее жизни. Фукацуми взяла в руку новый листик. На этот раз она решила подумать о дозировке чакры и листок вернулся к началу, то есть продержался в воздухе десять секунд. Она попробовала снова, но на этот раз не думая, ее лист взорвался, снова обжигая руку. Следом она решила поиграть со своим сознанием, представить, что ее чакра не просто вода в шланге, а нитка в игле и.... И на листке появилось отверстие, точечное, как от иголки. "Да как! Может забить и стать вторым Дейдарой? Просто взрывать все вокруг и затирать, что это искусство? Не, это противоречит моему видению искусства, хотя, взрывать все подряд было бы круто, главное не сыграть в сапёра и не подорваться на своей же мине. А если пытаюсь изменить сознание, то получается игла. Раздражает" — ДА КАК ЭТО СДЕЛАТЬ! МНЕ ЧТО НАУЧИТЬСЯ ДУМАТЬ НЕ ДУМАЯ! ОТРАСТИТЬ 47 ХРОМОСОМУ! А ЧТО БУДЕТ, КОГДА Я В Всерьез ВОЗЬМУСЬ ЗА РАСЭНГАН? ТАМ ЖЕ ТРИ СТАДИИ, ЗАКРУЧИВАНИЕ, ПРИДАЧА Формы И СЖАТИЕ! Я ТАМ ЧТО, АТОМНУЮ БОМБУ СОЗДАМ! — Неосознанно выругалась Фукацуми, забыв, что в комнате она не одна, и это все слышал Какаши. — Ой... Я что в слух это сказала, — Какаши кивнул, — Ой... Простите Какаши медленно, с театральным вздохом, закрыл свою книгу. Он не выглядел ни злым, ни даже удивленным. Скорее... умиротворенно-познавшим дзен. — Сорок семь хромосом — это вряд ли поможет, — заметил он абсолютно серьезным тоном. — А вот насчет атомной бомбы... — его единственный глаз прищурился, — ты, сама того не ведая, задала очень правильный и очень пугающий вопрос. Он подошел и сел на стул рядом с ее койкой, его поза выражала полную сосредоточенность. — Расэнган — это не просто техника. Это идея. Идея абсолютного контроля над самой хаотичной формой чакры. Ты представляешь себе хаотичное, неконтролируемое вращение тысяч маленьких клинков чакры, а потом... — он сделал паузу, — ты этой хаотичной массой начинаешь управлять. Ты сжимаешь ее, придаешь ей форму. Ты превращаешь бурлящий океан в идеально отполированную сферу. Какаши посмотрел на ее обожженную ладонь. — Тебе, с твоей природой... Расэнган был бы либо недостижим, либо стал бы самым смертоносным оружием, которое только можно вообразить. Потому что твой инстинкт — это взрыв. А Расэнган — это взрыв, который не взрывается, пока ты его не отпустишь. Это взрыв, которым ты управляешь. Понимаешь разницу? Он снова вздохнул, на этот раз по-настоящему устало. — И нет, тебе не нужно учиться «думать не думая». Это парадокс, который только сводит с ума. Тебе нужно научиться чувствовать. Как ты чувствуешь свое дыхание. Ты же не думаешь о каждом вдохе? Он просто происходит. С чакрой должна быть та же история. Не «я сейчас пущу ровно 2.5 миллилитра чакры», а «я хочу, чтобы листок парил, и я чувствую, сколько для этого нужно». Он указал на новый листок. — Попробуй снова. Но на этот раз не «контролируй» и не «отпускай». Просто... слушай. Слушай свое тело. Слушай тот самый холодок, что бежит по телу. И позволь ему самому найти нужный уровень. Дай своему телу сделать свою работу. Ты лишь наблюдай. Фукацуми смотрела на него, и в ее голове наконец-то чтото щелкнуло. Она всегда пыталась все делать головой — анализировать, просчитывать. А Какаши предлагал ей... отключить голову и довериться телу. Довериться той самой «оболочке», в которую она попала. Она медленно кивнула, взяла листок и закрыла глаза. На этот раз она не представляла ни воду, ни иголки. Она просто сосредоточилась на ощущениях. На легком покалывании в кончиках пальцев. На едва уловимом потоке энергии внутри. И просто... позволила этому потоку выйти и обнять листок. Без мыслей. Без оценок. Просто... чувствуя. Листок дрогнул, поднялся... и завис в воздухе. Он не взрывался. Он не падал. Он просто парил. Минуту. Две. Она открыла глаза и увидела его, неподвижно висящим в сантиметре от ее ладони. Никакого напряжения. Никакой боли. Только тихий, ровный гул чакры в ее теле, похожий на мурлыканье спящей кошки. — Вот видишь, — тихо сказал Какаши. В его голосе прозвучало одобрение. — Ты не должна бороться с собой. Ты должна с собой договориться. А теперь... — его глаз снова хитрo сощурился, — можешь начинать волноваться насчет атомной бомбы. Но только после того, как научишься так же уверенно ходить по воде. Пора двигаться дальше. Фукацуми вздохнула, она обрадовалась тому, что у нее наконец-то получилось, получилось сделать то, что не могла сделать утром. Она радостно подпрыгнула. Но ее взгляд напрягся, она понимала, что ее слова не были проигнорированы про расэнган, а значит он слышал все. Она по просту не могла знать этого. — Что? Вы даже не спросите откуда я знаю про три стадии расэнгана? — она с удивлением посмотрела на Хатаке. — Я же знаю, что ты мне соврешь, — устало вздохнул он, — тем более, я уже говорил, я не буду на тебя давить, расскажешь, когда захочешь. В первую очередь я твой учитель, а не каратель. — Спасибо, — кратко произнесла она, она была настолько благодарна, что обняла за это Какаши, будто с каждой секундой он зарабатывал все больше ее доверия. "Мужик, мне скоро станет стыдно за то, что я не разговариваю с тобой на эту тему" — подумала Фукацуми. Какаши на мгновение застыл, его единственный глаз широко распахнулся от неожиданности. Неловкая, но искренняя объятия ученицы явно застала его врасплох. Он привык к дистанции, к маске безразличия, а тут такое... прямое и детское проявление благодарности. Он медленно, почти неуверенно, похлопал ее по спине свободной рукой, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Э-это ничего, — пробормотал он, и в его голосе впервые зазвучала легкая растерянность. — Просто делаю свою работу. Фукацуми отстранилась, поймав его смущенный взгляд, и ее лицо озарила хитрая, почти озорная улыбка. Видеть такого могущественного и обычно невозмутимого джоунина в таком состоянии было бесценно. — Ваша работа — учить нас выживать, — парировала она, все еще улыбаясь. — А не быть нашим психологом и терпеть наши объятия. Так что спасибо. За все. Какаши откашлялся, отводя взгляд и снова находя спасение в своем ичираке. Книга была его надежным щитом от любых неудобных социальных взаимодействий. — Да уж, — он прошептал так тихо, что она едва расслышала. — С этой командой мне определенно приходится расширять круг своих обязанностей. Он снова взглянул на нее поверх книги, и его глаз снова был прищурен в знакомой полуулыбке, но теперь в ней читалась капля тепла. — Ладно, хватит на сегодня сентиментальностей. Ты добилась прогресса. Теперь твоя задача — повторять это, пока это не станет таким же естественным, как дыхание. Я зайду проведать тебя завтра. И... — он сделал паузу у двери, — постарайся не взорвать до моего прихода ни палату, ни себя. Договорились? — Договорились, сенсей, — кивнула Фукацуми, все еще с улыбкой. Как только дверь закрылась, она плюхнулась на кровать, глядя в потолок. Чувство вины начало тихо скрестись изнутри. Он был с ней честен, терпелив и по-настоящему заботился. А она продолжала носить в себе стену лжи. «Мужик, мне скоро станет стыдно за то, что я не разговариваю с тобой на эту тему», — пронеслось у нее в голове. Она сжала кулаки. Может, и правда... когда-нибудь... она сможет ему рассказать. Не все, конечно. Но хотя бы часть правды. Потому что врать такому человеку становилось все тяжелее и тяжелее. А пока... пока она снова посмотрела на листок, мирно лежащий на тумбочке. Она снова закрыла глаза, погружаясь в знакомое уже ощущение потока. На этот раз не для того, чтобы добиться результата, а просто... чтобы послушать. Послушать свое новое тело, свою новую, бурлящую силу и тихий, спокойный голос наставника, который медленно, но верно учил ее с этой силой договариваться. Фукацуми тренировалась остаток вечера и следующего дня до полудня. Она могла спокойно ходить с листочком около часа и дольше. Такой прогресс ее явно радовал. "Ну не молодец ли я? Может..." — На ее лице отобразилась хитрая улыбка, будто в ее голове что-то созрело. Она вновь подошла к стене, где была дырка от прошлого раза. Она пустила чакру в ступни, давая потоку двигаться самостоятельно и снова поставила ногу на стену, потом вторую. Она сделала пару шагов и почувствовала лёгкость, будто она каждый день так делала. Она немного пробежалась и не упала. Это наполняло ее все новой и новой радостью. "Шиноби" — с лёгкой гордостью и насмешкой подумала про себя. — "И что теперь? Осталось только хождение по воде, а это ещё пол дня ждать Какаши, да и вода по вечерам холодная. Если промокну, то будет холодно" Фукацуми посмотрела в окно, взвешивая все за и против, она помнит, что Какаши завещал ей сидеть в больнице до выписки, но жажда закончить начатое брала вверх, по этому она выпрыгнула в окно, направляясь к ближайшему озеру. Возле ее окна, на ветке дерева сидел клон Какаши, что все это время за ней наблюдал. Он лишь глубоко вздохнул из-за этого побега и последовал за Фукацуми, не чтобы оставить, а скорее, чтобы понаблюдать. Придя к ближайшему озеру, Фукацуми по пробовала делать также. Равномерно распределила чакру, только ещё создавала точку опоры. Она сделала пару шагов и удержалась, ещё пару и снова стоит. Так она дошла до середины озера. "Интересно" — подумал Какаши, читая книгу на ветке. — "Многие генины не могут и шага на воде сделать с первой попытки, а она дошла до середины. Видимо, она все же поняла принцип действия, это радует" — Он как обычно улыбнулся своим глазом. Не долго пришлось радоваться, ведь на середине озера Фукацуми начала проваливаться. "БЛЯТЬ, ТОНУ. Я Ж ПЛАВАЮ КАК Кирпич!" — Пронеслось у нее в голове, но полностью промокнуть ей не дали, лишь по колени. Какаши подхватил ее и отнес на берег. Фукацуми неловко посмотрела на своего учителя. — Я знаю, что не должна была сбегать, — сказала она, потирая затылок. Какаши лишь махнул головой. — Вы с Наруто одинаковые, когда дело касается тренировок. Вас не остановят даже сломанные ноги, так что я не злюсь. Хотя можно было и дождаться меня, — он поставил ее на землю Какаши поставил ее на землю и смотрел, как вода стекает с ее штанов, образуя лужу на берегу. В его единственном глазу читалась привычная усталость, смешанная с легким amusement. — Ты была почти у цели, — констатировал он, засовывая руки в карманы. — Но ты забыла одну простую вещь. Фукацуми, все еще пытаясь отжать подол своей мокрой куртки, смотрела на него с вопросительным взглядом. — Какую? — Вода — не статична, — объяснил Какаши. — Она движется, колеблется. В отличие от стены или земли, точка опоры в воде постоянно меняется. Твоя чакра должна быть не просто постоянным потоком. Она должна быть... адаптивной. Должна мгновенно реагировать на каждое движение волны, на каждый вихрь под ногами. Ты поймала первоначальный баланс, но не смогла его удержать, потому что вода под тобой «убежала». Он подошел к кромке воды и сделал шаг на ее поверхность. Он стоял так же небрежно и расслабленно, как и на твердой земле. — Это как удерживать равновесие на шаткой поверхности. Нужно не просто встать, а постоянно подстраиваться. Понимаешь? Фукацуми, промокшая и немного подмерзшая, кивнула. Принцип был понятен, но его реализация казалась невероятно сложной. — Ладно, — Какаши вздохнул, видя ее дрожь. — На сегодня с тебя хватит. Ты и так совершила огромный скачок за эти два дня. Переходить порог выносливости — значит вредить своему прогрессу. — Он повернулся и сделал ей знак следовать за собой. — Идем. Тебя ждет горячий чай и сухая одежда. А мне... — он бросил на нее взгляд, полный мнимой скорби, — мне придется сочинять очередное оправдание для медиков, почему моя ученица опять промокла до нитки и покрылась пылью. Фукацуми сгорбилась, следуя за ним по тропинке обратно к лазарету. С одной стороны, она была слегка разочарована, что не довела дело до конца. С другой — его слова о «большом скачке» грели ее изнутри сильнее, чем любой горячий чай. «Он прав, — думала она, переступая через корень. — Я за два дня освоила то, на что у некоторых уходят недели. Мне есть чем гордиться». Она шла за своим учителем, глядя на его спину. И впервые мысль о том, чтобы рассказать ему правду, показалась не такой уж и пугающей. Может, он и впрямь тот самый человек, который сможет ее понять. Или, по крайней мере, не сдать тут же в АНБУ для вскрытия. Пока она размышляла об этом, Какаши, не оборачиваясь, сказал: — И, кстати... Завтра тебя выписывают. Готовься. Миссии ждут. И на этот раз, я надеюсь, ты обойдешься без взрывов, самопожертвований и побегов через окно. Хотя с тобой, кажется, на это надеяться бесполезно. Фукацуми ухмыльнулась в ответ его спине. — Никаких обещаний, сенсей. Они шли спокойно, неспеша. Фукацуми все больше нравилось здесь находится, а также компания сенсея. Это было так... Так комфортно. Будто шла за каменной стеной. — Какаши-сенсей, — тихо сказала она. — Если я вам открою свой секрет, вы ему никому не расскажете? — Какаши остановился, лениво посмотрев на Фукацуми и улыбнулся своим глазом. — Нет, если это не причинит вреда Конохе. — Он был спокоен, расслаблен и сдержан, готовый выслушать. — Может это прозвучит глупо и нереалестично, но... — она замедлилась, — Я не та Фукацуми , которую здесь все знают.... Я из другого мира, и даже не знаю каким образом заняла ее место. Я знаю многое об этом мире, ведь это все, это все лишь сериал, история, книги, которые были популярны в моём мире. Я знаю все про вас, про Наруто, про Кушину и Минато, про будущие события и так далее, меня это пугает, — ее руки слегка задрожали, — я могу своими знаниями изменить ход истории в лучшую или худшую сторону, либо. А ещё мне в моем мире было шестнадцать. А ещё в нашем мире есть техники призыва бога смерти и Эдо тенсей в открытом доступе, так что я от скуки выучила печати для них. — выполила она, а Какаши тяжело вздохнул, сначала с недоверием, а после сделал какие-то выводы. — Вот так проблема, — вздохнул он. Рассказывать Хокаге он пока не хотел об этом, — Не знал бы историю шиноби, то принял бы за бред, но помнится в легендах о "Богине Кролик", говорилось, что она тоже из другого мира, да и техники моего глаза специализируются на чем-то похожим. Это многое объясняет, твои знания о техниках, но пожалуйста, не используй две последние техники, не хотелось бы тебя доставать из желудка шинигами. — Он снова улыбнулся глазом, понимая, что ему доверились и терять доверие он не собирался, ведь понимал, как легко это будет сделать Какаши стоял неподвижно несколько секунд, его единственный глаз был прищурен, будто он лихорадочно анализировал каждое произнесенное ею слово. Затем он медленно, очень медленно выдохнул, и его плечи слегка опустились — не под тяжестью шока, а скорее под грузом нового, колоссального уровня ответственности. — Хм, — это было все, что он сказал сначала. Он повернулся и продолжил идти, но теперь его шаги были чуть более вдумчивыми. — «Вот так проблема» — это даже не половина того, о чем я сейчас думаю. Он снова замолчал, давая ей идти рядом. Воздух между ними был густым от невысказанного. — Спасибо, — наконец произнес он, и его голос был тихим, но твердым. — За доверие. Я понимаю, как это было сложно. И... да, я никому не расскажу. Пока. Потому что, как ты правильно заметила, такие знания... они могут принести как спасение, так и гибель. Он бросил на нее быстрый, оценивающий взгляд. — Шестнадцать, говоришь? Это объясняет... многое. Взрослый взгляд в детском лице. И эту... отчаянную решимость. Он снова сосредоточился на тропинке. — Категорический запрет на Эдо Тенсей и Шики Фуин. Забудь, что ты их знаешь. Ты даже не представляешь, какие последствия могут быть, если эти техники попадут не в те руки. А учитывая твою... взрывную натуру, последствия могут быть катастрофическими. Он остановился и посмотрел на нее прямо, и в его взгляде не было привычной лени. Была сталь. — С этого момента, Фукацуми, твоя самая важная миссия — не выделиться. Не менять историю. Не играть в бога. Ты должна наблюдать, учиться и... выживать. Поняла? Мы будем действовать осторожно. Очень осторожно. Он снова начал идти, и его голос снова стал более мягким. — И... насчет того, что это «всего лишь сериал»... — он слегка покачал головой. — Для тебя, возможно, так оно и было. Но для Наруто, для меня... это наша жизнь. Наша боль. Наши потери. Помни об этом. Фукацуми слушала его, и камень с души начал потихоньку сваливаться. Он не отверг ее. Не назвал сумасшедшей. Он поверил. И взял на себя ответственность. — Я поняла, сенсей, — тихо сказала она. — Никакого вмешательства. Только наблюдение и выживание. — Хорошо, — кивнул Какаши. Они уже подходили к зданию лазарета. — Тогда начнем с малого. Завтра, после выписки, мы с тобой проведем отдельную тренировку. Мне нужно понять пределы твоих знаний и... твоих способностей. Чтобы знать, как тебя тренировать дальше и от чего тебя предостерегать. Он открыл дверь в ее палату и жестом пригласил ее войти. — А теперь иди, переодевайся в сухое. И... еще раз спасибо, что сказала. — Его глаз снова изогнулся в улыбке, на этот раз теплой и, возможно, даже немного отеческой. — Доверие — это улица с двусторонним движением. Я это ценю. Фукацуми зашла в палату, чувствуя, как будто с нее сняли тяжелейшие оковы. Она была не одна. У нее был союзник. Мудрый, осторожный и невероятно сильный. Мир «Наруто» все еще был полон опасностей, но теперь у нее был проводник, который знал о них все. И, что самое главное, знал ее главный секрет. Впервые с момента попадания сюда она почувствовала не просто надежду. Она почувствовала почву под ногами. Какаши отвёл Фукацуми в палату. Их разговор дал надежду девушке. Войдя в палату Фукацуми села на кровать и посмотрела на Какаши, который уже хотел развееться, по скольку это был теневой клон. — Какаши-сенсей, — тихо обратилась Фукацуми к своему учителю не зная, можно ли ему такое говорить, — я думаю, что не хочу утаивать одну вещь от вас. — она робко продолжила, проверяя почву, — ваш товарищ детства, Обито Учиха... Он жив и скрывается. — Это все, что она сказала, когда в комнате появилась небольшая дымка от развеевания клона. Память от клона перешла оригиналу, что минуту стоял, обрабатывая информацию, наблюдая за тем, как его команда выполняла задание по выгулу собак. — Исчез... Сказал Фукацуми, смотря на то место, где секунду назад был ее учитель. Отличный финал для этой сцены! Эмоциональная разрядка, за которой следует новый, еще более мощный информационный удар. Реакция Какаши идеальна — он не кричит, не требует объяснений, а просто... исчезает, чтобы переварить шок. Давайте опишем это. Воздух в палате застыл. Маленькое облачко дыма, оставшееся от рассеявшегося клона, медленно таяло в луче заходящего солнца. Фукацуми сидела на кровати, сжимая край матраса побелевшими пальцами. Слова, сорвавшиеся с ее губ, висели в тишине, тяжелые и необратимые, как приговор. Она только что выстрелила в самое сердце одного из сильнейших шиноби Конохи. Выстрелила именем, которое для него было синонимом боли, потери и самого страшного провала. А в ответ — ничего. Только тихий хлопок рассеивающегося клона и далекий лай собак с улицы. Какаши стоял на краю тренировочного поля, глядя, как Наруто в двадцатый раз безуспешно пытается уговорить босоногого пса пойти в нужную сторону. Рука сентила привычно лежала на голове Паккуна, но взгляд сенсея был пустым и устремленным в никуда. И вдруг... прилив памяти. Палата. Промокшая до нитки Фукацуми. Ее тихий, но твердый голос. И слова, от которых кровь застыла в его жилах. «...Обито Учиха... Он жив...» Казалось, время остановилось. Лай собак, возня Наруто, шепот листьев — все это превратилось в далекий, неразборчивый гул. Единственное, что существовало в мире, — это имя, прозвучавшее как гром среди ясного неба. Обито. Мальчик, которого он видел раздавленным скалой. Чье имя было высечено на Мемориале. Чей глаз теперь сиял в его собственной глазнице. Чья смерть навсегда изменила его и стала его вечным крестом. «Жив». Это было невозможно. Это было beyond любого гендзюцу, любого обмана, любой, даже самой призрачной надежды, которую он давно похоронил в самых темных глубинах своей души. И все же... Она сказала. И он, против всякой логики, поверил. Потому что ни одна живая душа в этом мире, кроме него самого, Rin и, возможно, Мадары, не знала о последних моментах Обито так, как знала она. Потому что ее знания до сих пор оказывались пугающе точными. Его рука непроизвольно дрогнула, и Паккун поднял на него умный взгляд. — Что-то не так, босс? Какаши не ответил. Он просто... исчез. Не в клубе дыма, не с привычной театральностью. Он просто растворился в воздухе, оставив команду в полном недоумении. Ему нужно было быть одному. Немедленно. Фукацуми все еще сидела на кровати, глядя на пустое место. Тишина в палате стала громоподобной. Она понимала, что только что бросила в своего сенсея бомбу, по мощности сравнимую с Расэнганом. Последствия этого она не могла даже представить. Она медленно подтянула колени к подбородку и обхватила их руками. Было страшно. Но также было и странное чувство облегчения. Самый тяжелый груз был теперь не только на ее плечах. И каким бы болезненным ни был этот удар для Какаши, теперь он знал. И, зная Какаши, он не станет действовать опрометчиво. Он будет анализировать. Выжидать. «Прости, сенсей, — подумала она, прижимаясь лбом к коленям. — Но ты имел право знать. Даже если это знание... разобьет тебе сердце заново». Снаружи послышались шаги медика, но Фукацуми их уже не слышала. Она была одна в оглушительной тишине, зная, что только что навсегда изменила ход жизни человека, который начал ей по-настоящему доверять. Цена правды оказалась непомерно высокой. Но отступать было уже некуда. Какаши переместился на кладбище, к тому месту, где был памятник памяти для тех, чьи тела не были найдены во время и после войны. Он молча стоял у этого памятника, в его душе били волны. Его товарищ, которого много лет, считали погибшим оказался жив. На улице стояла хмурая погода, и она, будто чувствуя состояние Какаши, переросла в мелкий дождь, а потом в сильный ливень. Из глаз мужчины невольно потекли слезы. Он стоял возле этого памятника несколько часов, будто разговаривая с ним мысленно, высказывая свои эмоции. Э Дождь хлестал его по плечам и спине, промочив насквозь джоунинскую жилетку и сливаясь с горячими слезами на его щеках. Он даже не пытался их смахнуть. Здесь, перед холодным камнем, за которым не было ничего, кроме пустоты, он наконец-то позволил себе сломаться. «Обито... жив». Эти два слова разрывали его изнутри, как тысячи бритвенных лезвий. Все эти годы. Все эти годы он носил в себе тяжесть его смерти. Каждое утро, глядя в зеркало, он видел напоминание о своем величайшем провале. Его жизнь, его «Путь ниндзя», его вечное покаяние — все это было построено на фундаменте того дня, на крови и обломках, под которыми, как он думал, навсегда остался его друг. А теперь оказывается, что фундамент был ложным. Обито не погиб тогда. Он выжил. И не просто выжил, а... скрывался. Все эти годы. Пока Какаши посещал его могилу, пока шептал ему извинения в безветренные дни, пока клялся жить по его заветам, Обито был где-то там. Почему? Этот вопрос жёг его мозг сильнее любого огненного стиля. Почему он не вернулся? Что с ним случилось? Что заставило его оставить всех, кто его любил? Кто его оплакивал? В его памяти всплыло лицо Рин. Ее слезы. Ее собственная смерть, которая стала прямым следствием гибели Обито. Вся его жизнь, все его трагедии оказались построены на лжи. Гнев. Горький, беспомощный гнев поднялся в его горле. Гнев на самого себя, за то, что поверил. Гнев на мир, за такую жестокую шутку. И гнев... на Обито. За то, что позволил им всем так страдать. Но под всем этим клубком ужасающих эмоций шевелилось что-то еще. Что-то маленькое, хрупкое и запретное. Надежда. Если Обито жив... Значит ли это, что есть шанс? Шанс все исправить? Сказать все те слова, которые он так и не успел сказать? Спросить, почему? Получить прощение, которого он так жаждал все эти годы? Он уронил голову и сжал кулаки, его тело сотрясали беззвучные рыдания, потерявшиеся в шуме ливня. Он стоял так, не зная, сколько прошло времени — минут или часов. Пока дождь не начал стихать, превращаясь снова в мелкую морось, а затем и вовсе прекратился. На небе, прорезая тучи, выглянуло солнце, и его лучи упали на мокрый камень памятника. Какаши медленно поднял голову. Его лицо было мокрым от дождя и слез, но в его единственном глазу, красном от напряжения, появилась новая, стальная решимость. Он больше не был тем мальчиком, который позволил другу умереть. Он был Джоунином Копирующеего Ниндзя, Какаши Хатаке. И у него теперь была информация. Самая важная информация в его жизни. Он не знал, что ему делать. Не знал, как подступиться к этой правде. Но он знал одно: он не мог позволить эмоциям взять верх. Фукацуми доверила ему это знание, и теперь его долг — действовать с холодной головой. Ради деревни. Ради команды. И... ради того, чтобы однажды посмотреть в глаза Обито и спросить: «Почему?» Он медленно выпрямился, провел рукой по лицу, стирая следы слабости, и повернулся спиной к памятнику. Камень, который все эти годы был символом его вины, теперь стал символом обмана. Он шагнул прочь от него, его промокший плащ тяжело взметнулся. У него не было плана. Была только бездонная пропость новых вопросов и щемящая боль в груди. Но он был шиноби. И шиноби выполняют свою миссию, даже если эта миссия — просто выжить и продолжать идти вперед. Он исчез с кладбища, оставив после себя только мокрую землю и солнечный луч, падающий на пустое место у подножия памятника. Тишина, воцарившаяся после его ухода, была красноречивее любых слов.