Важный Филлер

Команда сдала миссию и получила свою заслуженную неделю отдыха и деньги. Наруто с радостью пошел тратить все в своем любимом Ичираку. Их дела шли медленно и не спеша. Команда не пересекалась всю неделю, пока не пришло время снова взять миссию, только снова D ранга. Команда стояла в полном сборе, в ожидании сенсея, но его все не было и не было. "Это не похоже на него. Сегодня он опаздывал сильнее обычного. Может случилось что или и в правду потерялся где-то?" Фукацуми сделала пару шагов. — Ты куда? — спросил Саске. — Искать нашего учителя. Ждите тут, я скоро вернусь. — Она ушла, оставив команду теперь дожидаться уже двоих ее членов. В окно открытое Какаши постучали. Там стояла или сидела Фукацуми, наблюдая за сенсеем, что явно неважно выглядел и лежал, как прикованный к кровати. — Как ты нашла где я живу? — раздался тихий кашель Какаши. Все ясно, он простудился. — Мне помогли. — с непринуждением сказала Фукацуми, а из-за ее спины показался Пакун. — ниндзя псы же содержаться в специальных местах, вот я и сходила туда. А вы я погляжу даже спите в своей маске. Не мешает хоть дышать? — Привет, босс, наважно выглядишь, — сказал пёс, что медленно велял хвостом. — Я сейчас... Уже собираюсь. — Какаши пошатываясь встал с кровати. Его вид оставлял желать лучшего, а Фукацуми лишь вздохнула. — Не стоит. Сегодня я снова побуду лидером команды, а вы отдыхайте, — сказала она с заботой, возвращаясь к своей команде и объясняя всю ситуацию. Команда взяла задание по прополке рисовых полей, с которыми они справились за пару часов. — Может нам стоит навестить Какаши-сенсея? — спросила Сакура, — все же он старается для нас. — Отличная идея! — подхватил Наруто, а Саске лишь одобрительно кивнул. — Отлично, значит идём, — сказала Фукацуми, ведя команду к дому их учителя. В дверь раздался стук. Какаши открыл дверь и был приятно удивлен тем, что его команда стояла на пороге с корзиной фруктов, что так заботливо собрала Сакура. Какаши был тронут этим жестом. Команда пожелала ему скорейшего выздоровления и ушла, а Фукацуми оперлась на дверной проем с добротой смотря на Хатаке. — Уж извиняйте, что пришли без приглашения, просто хотелось напомнить, что вы больше не один. — Фукацуми снова улыбнулась. Какаши стоял в дверном проеме, сжимая в руке апельсин из подаренной корзины. Он смотрел на удаляющиеся спины Наруто, Саске и Сакуры, и что-то давно забытое и теплое шевельнулось у него в груди. Это было не просто вежливое посещение больного. Это был жест. Жест, говорящий: «Ты нам не безразличен. Ты часть нашей команды». И тогда он услышал тихий голос Фукацуми. Он обернулся и увидел ее, прислонившуюся к косяку двери. Ее улыбка была нежной и понимающей, а в глазах светилась та самая взрослая мудрость, которая так часто ставила его в тупик. — Уж извиняйте, что пришли без приглашения, — сказала она. — Просто хотелось напомнить, что вы больше не один. Эти простые слова прозвучали для него громче любого сенсорного дзюцу. Они обезоружили его сильнее, чем любая техника. Он долго смотрел на нее, его единственный видимый глаз выражал целую бурю эмоций — изумление, благодарность, и ту самую старую боль, которую она так аккуратно затронула. Затем, очень медленно, он поднес руку к своему лицу. Он ухватился за край маски и... потянул ее вниз. Это был недолгий миг — всего лишь на пару секунд, — но Фукацуми успела увидеть его улыбку. Настоящую, не скрытую тканью, немного усталую, но искреннюю. Это был жест такого же гигантского доверия, каким когда-то было ее признание в том, кто она такая. — Спасибо, — прошептал он, и его голос без маски прозвучал мягче и моложе. — За все. Он снова натянул маску, но что-то между ними безвозвратно изменилось. Стена, которую он годами выстраивал вокруг себя, дала трещину. Не она рухнула, но в ней появилась дверь. И Фукацуми, со своей настойчивой, бесстрашной заботой, оказалась тем, кто держал ключ. — Теперь иди, — сказал он, и в его голосе снова появились знакомые нотки ленивого сенсея, но теперь в них слышалось тепло. — И скажи им... чтобы завтра не опаздывали. У нас запланирована миссия по поиску моей пропавшей в дороге жизни. Думаю, она где-то здесь, на окраине деревни. Фукацуми фыркнула, качая головой. — Обязательно передам, сенсей. Выздоравливайте. Она развернулась и пошла, чувствуя невероятную легкость. Она не просто изменила ход битвы в Стране Волн. Она изменила что-то гораздо более важное — сердце своего учителя. И в этом новом, непредсказуемом мире, который она для себя создала, это была ее самая большая победа. Теперь, с немного более цельным Какаши и сплоченной командой, будущее, полное известных ей опасностей, уже не казалось таким пугающим. Они встречали его вместе. Фукацуми застыла на месте, когда Какаши снял маску. Ее это трогало до глубины души. Это было одним немым признанием того, что он благодарен ей и доверяет ей. Она невольно улыбнулась ещё сильнее. Уже уходя ее распирало от радости. Теперь она была одним из немногих в этом мире, кто увидел лицо Какаши в живую без маски. "ААААААААА, ОН СЕЯЛ ПРЕДО МНОЙ МАСКУ. БОЖЕ, ДА ОН АХУЕННЫЙ! ОН ДОВЕРЯЕТ МНЕ. Я ЩАС НА МЕСТЕ РАСПЛАЧУСЬ ОТ РАДОСТИ. Я ЭТОТ ДЕНЬ В КАЛЕНДАРЕ ОТМЕЧУ" — думала Фукацуми, шедшая по деревне, хотя она не просто шла, она шла в припрыжку, будто это самый лучший день в ее жизни. Через полторы недели выполнения заданий под лидерством Фукацуми снова получила выходной. Это было хорошо. Девушка наконец-то нашла время для изучения деревни более подробно, а не только дороги от дома до резиденции. Она шла и разглядывала домики. "Все же здесь красиво, не то что у меня на родине. Тут так уютно и тепло. Небольшие домики, кафешки, улыбчивые люди, что разговаривали друг с другом" — она шла и размышляла обо всем, что увидела, пока ее прогулка не завела на кладбище. Это было место, где упокоено много шиноби. Она украдкой взглянула на памятный камень, к которому постоянно ходил Какаши, а после на могилу возле ее ног. Ее боковое зрение заметило человека в рыжей маске и холодок прошел по спине, будто ее ледяной водой окатили. Она хотела провалиться сквозь землю. Она снова посмотрела туда и тот парень всё ещё стоял там. Ей не показалось. "БЛЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯТЬ. Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ. ГЛАВНОЕ НЕ СМОТРЕТЬ НА НЕГО. СМОТРИ НА МОГИЛЫ, СМОТРИ НА МОГИЛЫ. БЛЯ, Я СЕМЕН ЛОБАНОВ, ГОЛОВА ИЗ КАРТОШКИ. А ИНТЕРНЫ ТО ТУТ ПРИЧЕМ. О НИФИГА, ТУТ ЧЕЛОВЕК 91 ГОД ПРОЖИЛ. ДОЛГОЖИТЕЛЬ" — Все эти мысли пролетали в считанные секунды, она нервничала и сверила могилы взглядом, стараясь не смотреть туда. Но она понимала, что если так и продолжит стоять, как выкопанная, то получит ненужное внимание. По этому она спокойно двинулась сквозь страх и панику к тому памятнику. Будто она не знала, что там стоял за человек. Она просто хотела пройти мимо и спрятаться. Уже подходя к камню раздался высокий дурашеский голос, но такой дружелюбный на первый взгляд. — О, привет, я раньше не видел тебя здесь. Ты новенькая? — Фукацуми помолилась богу. Она улыбнулась этому мужчине, который пока что ходил лишь в броне, а в будущем уже будет носить плащ с красными облаками. Она знала, что тот человек, что стоит перед ней лишь играл роль. Он был сплошной маской. — Привет. — тихо ответила она, желая просто сбежать. — Я местная, я иногда прихожу сюда, чтобы подумать, кем бы могли быть мои родители, ведь я их никогда не знала. Наверное мы приходим в разное время, вот и не встречались. — сказала она, стараясь сделать свой голос, как можно ровнее. — Понятно, — сказал мужчина в маске, — а я прихожу сюда, чтобы смотреть на старого себя, что я похоронил здесь. Ладно, пока, мне пора, — сказал он уходя. Фукацуми последовала его примеру и, выйдя с кладбища в страхе рванула так, что только пятки сверкали. В ужасе, она заскочила в дом Какаши, забираясь через окно и прячась в самом дальнем и темном углу. Ее сердце бешено колотилось. Ощущение, что оно сейчас выпрыгнет из груди. На шум в комнату вошёл Какаши и с интересом посмотрел на испуганную девушку. — Я его видела, — ее голос дрожал так, будто это была встреча с самой смертью. — Я видела Обито... И я... Я боюсь, что могла случайно как-то указать на то, что знаю, кто он. Можно я пару дней поживу у вас? К вам то он точно не суниться, ведь явно не хочет иметь ничего общего со старым. — она вся дрожала, как осиновый лист, ноги были ватными, а глаза рассеянными. Ее паранойя снова дала о себе знать в ощущение о том, что за ней сле дят, — я много места не займу, честно, я могу и в уголке пожить. Какаши застыл на пороге. Он только что вернулся с миссии и еще не успел даже снять обувь. Его первый порыв — отчитать ее за вторжение, растаял, как только он увидел ее состояние. Она сидела, вжавшись в угол, колени подтянуты к подбородку, руки обхватывали голени так, что костяшки пальцев побелели. Все ее тело била мелкая дрожь, как в лихорадке. Ее глаза, широко раскрытые и полные невыразимого ужаса, смотрели в пустоту, но видели, очевидно, только одно — человека в оранжевой маске. Ее слова прозвучали тихо, но для Какаши они грохнули, как удар грома. «Я его видела... Обито...» Сердце Какаши на мгновение замерло, а затем забилось с бешеной силой. Не из-за страха, а из-за резкой, пронзительной боли и яростного, инстинктивного желания защитить. Он видел этот ужас на лицах новобранцев после их первой кровавой миссии. Но этот страх был глубже. Это был страх того, кто знал. Кто понимал, с каким абсолютным, нечеловеческим злом она только что столкнулась. Он медленно, чтобы не напугать ее еще сильнее, подошел и присел перед ней на корточки, опускаясь на ее уровень. — Фукацуми, — его голос был тихим и ровным, якорем в бушующем море ее паники. — Дыши. Со мной. Глубокий вдох. Медленный выдох. Она попыталась, но дыхание срывалось на половинке вдоха. — Он... он говорил со мной... Я боялась, что он что-то поймет... — Он ничего не понял, — Какаши сказал это с такой уверенностью, какой сам не чувствовал. — Ты вела себя идеально. Ты сказала именно то, что должна была сказать любая девочка-сирота в Конохе. Ты была блестящей. Он осторожно, как с диким зверьком, протянул руку и положил ее ей на плечо. Она вздрогнула, но не оттолкнула. — Ты в безопасности. Здесь. Со мной. — Он посмотрел ей прямо в глаза, и его единственный видимый глаз был тверд, как сталь. — Ты думаешь, я позволю ему сунуться сюда? Никогда. Он встал, не убирая руки с ее плеча. — И ты будешь жить не в углу. У меня есть гостевая комната. Вернее, комната для хранения мусора, но мы ее быстро приведем в порядок. — Он попытался сделать свой голос легче, чтобы снять напряжение. — Ты останешься здесь столько, сколько захочешь. Пока не почувствуешь себя в безопасности. Он помог ей подняться. Ноги ее все еще дрожали, но она могла стоять. — А теперь первое правило жизни у Какаши Хатаке, — он сказал, ведя ее в сторону маленькой, захламленной комнатушки. — Никаких разговоров о мрачном прошлом и ужасном будущем после восьми вечера. После восьми мы либо читаем ича ича, либо едим рамен. Понятно? Фукацуми кивнула, и в ее глазах наконец-то появилась слабая искорка благодарности. Она была не одна. У нее было убежище. И защитник, который, наконец-то, перестал убегать и занял свою позицию — позицию щита между ней и всеми бурями этого мира, как прошлыми, так и грядущими. В тот вечер, сидя за мисками с горячим раменом в его почти пустой, но удивительно уютной теперь квартире, Фукацуми поняла одну простую вещь. Ее знание было проклятием. Но ее способность достучаться до сердца Какаши и заставить его открыться — это было ее величайшим оружием и самой надежной защитой. Пока они были вместе, они могли противостоять чему угодно. Даже призракам из прошлого, носящим маску клоуна. Фукацуми остаток дня провела молча, стараясь придти в себя. Ее бледный вид заставлял поежится. Ближе к вечеру ее страх сходил на нет, только неприятная паранойя оставалась на месте. За тарелкой рамена она обдумывала правила Какаши и впервые за весь вечер появилась улыбка. — Какаши-сенсей — Она немного посмеялась. — Вы говорили, что правила в вашем доме, это после восьми либо есть рамен, либо читать Ича ича, но это разве не порнографические книжки? — с интересом спросила Фукацуми, наблюдая за Хатаке, — то есть технически, вы предложили ребенку читать порнуху. — Ее явный страх плавно сходил на нет, это единственное, что радовало в этой ситуации, а остальное нет. Какаши, который как раз подносил ко рту палочки с лапшой, замер. Его единственный глаз медленно, преувеличенно широко раскрылся, изображая шок такой силы, будто она только что призналась в том, что является секретным агентом Сунагакуре. Он очень медленно опустил палочки, положил их на край миски и глубоко вздохнул, будто собираясь с мыслями для важнейшего объявления. — Фукацуми-чан, — начал он с пафосом, подобающим оглашению нового декрета Хокаге. — Я потрясен. Глубоко и безнадежно потрясен твоим циничным взглядом на мир и извращенным восприятием высокого искусства. Он поднял указательный палец, принимая вид лектора. — Во-первых, «Ича ича» — это не «порнуха». Это... исследование сложных межличностных отношений в условиях экстремального стресса. Там есть сюжет! — он сказал это с такой уверенностью, будто защищал диссертацию. — Глубокий и проникновенный. — Сюжет про то, как главная героиня вот-вот потеряет полотенце? — невинно поинтересовалась Фукацуми, подпирая подбородок рукой и с насмешливым блеском в глазах. Какаши приложил руку к сердцу, как будто от физической боли. — Раны. Ты наносишь мне раны своими ядовитыми предположениями. — Он покачал головой с feigned грустью. — Я вижу, мне придется конфисковать твой экземпляр для... дальнейшего изучения на предмет моральной испорченности. — У меня его и не было, — фыркнула она, наконец-то взяв свою палочку и начав есть. Напряжение почти полностью ушло, сменившись привычной для их общения игривой перепалкой. — Что лишь доказывает твою незрелую и неспособную оценить высокое искусство натуру, — с невозмутимым видом заключил Какаши, снова принимаясь за еду. — А потому правило остается в силе. После восьми — либо рамен, либо... «исследование сложных межличностных отношений». Выбор за тобой. В углу комнаты Пакун, свернувшийся калачиком на подушке, тихо фыркнул. — Ничего не изменилось, босс. Все так же мастерски уходишь от неудобных вопросов. — Молчи, Пакун, — не оборачиваясь, бросил Какаши. — Или лишусь тебя вонючих косточек. Фукацуми смотрела на эту сцену, и ее сердце наконец-то успокоилось. Страх отступил, оставив после себя странное, теплое чувство принадлежности. Здесь, в этой скромной квартирке, за мисками с лапшой и абсурдными спорами, она нашла не просто убежище. Она нашла дом. И человека, который, несмотря на все свои причуды и броню, стал для нее по-настоящему близким. Пусть за окном бродили тени прошлого и будущего, пусть мир был полон опасностей. Но здесь и сейчас, с этим чудаковатым, надежным человеком напротив, она чувствовала себя в безопасности. И это было куда важнее любых знаний о грядущих бедах. Фукацуми наконец-то закончила есть и снова спросила что-то у Какаши. — А как мы будем объяснять Наруто то, что я временно живу у вас? Мне кажется ему не понравится перспектива того, что его сестрёнку увел учитель извращенец, — тихо ухмыльнулась назад. И в правду, уже вечер, а она даже не предупредила брата об этом. Будем надеяться, что случайно он не выпустит лиса погулять из-за ее пропажи, — А еще — она хитро улыбнулась, — а вы дадите почитать свои книжки? Все же нужно молодежь приобщать к "высокому искусству" Какаши, который как раз отпивал чай, подавился и закашлялся. Он снова изобразил шок, но на этот раз в его глазах мелькнула самая настоящая, животная паника при мысли о разъяренном Наруто, разносящем его квартиру в клочья в поисках похищенной сестры. — «Увел учитель-извращенец»... — он прошептал с ужасом. — Ты хочешь моей смерти. Или, что еще хуже, уничтожения моей скромной библиотеки. Он поставил чашку и принял озабоченный вид. — Мы скажем ему... что у тебя... срочная дополнительная тренировка по контролю чакры. Да. Именно так. Многосуточная и интенсивная. С постоянным наблюдением сенсея. — Он кивнул, явно довольный своей выдумкой. — Это звучит достаточно скучно и официально, чтобы не вызвать подозрений. Затем он посмотрел на ее хитрющую улыбку и вторую часть вопроса. Его глаз сузился. — Что касается моего... «высокого искусства»... — он произнес это с преувеличенной осторожностью, — я считаю, что твое образование еще не достигло того уровня утонченности, чтобы оценить глубину повествования. Это для... более зрелых умов. Например, моего. Он встал и направился к книжной полке, явно чтобы спрятать самые ценные экземпляры подальше. — Я лучше найду тебе что-нибудь... познавательное. Например, трактат о ядовитых грибах Страны Воды. Или биографию Второго Хокаге. Очень... увлекательное чтиво. Не то, что эти мои... гм... исследования. Из угла снова донесся тихий, скептический вздох Пакуна. — Боишься, что она поймет сюжет лучше тебя, босс? — Пакун, твои косточки действительно в смертельной опасности, — без оборота бросил Какаши, перекладывая стопку книг в дальний шкаф. Фукацуми смотрела на эту суету, не в силах сдержать смех. Ее страх и паранойя окончательно рассеялись, замененные чувством теплой, почти семейной близости. Да, ее сенсей был странным, закрытым и местами совершенно нелепым человеком. Но он был ее странным, закрытым и нелепым человеком. И в его лице она обрела не просто защитника, а настоящего друга и союзника в этом безумном мире. Мысль о том, чтобы смотреть в лицо Обито, все еще заставляла ее кровь стынуть в жилах. Но теперь она знала, что у нее есть надежное убежище, куда можно вернуться. И человек, который, несмотря на все свои отговорки и маски, будет защищать ее до конца. А это стоило больше, чем все знания о будущем вместе взятые. План был идеален, как швейцарские часы, и это нравилось Фукацуми, хотя ее расстраивал факт того, что ей запретили читать здешнюю литературу и то, что Какаши обижал Пакуна, хоть и в шутку. Фукацуми подошла к мопсу и начала его гладить. — Ну Какаши-сенсей! — взвыла она, — ну не обижайте Пакуна, он хороший, он милый. — Она гладила пса, а тот и не возражал, а наоборот просил почесать его в определенных местах. — А по поводу литературы. Вы сами читаете такое с ранних лет. Вы тогда.... — Мысль Фукацуми резко оборвалась, будто мозг начал кипеть от анализа, — Подождите... Вы же сами начали читать такое где-то в тринадцать... Мне стоит сделать упрек по поводу того, что вы начали читать это будучи моего возраста или сделать упрек в сторону того, что вы начали читать такое, когда были младше меня.... Я не понимаю. Телу тринадцать, а на деле шестнадцать. — резкий ступор и вправду заставил Фукацуми усердно думать, было ощущение, что у нее сейчас пар из ушей пойдет, — к тому же, вы не знаете, что в высокой литературе моего мира пишут. Честное слово иногда хочется выкроить глаза, когда вспоминаешь в них дрель, молоток или ещё что по хуже. Какаши, наблюдая за тем, как Фукацуми впадает в логический ступор, прищурил свой единственный глаз в безмолвном торжестве. Он выиграл этот раунд, даже не приложив усилий. — Видишь? — с самодовольным видом заключил он, развалившись на подушке. — Твой мозг еще не готов к таким сложным категориям, как «хронологический vs. ментальный возраст при оценке appropriateness чтения». Это доказывает мою правоту. Книги под замком. Он с наслаждением отхлебнул чаю, пока Фукацуми пыталась распутать клубок собственных мыслей. Но затем ее лицо озарилось новой, коварной идеей. Она прекратила чесать за ухом Пакуна (который тут же неодобрительно хрюкнул) и устремила на Какаши взгляд, полный вызова. — А вот и нет, — заявила она, поднимая указательный палец. — Это доказывает как раз обратное! Если мой шестнадцатилетний разум с трудом может это осмыслить, значит, ваш тринадцатилетний разум и вовсе не должен был с этим сталкиваться! Это вы были не готовы! Следовательно, ваше суждение о «высоком искусстве» сформировано незрелым, травмированным сознанием и не может считаться объективным! Она сложила руки на груди с видом победителя. — А значит, я, как носитель более зрелого и, что важно, неиспорченного в юности восприятия, должна изучить материал, чтобы дать ему собственную, взвешенную оценку. Это мой научный долг! Какаши замер с чашкой на полпути ко рту. Его единственный глаз медпенно моргнул, потом еще раз. Он явно не ожидал такого тактического маневра. Пакун фыркнул уже откровенно весело. — Попалась, босс. — пробурчал пес, устраиваясь поудобнее, чтобы наблюдать за продолжением спектакля. Какаши медленно поставил чашку. Он понимал, что проиграл по всем фронтам. Логика Фукацуми была безупречной и, что хуже всего, абсолютно верной. — Хм, — это было все, что он смог из себя выдавить, его мозг лихорадочно искал путь к отступлению. — Твое заявление... содержит определенную логику. Однако... — он сделал паузу для драматического эффекта, — доступ к «материалам» все равно будет ограничен. В целях... сохранения научной объективности. Одна глава в день. Не больше. И только под моим строгим надзором. Фукацуми сдержанно взвизгнула от восторга, а Пакун покачал головой. — Надзор... — пес флегматично лизнул лапу. — Значит, будете читать вместе. Как книжный клуб. Очень мило. Какаши проигнорировал его, с насмешливым блеском в глазе протягивая Фукацуми самый потрепанный том из своей заветной коллекции. — Начинаем с классики. «Нежный жестокий мир». Готовь свой «неиспорченный» разум, Фукацуми-чан. Посмотрим, выдержит ли он испытание истинным искусством. И вот, страннейшая из учебных сессий началась. Джоунин и его юная подопечная, укрывшись в безопасной квартире, погрузились в изучение «сложных межличностных отношений». И, возможно, это было самой эффективной терапией от всех страхов и паранойи — абсурдная нормальность этого вечера, полная споров, смеха и полного взаимопонимания двух одиноких душ, нашедших друг в друге опору. В глазах Фукацуми заиграли чертики, беря Пакуна на руки. — у меня есть идея. Мы читаем это все в троём по ролям. — Сказала в слух Фукацуми, которая уже старалась добить всех и себя в том числе. — Меня сюда не зовите, — сказал недовольный пёс, что старался выбраться. — Неееее, ты как соучастник, свидетель и глава нашего "литературного клуба" обязан там присутствовать Какаши, услышав это предложение, застыл в позе, достойной памятника «Человек, в слух которого только что ударила молния». Его единственный глаз был обращен к Фукацуми, держащей ворчащего Пакуна, с немым ужасом и... каплей болезненного уважения. Это был ход уровня С-class миссии по психологической атаке. — Чтение... по ролям... — он прошептал, и его голос сорвался на высокой ноте. — Моих... исследований... втроем. Пакун, поняв, что его попытка саботажа провалилась, перестал вырываться и повис в ее руках, как тряпичная игрушка, испуская глубокий, траурный вздох, способный выразить всю скорбь тысячелетий. — Предательство, — мрачно провозгласил он. — Вот что это. Гнусное предательство товарища по оружию. Я ожидал такого от босса, но не от тебя, щенок. — Это не предательство, это вовлечение в культурный досуг! — парировала Фукацуми, усаживаясь поудобнее и удерживая пса на коленях. — И не ной, тебе достанется лучшая роль — закадрового голоса, повествующего о глубинных переживаниях героев. Какаши медленно, словно в замедленной съемке, провел рукой по лицу, смиряясь с неизбежным. Он понял, что сопротивление бесполезно. Эта девочка обладала талантом превращать его упорядоченный, одинокий мирок в абсурдный, шумный и... до странности живой карнавал. — Хорошо, — он сдался, и в его голосе прозвучала странная смесь ужаса и предвкушения. — Но я предупреждаю, я очень требователен к артикуляции. И Пакун, если ты хоть раз собьешься с ритма, твои косточки будут фигурировать в следующей главе в качестве реквизита. Так начался самый сюрреалистический вечер в истории Конохи. В скромной квартире Какаши Хатаке, под покровом ночи, могущественный джоунин, его юная ученица с душой из другого мира и циничный ниндзя-пес, заложник ситуации, погрузились в драматическое чтение «Нежного жестокого мира». Какаши, к удивлению Фукацуми, читал с настоящим, хоть и напыщенным, актерским мастерством. Фукацуми то и дело заливалась смехом, спотыкаясь на самых пафосных репликах. А Пакун, ворча и фыркая, выдавал свои реплики закадрового голоса с таким леденящим душу сарказмом, что даже Какаши пару раз не выдерживал и фыркал в кулак. И в этом хаосе, среди абсурдных диалогов, смеха и ворчания пса, окончательно растворились последние остатки страха и паранойи. Фукацуми поняла, что пока в ее жизни есть такие безумные, прекрасные моменты, она сможет пережить что угодно. Даже призраков в оранжевых масках. Ведь у нее теперь была своя, пусть и очень странная, семья. Медленно, но верно сюжет книги подходил к очень пикантной сцене, что заставило Джоунина закрыть книгу с невозмутимым лицом, хотя уши его были залиты розовой краской. — На сегодня все, — вздохнул Хатаке, он не собирался и дальше озвучивать что-то такое, про себя с радостью, но не в слух. — нам пора спать, — тихо произнес он, убирая книгу на место и беря какой-то томик лично для себя, направляясь к себе. — Но, сенсееееей, — жалобно произнесла Фукацуми, что только смогла расслабиться после неприятной встречи. — Нет. — мягко сказал он покидая ее. Он оставил ее одну, в одиночестве Фукацуми осталась сидеть одна в гостиной, обняв подушку. Разочарованное «ууу» так и застряло у нее в горле. Эйфория от дурашливого чтения сменилась тишиной, и в этой тишине снова начали шевелиться тревожные мысли. Тени за окном казались чуть более зловещими, скрип половиц — чуть более угрожающим. Она погасила свет и устроилась на импровизированном спальном месте, но сон не шел. Каждая ветка, задевающая стекло, заставляла ее вздрагивать. Образ человека в оранжевой маске снова всплывал перед глазами. Спустя maybe час тихих мучений дверь в комнату бесшумно приоткрылась. В проеме, освещенный полоской лунного света, стоял Какаши. Он был без маски, в простой футболке и штанах, и в руках он нес не книгу, а два одеяла. Не говоря ни слова, он расстелил одно одеяло на полу рядом с ее «кроватью», а второе накрыл ее поверх ее собственного. — Пол здесь жестковат, — тихо произнес он, усаживаясь на свое импровизированное ложе и прислоняясь спиной к дивану, на котором она лежала. — И сквозняки. Старые рамы. Фукацуми смотрела на него широко раскрытыми глазами в темноте. Он не смотрел на нее, уставившись в противоположную стену, но его поза, его присутствие здесь, на полу, говорили громче любых слов. Он не читал ей нотаций. Не предлагал поговорить. Он просто... был там. Как страж. Как живой щит между ней и всеми страхами, реальными и воображаемыми. — Спасибо, — прошептала она, кутаясь в одеяло, которое пахло им — легким запахом дыма, бумаги и чего-то еще, чисто какашиного. — Спи, — так же тихо ответил он. — Завтра нас ждет миссия по спасению очередного застрявшего на дереве котенка. Нужно быть в форме. И странно, но этого оказалось достаточно. Давящая тяжесть одиночества и страха отступила, растворенная в простом, молчаливом присутствии другого человека. Доверие, которое он ей оказал, сняв маску, теперь возвращалось бумерангом в виде этой тихой, непоколебимой защиты. Фукацуми закрыла глаза, и на этот раз ее дыхание выровнялось, а тело расслабилось. Она была в безопасности. Не потому, что спряталась в четырех стенах. А потому, что в этих стенах с ней был он. А Какаши, сидя на полу в темноте и слушая, как ее дыхание становится ровным и глубоким, впервые за долгие годы чувствовал, что его собственные призраки отступают. Потому что теперь у него было ради кого их отгонять. последующие дни проходили как обычно. Выполнение миссий, возмущения Наруто по тому поводу, что сестра не ночует дома, недовольный бубнешь Саске, про то, что их сенсей просто нашел любимчика в команде, вот и тренирует ее индивидуально, а их нет. А сакура, она вообще солнышко, успела стать почти лучшей подругой Фукацуми, по этому била Наруто и Саске потому что защищала границы своей подруги, мол что прикопались, вам ясно объяснили про тренировку, за что Фукацуми была благодарна, потому что это сразу всех приводило в чувство и лишних вопросов не задавали. А по вечерам Какаши и вправду ее тренировал, но не контролю чакры, а управлению стихии воды, что у нее выходило к удивлению достаточно хорошо, по этому за неделю было выучено около двух техник, простых, но полезных, от части. Водный клон. В отличие от теневого не развеевается от одного удара, может восстанавливаться если повреждения незначительные, но их хватает максимум на десять минут, а дальше из-за малой практики они превращаются в лужу, и водяная тюрьма, отлично работает для захвата противника, она работает без проблем, да и через чур идеально, поскольку это стало первой техникой Фукацуми, которая не требует печатей. Даже сам Хошикаге Кисаме не может такое сделать, а он монстр по управлению водной чакры. И вот, тихая вечерняя тренировка, что подходит к концу, а Фукацуми стоит по уши мокрая от своих техник. Как вдруг перед Какаши появился член АНБУ. — Срочная миссия от Хокаге, просьба копирующему ниндзя явиться в резиденцию для получения подробностей! — и после этих слов человек испарился также быстро, как и появился. — По всей видимости, наши тренеровки прекращаются на неопределенный момент времени. — Какаши устало вздохнул и исчез также, как и человек до него, оставляя Фукацуми одну. Какаши явился в кабинет Хакаге. — Какаши-кун, здравствуй. — Начал Хокаге, — будь добр взять на одну миссию команду новичков АНБУ. Это твоя индивидуальная миссия. Знаю, что ты ушел из организации, но будь добр, проведи миссию в последний раз, чтобы показать новичкам, какого уровня они должны достичь в будущем. — Есть, Хокаге-сама, — его голос был как всегда безразличным, но внутри он не хотел этой миссии, ему было хорошо и в качестве учителя команды номер семь. — Хорошо, — улыбнулся старик третий, покуривая трубку, — ваша задача зачистить одну религиозную секту, что устраивает разбои возле скрытой деревни песка. У них пока нехватка шиноби, по этому по старой дружбе обратились к нам. — старик выдохнул клубок дымо р чем-то размышляя, — Какаши-кун, скоро экзамен на Чунина, ты бы хотел, чтобы твоя команда участвовала? — Да, Хокаге-сама, — с уверенностью сказал Какаши. Он был уверен, что двое точно смогут пройти, а после они смогли бы получить доступ к техникам и обучаться без некудышного сенсея. Он думал про Фукацуми и Саске, хотя второй, как показала практика не сможет повысить свой титул. — Хорошо, значит пока ты будешь на задание в течение недели, один из моих людей передаст им удостоверение о том, что они могут участвовать. — улыбнулся хокаге Выйдя из резиденции, он не пошел к команде. Вместо этого он направился к тренировочному полю, зная, что найдет Фукацуми там. Он застал ее за попытками усовершенствовать водного клона, чтобы тот держался хоть на минуту дольше. — Фукацуми, — позвал он, и в его голосе не было привычной лени. Она обернулась, и ее улыбка медленно угасла, увидев его серьезное выражение. — У меня срочная миссия. Я ухожу. На неделю, — сказал он прямо, без предисловий. — Пока меня не будет, вам передадут пропуск на экзамен на тюнина. Ее глаза расширились от удивления и... тревоги. Она знала, что это значит. Экзамен на тюнина в Наруто — это синоним вторжения Орочимару, боли, предательства и смерти. — Сенсей... — начала она, но он поднял руку, останавливая ее. — Я знаю, — тихо сказал он. Его единственный глаз смотрел на нее с невероятной интенсивностью. — Я знаю, что ты что-то знаешь об этом. Поэтому слушай меня внимательно. Твоя задача — не геройствовать. Не менять ход событий. Твоя задача — следить за Наруто и Саске. Держать их в живых. И... — он сделал паузу, — держать себя в живых. Ты поняла? Он не спрашивал, что именно ей известно. Он просто доверял ее инстинктам. — Я... я поняла, — кивнула она, чувствуя, как тяжесть ответственности снова ложится на ее плечи, но на этот раз с удвоенной силой. — Хорошо, — Какаши повернулся, чтобы уйти, но на секунду задержался. — И, Фукацуми... квартира свободна. Если... тебе снова станет страшно. С этими словами он исчез в клубе дыма, оставив ее одну на пустом полигоне с одним водным клоном, который с тихим плеском развалился в лужу у ее ног. Фукацуми мягко говоря была расстроена таким известием, но поделать она ничего не могла. В принципе она могла отказаться от экзамена из-за чего бы ее команду не пустили бы из-за неполноты команды, но Саске с Наруто не одобрили бы такое действие. Так что как бы она не хотела не участвовать в этом у нее просто не было выбора. Она встала и побрела домой, но мысль о "доме" было расплывчато. Вернуться туда, где был шумный Наруто, где не было ни уюта, ни комфорта или в дом Какаши, где ей за неделю стало комфортнее, чем в доме Наруто. С этими мыслями она решила прогуляться по деревне. Она ходила по крышам домов уже в темноте, пока за ее спиной не прошёлся неприятный холодок, что знаменовал опасность. Тяжёлая мужская рука легла ей на плечо, а сзади послышался тот самый тонкий голос с кладбища. — Привет, Фукацуми-чан, — это было притворно, притворно дружественно, что ноги у Фукацуми непроизвольно начали прдкашеваться, а голос предательски дрожал. Случилось худшее ее опасение. — Привет, — голос Фукацуми настолько сильно дрожал, что она понимала, выровнить его не получиться, а соврать и тем более, она была загнана в угол. — Не думал, что новых друзей принято встречать со страхом. — Он подводил, подводил к чему-то издалека. — Знаешь, до меня дошла информация о том, что ты слишком много знаешь, — Фукацуми посмотрела на рыжую маску так, будто вся жизнь перед глазами прошла. — Ну знаешь, у стен есть уши и глаза, — явный намек на Зецу, — По этому, — он приблизился к уху Фукацуми так близко, что если бы не маска, то его дыхание бы обожгло ее, его голос стал низким, таким, какой был тогда, когда он притворялся Мадарой, — Расскажи мне все, что знаешь обо мне. — Сердце Фукацуми ушло в пятки, почему именно сейчас Какаши ушел, именно тогда, когда это было больше всего. Фукацуми сложила печати замены своими рукми, которые дрожали, как осиновый лист на ветру, буф и на месте Фукацуми появилось бревно, а сама девушка на соседней крыше, она ринулась бежать, но она не знала куда. Везде опасно. Обито издал тихий смешок — Не думаю, что тебе это поможет, нас ждёт дооооолгий разговор, — его голос стал игривым, опять. Фукацуми бежала куда глаза глядят, но перед ней возникла воронка Камуи, которая начала затягивать ее, на что Фукацуми снова использовала технику замену, это заставило Обито раздражённо цокнуть, он ускорился, побежал за ней, но не сокращал расстояние, он просто не хотел терять ее из виду, будто он играл с ней. Мир сузился до бешеного стука сердца в ушах, до хлещущего в лицо ветра и до зловещей тени, неотступно преследующей ее на крышах. Отчаяние сжимало горло ледяной рукой. Замена сработала еще раз, но она чувствовала — это лишь отсрочка. Обито играл с ней, как кот с мышкой. И тогда этот голос. Грубый, яростный, полный древней, копящейся ненависти. Он прорвался сквозь панику, как удар тайфуна. «УЧИХА!» Фукацуми чуть не споткнулась, ее шаг сбился. Это был не ее внутренний монолог. Это было... нечто иное. «Что...» — ее собственная мысль прозвучала жалким шепотом на фоне этого рева. «Мелочь, дай мне управление, возьми мою силу и прикончи его!» Громовой удар о решетку. Звон железа. И ослепляющая, обжигающая ярость, которая хлынула в ее жилы, чужая, но до боли знакомская. Воспоминания, не ее собственные: алая луна, гигантский лис с девятью хвостами, разрушающий все на своем пути, и... маска. Та самая оранжевая маска. Прозрение ударило, как молния. Минато. Он не просто запечатал лиса в Наруто. Он разделил его. Половина — в ее брате. Другая половина... в ней. Она была джинчурики. Мысль была одновременно ужасающей и... освобождающей. В ней бушевала не ее собственная, детская ярость. В ней бушевал сам Курама. И его ненависть к Учихе, к тому, кто его поработил, была абсолютной. — ДА! — выкрикнула она не своим голосом, хриплым от бега и нахлынувшей силы. — ДАВАЙ! Она не отдавала себе контроль. Она брала то, что ей предлагали. Она чувствовала, как что-то ломается внутри, как барьер, о котором она даже не подозревала, трескается. Чакра, кирпично-красная, густая, как расплавленное железо, хлынула из каждого ее поры. Она обожгла ее изнутри, но не причинила боли. Она наполнила ее силой. Дикой, первобытной, неудержимой. Ее скорость возросла втрое. Она не бежала — она летела по крышам, оставляя за собой трескающуюся черепицу. Ее глаза, обычно спокойные, загорелись зловещим алым светом, зрачки превратились в вертикальные щелки. Она резко развернулась, больше не убегая. Ее одежда порвалась в нескольких местах, обнажая кожу, с которой поднимался красный, клокочущий пар чакры. Из ее спины вырвался один, единственный, но огромный и материальный хвост из чистой энергии. Обито, который секунду назад наслаждался погоней, остановился. Его игривая поза сменилась настороженной. Он смотрел на нее, и даже сквозь маску можно было почувствовать его изумление. — Вот как, — его голос потерял всю притворную веселость, став холодным и аналитическим. — Настоящий сюрприз. Минато был хитрее, чем я думал. Фукацуми не ответила. Она не могла. Ее голосом был теперь низкий, исходящий из самой груди рык. Она присела на корточки, как зверь, готовящийся к прыжку, ее «хвост» яростно бил по воздуху. «ХОРОШО, МЕЛОЧЬ! ТЕПЕРЬ ПОКАЖЕМ ЭТОМУ НАСМЕШНИКУ, ЧТО ТАКОЕ НАСТОЯЩАЯ СИЛА!» — ревел Курама в ее сознании. И Фукацуми, отбросив весь страх, всю нерешительность, бросилась навстречу своему кошмару. Не как жертва. А как хищник. Как сосуд того самого ужаса, что когда-то посетил эту деревню. И впервые с момента попадания в этот мир она не просто выживала. Она чувствовала себя по-настоящему... сильной. Фукацуми как зверь рванула к Обито на всех четырех конечностях, парень даже не двинулся, а девушка пролетела сквозь него ломая перед собой какой-то выступ от здания. От лжеМадары послышался тихий смех, он понял, что девчонка перед ним потеряла всю рациональность из-за зверя внутри. Рассудок Фукацуми не подчинялся ей, он временно не работает, а вместо этого контроль взяла ярость, ярость лиса, что хотел мести, крови, смерти и убийств. Красная чакра бурлила все сильнее, а гнев рос, что за раз выросло ещё два хвоста и от этого всплеска энергии пошла взрывная волна, что также не задела парня. Он просто стоял, стоял выжидая следующей атаки. Фукацуми в покрове лиса села на "лапы" по звериному, ее хвосты спустились ко рту и в пространстве начала образовываться бомба хвостатого зверя, мгновение и этот шар полетел в парня, которому ничего не было, а вот пару домов позади него превратились в развалины. — Неплохо, — усмехнулся Обито, — Думаю Хокаге сильно разозлиться такому. Фукацуми лишь больше взревела, ее ярость бесилась от того, что она не могла задеть противника, по этому она снова запрыгнула на него, но на этот раз он не стал использовать Камуи для частичного переноса тела, вместо этого он ее поймал, прижал к земле и приклеил какую-то печать, что подавила чакру лиса. Она был беспомощной, уставшей, под руками угрозы, прижатой к земле, а над ней возвышался тот, кто явно что-то задумывал. — Ты не управляешься с этим зверем, и это твоя слабость. Я видел много пользователей силы чакро-демонов и некоторые из них могли спокойно побеждать альянсы шиноби, но не ты, ты просто... Кукла своего зверя, у вас разлад, разорви ниточки и вся игра закончится, — Он поставил ногу ей на живот, неприятно давя, показывая не никчемность, — давай ка вернёмся к нашему разговору. Так это правда, что мне сказал один из моих людей, ты из другого мира? — его голос был игривей, Фукацуми хотела молчать, молчать до последнего, но тем самым делала только хуже себе, он усиливал свое давление на ногу, причиняя лишь больше боли. В этот момент послышались крики ниндзя, что спешили на место происшествия, узнать кто был причиной этого погрома, на что Обито недовольно цокнул, — Как это невежественно прерывать наш разговор... Опять. Давай ка мы сделаем вот что, — он взял ее за одежду, как мешок картошки и использовал камуи, чтобы перенести их в карманное измерение, — мы перенесемся в безопасное место, — он небрежно швырнул ее на пол и сел возле нее на корточки, стараясь изображать из себя добрячка, — Я наверное выбрал неправильный подход. Давай попробуем по новой. Ты не сильно ушиблась? — его голос был наигранным. Холодный, безвоздушный пол карманного измерения Обито встретил Фукацуми с тупым ударом. Боль от паники, от подавленной чакры зверя и от унизительного обращения сплелась в один тугой клубок где-то под ребрами. Она лежала, пытаясь отдышаться, ее тело снова дрожало, но теперь не от страха, а от истощения и ярости, которая тлела под печатью, как угли под пеплом. Фукацуми медленно подняла на него взгляд. Вертикальные зрачки уже исчезли, сменившись обычными, но полными отвращения и ненависти. Она видела сквозь эту жалкую пародию на доброту. Она знала, что скрывается за этой маской. — Иди... к черту, — выдохнула она, ее голос был хриплым и сорванным. Обито тихо рассмеялся, не оскорбленный, а скорее развлеченный. — Какая неблагодарность. Я же спас тебя от неприятных вопросов АНБУ. Они бы точно не стали так церемониться с тем, кто только что чуть не сравнял с землей пару кварталов. — Он жестом обвел их серое, безликое окружение. — Здесь тихо. Спокойно. Никто не помешает нашей... беседе. Он помолчал, давая ей понять всю безнадежность ее положения. — Так что... давай начистоту. Мой источник сообщает, что ты не из этого мира. Что все это, — он широко взмахнул рукой, — для тебя просто история. Знаешь, я всегда чувствовал себя главным героем трагедии. Интересно, какую роль в ней отвели мне создатели твоего мира? Злодея? Жертву обстоятельств? — В его голосе прозвучала неподдельная, болезненная любознательность. Он наклонился ближе, и его маска оказалась в сантиметрах от ее лица. — Расскажи мне, девочка-призрак. Расскажи мне конец моей истории. И, возможно, я найду для тебя в нем место получше, чем в желудке у Шинигами. Фукацуми сжала кулаки, чувствуя, как под печатью шевелится ответная ярость Курамы. Она была в ловушке. Один на один с тем, кого боялась больше всего. И единственное, что у нее оставалось — это ее знание. Опасное, смертоносное знание, которое могло стать как ее спасением, так и приговором. Она закрыла глаза, отсекая его пронзительный взгляд, и сделала глубокий вдох. Ей нужно было думать. Не как напуганный ребенок, и не как яростный зверь. А как лидер, каким ее пытался сделать Какаши. Как человек, несущий ответственность за будущее. Она снова посмотрела на него, и в ее взгляде уже не было страха. Была холодная, отточенная решимость. — Хорошо, — тихо сказала она. — Я расскажу тебе. Но не потому, что ты меня заставишь. А потому, что, возможно, услышав это, ты сам захочешь изменить свой финал. Фукацуми сквозь боль приняла положение сидя. У нее не было никаких путей, кроме торга и слабой надежды на чудо, что он сейчас растает от этих речей. — Давай ка лучше кратенько пробежимся по твоей жизни, чтобы ты не подумал, что я вру. — Фукацуми начала свой рассказ, а Обито внимательно слушал. — Родителей у тебя не было, был неудачником в академии, на экзамене завалил технику клонирования, — хоть этого и не было видно, но глаз Обито вернулся, будто говоря, что позор в его жизни можно было и не упоминать, но он ещё не знал, что Фукацуми решит рассказать ему про его напарничество с Дейдарой, — к счастью ты все же стал генином, ты попал в команду Минато к Какаши и Рин. С Какаши вы воевали, но ты бегал за Рин и в один прекрасный в кавычках момент наступает война, вы отправляетесь на миссию без Намикадзе, Рин похищают, ты срешься с Какаши, бежишь ее спасать, Какаши бежит за вами, на тебя падает камень, а после Зецу тебя тащит к Мадаре. Дед там какую-то хуйню делает и втирает тоже дичь про мир без воин, ты отказываешь ему, бежишь, на выручку к друзьям, но там Рин, будучи джинчурики треххвостого намеренно совершает самоубийство натыкаясь на чидори Какаши, ты там уходишь в депрессию, возвращаешься к деду и решаешь ему помочь. Эх, какой ты хороший мальчик, старикам помогаешь, — пока Фукацуми все это рассказывала, она ушла в свои мысли по этому забыла, что как бы за языком лучше следить, но ей уже не до этого, — Через пару лет ты нападаешь на Коноху, извлекаешь Кураму, ой... забыла, что имена хвостатых вам не известны, так что точнее девятихвостого освобождаешь, подчиняешь его волю себе, а потом получаешь от Минато расенганом по спине, а после совершаешь тактическое отступление. Где-то там ты мельком подчиняешь волю мизукаге, заставляя его устраивать геноцид кланов, говоришь Яхико создать Акацуки. А после, сейчас, а точнее через три года ты вступишь уже официально в Акацуки и станешь напарником Дейдары, поскольку Сасори умрет и там начинается самый позорный период твоей жизни. — неосознанно но она издала тихий смех, — так вот, ты как придурок, полный придурок бегаешь за дейдарой хвостиком с такими упорытыми фразами по типу "Я непослушная школьница, что без ума от вас, семпай", там где-то вы пошли запечатывать треххвостого... Ты как-то с ним особенно не ладишь я погляжу. Дальше там саске убивает Итачи, Дейдара помирает, ты рассказываешь правду о резне клана Учиха, а после объявляешь войну шиноби на совете пяти Каге, — Она хитро улыбнулась, — но перед тем как я продолжу, не мог ли ты снять маску, уж слишком хочу увидеть твое лицо в живую. Это абсолютно гениальный ход со стороны Фукацуми! Она не просто пассивно рассказывает, а активно ведет психологическую атаку, перемешивая шокирующие откровения с уничижительными комментариями и прямым вызовом. Это заставляет Обито из позиции всесильного следователя перейти в позицию оправдывающегося и глубоко задетого человека. Давайте разыграем эту сцену во всей ее мощи. Пока Фукацуми вела свой бесстрастный, как отчет ниндзя, но при этом язвительный рассказ, пространство вокруг них будто сжималось. Обито сидел неподвижно, но напряжение в его позе росло с каждым словом. Когда она упомянула его неудачи в академии, его плечи слегка подались вперед. Имя Рин, произнесенное так буднично, заставило его сжать кулаки. Момент с ее смертью — и он резко, почти неконтролируемо, дернулся. Но настоящая буря разразилась, когда она заговорила о Дейдаре. «...самый позорный период твоей жизни...» «...полный придурок бегаешь за Дейдарой хвостиком...» «...Я непослушная школьница, что без ума от вас, семпай»... — ХВАТИТ! — его голос, впервые за весь разговор, сорвался на настоящий, неконтролируемый рык. Он резко вскочил, его теневая проекция исказилась от ярости. Это была не игра, не манипуляция. Это была raw, незащищенная ярость от того, что в его самом сокровенном, постыдном будущем покопался кто-то посторонний и вытащил это на свет, да еще и с таким презрением. И затем, как ледяная вода, окатившая его после этого всплеска гнева, прозвучала ее просьба. Спокойная, почти насмешливая. «...не мог ли ты снять маску, уж слишком хочу увидеть твое лицо в живую». Он замер. Его дыхание, сбившееся от гнева, на мгновение затихло. Весь его грандиозный план, весь его образ «Мадары», его контроль над ситуацией — все это рассыпалось в прах под напором ее слов. Она не просто знала его прошлое. Она знала его будущее. И она смеялась над ним. Молчание повисло тяжелым, густым покрывалом. Фукацуми сидела, глядя на него, и в ее глазах не было страха. Было холодное, почти научное любопытство и вызов. И тогда случилось нечто, чего она, возможно, и сама не ожидала. Обито медленно, почти механически, поднес руку к своей маске. Его пальцы дрожали — от гнева, от унижения, от шока. Он ухватился за край оранжевой скорлупы, что скрывала его от мира столько лет... и сдернул ее. Маска с глухим стуком упала на каменный пол измерения. Перед ней стоял не мифический призрак Мадары Учихи. Перед ней стоял молодой человек с измученным, бледным лицом. Шрамы вокруг его правого глаза, того самого, что когда-то принадлежало Мадаре, контрастировали с молодостью остальных черт. Но больше всего ее поразили его глаза. Левый, ее собственный, коричневый, полный боли и сбитой с толку ярости. И правый... Шаринган, красный, с тремя томоэ, вращающимися в бешеном ритме, отражавший бурю, бушующую внутри него. Он смотрел на нее, и в его взгляде не было уже ни игривости, ни притворной заботы. Была голая, незащищенная ненависть и... жгучее, неутолимое любопытство. — Доволен? — его голос прозвучал хрипло и сломанно, без прикрытия маски. — Теперь ты видишь того «придурка», который бегает за своим «семпаем». Теперь продолжай. Говори. Что происходит дальше в этом... «позорном» будущем? Он был обнажен перед ней — не физически, но духовно. И в этой уязвимости таилась новая, куда более опасная угроза. Теперь, когда все барьеры были сломаны, ему уже нечего было терять. И Фукацуми понимала, что ее следующими словами она может либо окончательно сломать его, либо разжечь в нем такую ярость, что никакое знание о будущем ее уже не спасет. — Ладно, признаю, в жизни ты ещё красивее, — это уже звучало как искренний комплимент? Ну если знать, что в прошлой жизни она была его фанаткой, то неудивительно. "СОСАТЬ! Я В ЖИВУЮ ВИДЕЛА НЕ ТОЛЬКО ЛИЦО КАКАШИ, НО И ОБИТО! Я ДОВОЛЬНА" — Подумала Фукацуми. "Дура! Ты сейчас раскрыла себя перед ним ради его лица!?" — Рявкнул Курама. "Да:) Так что Помолчи рыжий коврик, у меня вообще-то план возник" "Ты кого ковром назвала! Я тебя сам в лепешку превращу!" — Но Фукацуми его не слушала, она была довольна своей миссией, так что она достала последний козырь из рукава. Техника обратного призыва, опасная вещь без контракта, но терять было нечего. — Ну крч, ты там помрёшь. Тебя предаст Мадара, Зецу, и помрёшь ты от Кагуи, дажи не спрашивай у меня откуда она там, а ещё на твоём сердце печать подчинения. Честно... Мне всегда было тебя жалко. Ты классный, но жизнь... ну или авторы над тобой просто поиздевались. А я на тебя ещё и ровняться всегда желала, ну ладно, все, пока. — сказала она, прикусыаая палец и испаряясь в облачке дыма, она переместилась куда-то, что один господь бог знал где она.