Первый и второй этап

Фукацуми как истинный заебанный человек проспал на диване до шести вечера и она спала бы и дольше, если бы лис в голове ее не разбудил бы. "Ты вообще собираешься отдавать своей команде пропуска?" — Поинтересовался Курама. "А... Да... Пропуска... Мне кажется я начинаю понимать Какаши. Вернее то, почему он постоянно уставшим ходит. Вернётся с миссии я ему день отсыпания устрою" — подумала Фукацуми, вставая с дивана. Она особо не парилась, поела что нашла, а после сделала два теневых клона, что взяли по пропуску, один отправился к Наруто, второй к Сакуре, а оригинал пошел к Саске. Фукацуми быстро раздала их и пошла обратно. Спать. Но одна мысль ее интересовала. "А у Обито когнитивные функции на нуле или че? Я ж ему вроде сказала, что его предаст Зецу, а он послал его лично ко мне. Да и Зецу такой бесстрашный, что остаётся с ним, когда я дала краткий намек на то, что знаю зачем Зецу вообще нужны Учихи... Ну для Кагуи... Блин... Хочу белую кошку и назвать ее Кагуя." "Ты в курсе, что твои мысли летают от одной темы к другой с невероятной скоростью?" — поинтересовался Курама "Отстань и ответь на мой вопрос, который я задала до кошки" В ее сознании воцарилась короткая пауза, будто лис собирался с мыслями. «Хмф. Думаешь, он тебе поверил? С первого слова?» — голос Курамы прозвучал с редкой для него вдумчивостью. «Ты для него — аномалия. Источник информации, который нужно проверить и перепроверить. Отправить Зецу — самый простой способ наблюдать за тобой, не показываясь самому. А что касается самого Зецу...» Курама издал нечто, напоминающее низкий, понимающий рык. «Зецу — не человек. У него нет страха или преданности, как ты их понимаешь. Он — инструмент. Воля Кагуи, запечатленная в плоти. Его цель — привести план к финалу, и неважно, через чье предательство или чью смерть. Если твои слова правдивы, и его конец с Обито предрешен... то он просто играет свою роль, зная, что это всего лишь этап. Ему нечего бояться. Он и есть сама тень, в которой зреет заговор». Фукацуми замерла, переваривая это. Получалось, Обито использует Зецу для проверки ее слов, а Зецу использует Обито, зная, что в конце концов предаст его. Цирк с конями, где оба клоуна считают себя дрессировщиками. — Блин, — прошептала она в подушку. — Какая же это все-таки муть. Все всех используют, все все друг другу врут... И все хотят меня либо похитить, либо прикончить. «Добро пожаловать в мир шиноби, «ангелочек»,» — с горькой иронией проворчал Курама. «Теперь можешь спать. И перестань думать о кошках. У тебя уже есть один великолепный, пушистый и крайне могущественный питомец внутри». — Ты не пушистый, ты колючий, — пробормотала она уже почти во сне. «А ТЫ ПРОСТО НЕ УМЕЕШЬ ГЛАДИТЬ!» — прогремело в ее сознании, но было уже поздно — волны сна накатили на нее и унесли прочь от всех заговоров, экзаменов и черно-белых грибов. Впервые за долгое время ее сон был по-настоящему мирным. Потому что даже в кошмарах не могло быть ничего страшнее той ночи, что она пережила наяву. А на следующее утро... на следующее утро начиналась новая, пусть и не менее сумасшедшая, глава ее жизни — подготовка к экзамену на тюнина. Но это была уже проблема будущей, отдохнувшей Фукацуми. "Ну хорошо наверное, что никто не хочет меня от иметь... Изнасиловать. наверное по этому меня закинули в тело тринадцатилетки, иначе, я бы вообще из-за паранойи из дома больше не вышла" — буркнула она себе под нос, проваливаясь в сон "Не хочу расстраивать, но вся это твоя вчерашняя, ночная беготня не дали тебе заметить одну маленькую, неприятную вещь. Похоже обратный призыв сработал вчера все же с последствиями и теперь ты выглядишь на свой йвозраст, то есть на шестнадцать" — проговорил зевающий лис. Слова Курамы прозвучали в ее сознании с такой же небрежностью, с какой кто-то мог бы сообщить о смене погоды. Эффект, однако, был сопоставим с взрывом бумажной бомбы. «Че...» Фукацуми застыла на полпути к желанному забвению. Мозг, уже наполовину отключенный, лихорадочно пытался перезагрузиться. «Так вот почему моя команда так косилась на меня...» — пронеслось первое осознание. Вспомнились странные, задержанные взгляды Наруто, Сакуры и даже Саске, когда она вручала им пропуска. Она списала это на свою помятую одежду и общий вид «загнанной лисы», но нет... они смотрели на нее. «А че тогда Хирузен с Данзо промолчали? Тип все окей, это последствия чакры лиса?» — вторая мысль была проницательной. Старые лисы, Хирузен и Данзо, видали всякое. Внезапное взросление джинчурики? Для них это могло быть просто странным, но вписывающимся в рамки, феноменом. Данзо, возможно, даже записал это в досье как «потенциально полезную мутацию». И тогда пришла самая ужасающая мысль. «А что я Какаши скажу? Оставил меня на недельку, а я в первый же день его отсутствия постарела на три года. Ужас». Мысленный образ его лица — сначала ленивого, затем озадаченного, затем... какого именно? — заставил ее internally застонаеть. Она представила себе этот диалог: «Йо, сенсей, вернулся? Как миссия? А, у меня все хорошо. Чат-то я подросла немного, не обращай внимания. Нет, это не техника превращения. Да, я теперь официально старше тебя была в ту ночь, когда мы встретились. Что? Нет, я не знаю, как это исправить. Давай просто... сделаем вид, что так и было?» «Ну ладно тогда, не пристали и то хорошо... Наверное?» — последняя мысль была полна сомнений. С одной стороны, да, никто не пытался ее схватить и исследовать. С другой... она теперь выглядела на шестнадцать. Со всеми вытекающими... вниманием. Она медленно, как зомби, поднялась с дивана и побрела в ванную. Отражение в зеркале заставило ее вздрогнуть. Это была она... но не совсем. Черты лица стали чуть более четкими, щеки потеряли детскую округлость. Рыжие волосы, казалось, стали чуть длиннее и гуще. Но самое главное — в глазах. Детская наивность, которую она иногда пыталась изображать, полностью исчезла. Взгляд был взрослым, уставшим и... знакомым. Таким, каким она помнила его из своего прошлого мира. — Охуеть, — прошептала она своему отражению. — Ну что ж... по крайней мере, теперь я законно могу читать «Ича ича» без чувства вины. Серебряная подкладка. Из глубины сознания донеслось довольное ворчание Курамы. «Вот и славно. А теперь, раз уж ты не спишь, можешь наконец приготовить что-нибудь съедобное. От твоих голодных спазмов меня тошнит». Фукацуми вздохнула, глядя на свое новое-old отражение. Проблемы, угрозы, экзамены... все это никуда не делось. Но теперь она смотрела на них не из тела запуганного ребенка, а из тела молодой женщины, прошедшей через ад за одну ночь. И в этом был странный, очень хрупкий, но вселяющий надежду плюс. Она повернулась и побрела на кухню, чтобы утихомирить голодного лиса и свое собственное, внезапно повзрослевшее, тело. Одно она знала точно: когда Какаши вернется, его ждет сюрприз покруче любого отчета о миссии S-ранга. Фукацуми снова легла спать, Ей уже было пофиг на все, ей главное поспать. Таким боком она непрерывно поспала полторы недели до начала экзамена на Чунина, что уже будил ее Какаши, который явно ждал А: объяснений Б: Пунктуальности на этот экзамен. Фукацуми как штык вскочила. Походу перестройка организма забрала слишком много энергии, что она погрузилась чуть ли не в искусственную кому. Какаши она ответила на его вопросительный взгляд мол "потом объясню", и рванула к своей команде к академии. Теперь это выглядело сюриалестично, три мелких генина и один переросток... Что-то явно было не так. — Фукацуми-нээ, ты как-то выросла или мне кажется? — спросил Наруто, — и местами поседела, как Какаши. У тебя проявляются белые волосы. — Сакура и Саске с интересом посмотрели на нее, до этого им было как-то неудобно задавать вопросы, в отличие от Наруто. — Нервы, юный братец, нервы. — Устала вздохнула Фукацуми, которую добила новость про седые волосы. Только этого ей не хватало. Была рыжей станет седой и кто ж ее после этого за Узумаки примет? Скорее за отпрыска Какаши . Команда больше не стала задавать вопросов, а вошла в академию, пропустив ловушку с иллюзией, благодаря Фукацуми, а после они подошли к нужной аудитории, где стоял Какаши и давал слова поддержки, а после оставил Фукацуми на индивидуальный разговор, понимая что без него она здесь явно успела погеройствовать сполна. Он стоял у стены скрестив руки, а Фукацуми выполила все на одном дыхании, ведь врать Какаши она не хотела от слова совсем, он ей доверял все же. — Ну крч, меня встретил Обито, он потоптался на мне, закинул в камуи, устроил допрос с пристрастием, я видела его лицо, рассказала всю информацию за это про него, после свалила с помощью обратного призыва без контракта в пещеры Рьючидо, но не те, в которые ходит Орочимару, а на уровень ниже, к крылатым змеям, заключила с ними контракт. Меня чуть не супер Кабуто, после получила наставление от Хирузена и предложение от Данзо перезапечатать девятихвостого, а после я пошла спать и там Зецу пришел чёт поговорить, но я. не слушала и послала его и Обито на три буквы, поскольку хотела спать и где-то в этом отрезке повзрослела на три года, а поседела по всей видимости реально от нервов. Это если в двух словах, — единственный глаз Какаши был как пять копеек После этого сбивчивого, но невероятно насыщенного монолога в коридоре воцарилась оглушительная тишина. Какаши стоял, прислонившись к стене, и его единственный видимый глаз медпенно, очень медленно, превратился из узкой щелки в идеально круглый, размером с блюдце, полный абсолютного, безмолвного когнитивного диссонанса. Он моргнул. Один раз. Потом еще раз, как будто пытаясь перезагрузить зрительный анализатор. Он видел перед собой не тринадцатилетнюю девочку, а молодую женщину с уставшими глазами и седыми прядями в рыжих волосах. И слова, которые он только что услышал, были настолько фантастичны, что даже в его богатой на странности жизни для них не находилось ячейки. Он медленно провел рукой по лицу, снимая маску, и уставился на свою ладонь, будто надеясь найти там шпаргалку или инструкцию, как реагировать на подобное. — Давай... — его голос прозвучал хрипло, и он откашлялся. — Давай я просто... пробегусь по пунктам. Он поднял палец. — Обито. Жив. Ты видел его лицо. Второй палец. — Ты сбежала от него через обратный призыв... в измерение крылатых змей. Третий палец. — Заключила с ними контракт. Четвертый. — Кабуто Якуши пытался тебя похитить для Орочимару. Пятый. — Ты рассказала Третьему и Данзо... и Данзо хотел тебя перепечатать. Шестой. — Зецу навещал тебя с поручением от Обито... и ты его послала. Седьмой. — И... ты повзрослела на три года и поседела. От... нервов. Он опустил руку и снова уставился на нее. В его взгляде читалась не злость, не разочарование, а нечто большее — глубочайшее, экзистенциальное изумление, смешанное с искрой дикой, почти отеческой гордости. — Фукацуми, — он произнес ее имя с таким весом, будто оно было титулом. — Ты умудрилась за полторы недели моего отсутствия пережить больше, чем иной джоунин за всю карьеру. И... ты все это пережила. Одна. Он покачал головой, и в его глазе наконец-то проступила знакомая, усталая усмешка. — Ладно. Обсудим детали... когда все это закончится. А сейчас... — он указал большим пальцем на дверь в аудиторию, откуда доносился гул голосов. — Иди и присмотри за нашей командой. И, ради всего святого... постарайся не заводить себе новых смертельных врагов до конца экзамена. У нас, кажется, уже исчерпан лимит на антагонистов. Фукацуми с облегчением выдохнула и кивнула. Он не стал читать нотаций. Он просто... принял это. Как данность. Как очередной штрих к безумному полотну их жизни. — Постараюсь, сенсей, — сказала она и направилась к двери, чувствуя, как камень ответственности за будущее все еще давит на плечи, но теперь этот камень был хоть немного легче. Потому что она делила его с кем-то. С очень уставшим, очень странным, но абсолютно надежным человеком. А Какаши, оставшись один в коридоре, снова прислонился к стене, глядя в потолок. — Крылатые змеи... — прошептал он сам себе. — Интересно, они тоже читают «Ича Ича»? До Фукацуми дошел шепот из коридора про чтиво. "Не, сенсей, они скорее участвуют в них" — пронеслось в ее голове. "Какие же однако у тебя похабные мысли," — посмеялся лис. Фукацуми вошла в аудиторию и присоединилась к своей команде, которая уже явно встретилась со своим выпуском и все они смотрели на Фукацуми, как на призрака, а Хината от страха упала в обморок, явно не ожидала, что их одноклассница может так легко вырасти на три года физически. Всех хватил немой шок. К этому моменту к ним подошёл Кабуто. — О, старый друг, сколько лет, сколько зим, — улыбнулась Фукацуми, явно понимая какой тотальный писец ее скоро будет ждать, ей хотелось просто вызвать Каа, чтобы тот просто решил все проблемы. Парня аж передёрнуло от ее слов, он не ожидал ее увидеть снова. — Привет, Фукацуми-чан, рад снова тебя видеть, — с притворной вежливостью поприветствовал ее Кабуто. — я тут экзамен сдаю не в первый раз, так что я могу вам дать информацию о каждом здешнем участнике. — Проговорил Кабуто, доставая карточки с информацией. — Фукацуми Узумаки, — твердо сказал Саске, он не то чтобы хотел сражаться с ней, ему было интересно, кто она такая, ведь она вечно пропадает, о ее силах никто не знал и это раздражало его. — Фукацуми Узумаки, генин, шиноби Конохи, техники: Теневые клоны, водный стиль, призыв небесных змей. Статус: Джинчурики девятихвостого. Остальное неизвестно, — проговорил Кабуто. Фукацуми это это напрягло, ей не нравилось, что кто-то про нее много знал. — Кабуто Якуши, — сказала Фукацуми, желая узнать информацию про него. Ее голос был полон намерения узнать что-то про Кабуто, но резко она засмеялась, — Не переживай, не стоит так переживать. Я шучу, ты мне не интересен, дружище, мы итак знаем друг друга. — Фукацуми не делала портить с ним отношения раньше времени. Он ещё мог помочь во втором этапе, а это важно. — А когда вы успели познакомиться? — поинтересовалась Сакура, это прозвучало, как гром среди ясного неба. — Неважно, — в унисон ответила парочка. Это явно не тема для обсуждения. И вот, час икс, в аудитории появился сам Ибики, мастер пыток, похожи она медведя, чья голова была усеяна шрамами. Уф, мурашки по коже прошлись у каждого присутствующего. После его появления все расселись по местам. После последовали объяснения правил и раздача бланков. Фукацуми смотрела на него так, будто в ОГЭ по математике запихнули физику и микробиологию, а знала она при этом только историю. "Ну ты ОГЭ сдавала, что сложно что ли... Ну да... Ладно, сложно. Что тут у нас... Так найдите синус по теореме Пифагора... Не, я тупая, я даже пробовать не буду, я знаю, что этот тест так-то не на что не влияет, главное не поднять случайно руку в конце экзамена. Пойду лучше, порисую на обратной стороне, блин... Котецу, точно, это будет он, он все равно возле меня сидит. Красивый однако, хоть и балда." — думала Фукацуми, черкая по бумаги. "Меня лучше нарисуй и устрой им всем нервный тик" — сказал Курама. Он хотел быть фотозвездой. "Хорошо " — ответила Фукацуми, начиная рисовать Кураму Атмосфера в аудитории была гуще раменного бульона. Воздух звенел от напряжения, скрипа перьев и сдавленных вздохов отчаяния. Ибики Морино, подобный высеченной из гранита горе, обходил ряды, и его один-единственный взгляд заставлял даже самых дерзких гениев съеживаться. Фукацуми сидела, уставившись на свой бланк. Иероглифы плыли перед глазами, складываясь в абсолютно бессмысленные для нее комбинации. Пока остальные корпели над задачами, Фукацуми с сосредоточенным видом великого художника выводила на бумаге свирепую морду Девятихвостого. Она старалась изо всех сил, стараясь передать всю его лисью харизму и мощь. Получалось... угрожающе. Особенно учитывая, что никто, кроме нее, не знал, как на самом деле выглядит Бижу, запечатанный внутри нее. Вдруг она почувствовала на себе тяжелый взгляд. Ибики остановился рядом с ее партой. Его глаза скользнули по абсолютно пустому лицу с заданиями, а затем перешли на обратную сторону, где красовался детализированный, яростный портрет Курамы. Наступила мертвая тишина. Весь класс замер, ожидая взрыва. Ибики склонился ближе. Его шрамы, казалось, стали еще глубже. Он несколько секунд молча изучал рисунок, затем его взгляд поднялся на Фукацуми. В его глазах не было гнева. Был... интерес. — Смело, — произнес он своим низким, скребущим горло голосом. — Очень смело. Рисовать объект величайшей трагедии деревни на экзамене на тюнина. — Он выпрямился. — Либо ты полный идиот, либо у тебя стальные нервы. В любом случае... засчитано. Он двинулся дальше, оставив Фукацуми и весь класс в полном ступоре. «ВИДИШЬ?» — triumphalantly прорычал Курама в ее голове. «Я — произведение искусства! Я вызываю нервные тики!» «Да-да, ты самый,» — мысленно отмахнулась Фукацуми, с облегчением выдыхая. Она пережила первую стычку. Оставалось только не поднять руку и дождаться знаменитого десятого вопроса. А пока... она с чистой совестью положила голову на парту и закрыла глаза. Сон — вот единственное задание, которое она была готова выполнить на этом экзамене на отлично. к концу экзамена ее разбудил гул, что начался из-за десятого вопроса. Фукацуми даже не слушала его, она смотрела в окно возле себя, где сидели экзаменаторы и с минуты на минуту оттуда прилетит Анка, что выбьет это окно, так что нужно быть на готове. По истечении пяти минут, все кто не вышел сдали тест и в этот момент Фукацуми полезла под парту, чтобы ее случайно не убило и правильно сделала, ведь оттуда и вправду вылетела Анка, что встала на парту Фукацуми, а Узумаки выползла с другой стороны. В аудитории раздался звук битого стекла, кажется в кого-то все же прилетел осколок, но никого это не волновало. Митараши Анка стояла на столе с таким пафосом, будто она смотрела не на будущее деревень, а на червей... Хотя понять можно, кто ж червя на миссию возьмёт. — Итак, сопляки, вы прошли первый этап, осталось дело за малым, не умереть в лесу смерти! — Объявила она, — так что стройтесь, я вас отведу. — Она посмотрела на Фукацуми, что стояла неподалеку и наблюдала за этим. Анка хищно улыбнулась и сократила расстояние между ними, преобнииая Фукацуми и ее голос слышен на ухе, — А ты интересная, среагировала на мое появление, ещё и метка Рьючидо, — Анка облезнула щеку Фукацуми и у той побежали мурашки. Она забыла, что Анко немного схожа с Орочимару в характере Отлично! Вы мастерски передали атмосферу хаоса и угрозы, которую приносит с собой Анко. Ее внимание к Фукацуми и знак Рьючидо добавляет новый слой интриги. Давайте разыграем эту сцену. Аудитория замерла, завороженная и напуганная появлением Митараши Анко. Ее энергия была такой же резкой и непредсказуемой, как удар хлыста. Пока она объявляла о втором этапе, ее взгляд, полный хищного любопытства, скользнул по Фукацуми, которая стояла в стороне, слишком спокойная для только что проснувшегося человека. Когда Анко стремительно сократила расстояние между ними, Фукацуми не отпрянула, но все ее тело напряглось. Запах сэнбея и чего-то металлического, возможно, крови, ударил в нос. Шепот Анко в ее ухо был влажным и обжигающе тихим. — А ты интересная, — прошипела она, и ее голос был похож на шелест змеиной чешуи. — Среагировала на мое появление... — Ее язык, быстрый и холодный, как лезвие, скользнул по щеке Фукацуми. Девушка вздрогнула, по ее спине побежали ледяные мурашки. Это был не просто жуткий жест. Это была проверка. Маркировка. Заявление «я тебя вижу». — ...и метка Рьючидо, — закончила Анко, отступая на шаг, но ее пронзительный взгляд продолжал буравить Фукацуми. В ее глазах читалось сложное переплетение эмоций: зависть, ненависть к тому, кто был связан с наследием ее бывшего учителя, и жгучий, нездоровый интерес. Фукацуми молча смотрела на нее, стараясь, чтобы ее дыхание оставалось ровным. Она вспомнила историю Анко — неудавшегося сосуда Орочимару, навсегда отмеченного его проклятым знаком. И теперь эта женщина увидела на ней другой знак — знак сил, которые Орочимару так жаждал, но так и не смог полностью подчинить. «Отлично, — мысленно вздохнула Фукацуми. — Теперь у меня есть поклонница-сталкер в лице Анко. Как раз не хватало». — Не бойся, милая, — громко сказала Анко, поворачиваясь к остальным, но ее улыбка была адресована только Фукацуми. — В Лесу Смерти у нас будет много времени... познакомиться поближе. А теперь, червяки, за мной! Ваше личное дзюгуцу начинается! Она развернулась и вышла из аудитории, ее плащ взметнулся за ней, как крылья хищной птицы. Команда 7 собралась вокруг Фукацуми. — Что это было? — прошептала испуганная Сакура. — Она что, тебя... лизнула? — с отвращением спросил Наруто. Даже Саске смотрел на Фукацуми с новым, непонимающим интересом. — Ничего, — отмахнулась Фукацуми, вытирая щеку рукавом. Ее кожа все еще горела. — Просто... у нас общие знакомые. — Она посмотрела на дверь, в которую скрылась Анко. — Похоже, второй этап будет куда интереснее, чем я думала. Она почувствовала, как в глубине сознания шевелится Курама. «Очередной фанат? Ты просто магнит для психов, девочка». «Заткнись,» — мысленно огрызнулась она, следуя за остальными участниками. Лес Смерти, Орочимару, Анко... и ее собственная команда, полная вопросов. Предстоящие пять дней обещали быть очень, очень долгими. И, как всегда, главной ее задачей было не победить, а просто выжить и не дать сломаться тем, кто был с ней. "Курама, вот объясни мне, почему за моей спиной толпы фанатов маньяков?" — Шла Фукацуми за их новым экзаменатором, ей явно не нравилось столько внимания от сомнительных личностей. А мама говорила ей не разговаривать с незнакомцами. "У тебя дар..." — замедлился лис, будто что-то осмыслял, — "А может ты дитя из пророчества" — Курама сам был потрясен своими словами. "Что! Нет! Я не могу им быть! Это Наруто дитя из пророчества, я уверена на все сто. Тем более я не собираюсь мирить перерождения Индры и Ашуры, пусть они там сами разбираются" — возмущалась внутрене Фукацуми, готовясь к самой худшей схватке в лесу. Лис лишь тихо посмеялся, все же смешной у него был Джинчурики и не требовал от него ничего. Может они почти стали друзьями. Это было то, что нужно для лиса. Хороший собеседник, которого можно доводить. На что Фукацуми лишь вздохнула, понимая, что кто-то скоро будет возглавлять тот фан-клуб маньяков, но пока неизвестно кто. Одна лишь мысль заставляет поежится. Она генин, что она сделает это могучей кучке фанатов? Правильно — ничего, а вот они многое. За этими размышлениями Фукацуми и не заметила, как они пришли к воротам в лес смерти. Фукацуми уже хотела отказаться от этого всего, но было поздно, да и команда испепелила бы ее на месте. Анко объяснила правила, что у них есть ровно три дня для того, чтобы собрать два свитка. Один ветра, другой земли, один свой и один, который они заберут у противников. Команда взяла свиток и направилась к моим воротом. Она видела, как Наруто сиял от радости и решимости пройти экзамен. Фукацуми лишь вздохнула, складывая печати призыва и из облака появился Каа, только по ощущениям, что он стал больше или ей казалось. — Для чего меня призвали? — прошипел крылатый змей, обвивая тело своей призывательницы с интересом. — Будь нашими глазами и ушами, в случае чего предупреди, а если не получится то по возможности защити от одного змея с фиолетовым макияжем, — явный намек на Орочимару. — Хорошо, Фукацуми-чан, я постараюсь, — он сполз с Фукацуми и петлял возле команды, чтобы запомнить их запах, для простого обнаружения шпиона в будущем. Команда 7 выбрала свои ворота — Ворота №12. Воздух перед массивной металлической дверью был густым от напряжения. Наруто сжимал в руке свиток Неба, его лицо сияло решимостью. Саске молча проверял свои кунаи, его взгляд был сосредоточен и холоден. Сакура нервно теребила край платья, но старалась держаться. А Фукацуми... Фукацуми смотрела на лес за воротами с чувством глубокой, экзистенциальной усталости. — Ну что, команда, — сказала она, заставляя свой голос звучать бодрее, чем она себя чувствовала. — План простой: выжить. Не геройствовать, не гоняться за свитками как угорелые. Наша цель — добраться до башни в центре с нашим и одним чужим свитком. Все остальное — факультатив. Понятно? Наруто хотел возразить, но встретившийся с ним взгляд Фукацуми заставил его смолчать. В ее глазах он увидел не привычную усталость, а нечто более серьезное — знание и предостережение. — Каа будет нашим авангардом, — она кивнула на змея, который скользил по земле, изучая местность. — Он почует опасность раньше нас. — И как долго ты сможешь его удерживать? — с практическим интересом спросил Саске. — Пока не кончится чакра, — пожала плечами Фукацуми. — Или пока он не решит, что ему скучно. С ним нужно договариваться, а не приказывать. Прозвучала команда, и массивные ворота с грохотом распахнулись, обнажив темную, неестественно тихую чащу Леса Смерти. — Пошли! — скомандовала Фукацуми, и команда рванула вперед. Они двигались быстро, но осторожно. Каа, используя свои крылья, бесшумно скользил между деревьями чуть впереди, его язык постоянно высовывался, улавливая малейшие запахи. Фукацуми шла в центре группы, ее чувства были натянуты как струна. Каждое дуновение ветра, каждый шорох листьев заставлял ее внутренне сжиматься. Она ждала. Ждала появления того, кого боялась больше всего в этом лесу. Прошло несколько часов. Они избежали пары ловушек и одной встречи с другой командой, предпочтя обойти ее стороной. Наруто начал терять терпение. — Может, мы уже можем кого-нибудь поймать? — прошептал он. — Мы же как трусы бегаем! — Мы как умные люди, которые хотят жить, — парировала Фукацуми. — Наша цель — башня, а не... Она не закончила. Каа внезапно замер, его тело напряглось, а голова поднялась вверх. Он издал тихое, но отчетливое предупреждающее шипение. — Что? — тут же насторожился Саске. — Тишина, — прошептала Фукацуми, замирая на месте. — Слишком тихо. И тогда они все почувствовали это. Давящее, тяжелое присутствие. Воздух стал густым и сладковатым, пахнущим гнилью и змеиным ядом. С ветки дерева прямо перед ними свесилась голова. Бледное, андрогинное лицо с фиолетовыми отметинами вокруг глаз и змеиным взглядом, полным холодного, научного интереса. — Какаши прислал мне таких... интересных детишек, — прошипел Орочимару, и его голос был похож на шелест чешуи по камню. Его взгляд скользнул по Саске, загоревшись жаждой, а затем остановился на Фукацуми и на Каа, обвившемся вокруг ее ног защитным кольцом. — И особенно... интересную. Фукацуми почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Худшее, чего она боялась, случилось. Игрок вошел в поле. Игра началась. Орочимару, тот, кто снял ужас на армии шиноби лишь одним своим присутствием, медленно выползал из укрытия и с интересом рассматривал своих жертв. От него веяло таким напряжением, что все четверо застыли не в поддельном страхе, не в силах пошевелиться. Каждый из них видел свою кончину в иллюзие, что создал Орочимару одним своим появлением. Все дрожали, как осиновые листья, что не могли и шагу сделать. — Ку-ку-ку-ку-ку — это был индивидуальный смех Орочимару, что только больше давил на атмосферу, — Посмотрим кто тут у нас, — его глаза с интересом скользнули по всей команде, и змею, что единственный не поддался техникам Орочимару. — Бесполезная куноичи с задатками медика, Джинчурики девятихвостого и два интересных экземпляра, — Орочимару скользнул с ветки, оборачивая Фукацуми своим телом, а Саске свлей вытянутой шеей, вид был не из приятных. На такое грубое нарушение границ Каа зашипел, а Орочимару продолжил, — Последний из клана Учиха, гений, что по гениальности уступает лишь брату и вторая Узумаки, второй сосуд Кьюби и, как я вижу, обладательница интересного призыва, что я долгое время не могу получить. Интересно. О, и конечно же много уважаемый Каа был здесь. — Что полз к Орочимару выделяя своим телом ядовитые клубы дыма. — Простите, —вздохнула сквозь страх Фукацуми, на ее голове явно появилось ещё пару седых волос. Ей явно уже нужен был психотерапевт, — просто мой "Фан-клуб маньяков" скоро переполниться. Сначала поклонник в рыжей маске, потом старый хрен Конохи, следом чёрно-белый гриб, где-то там Кабуто, фанатка-сталкер, а теперь ещё и вы собственной персоной. — к удивлению, это и вправду прозвучало вежливо. Но Орочимару не отрывался от своих планов и хотел уже поставить печать на Фукацуми и змей начал сокращать расстояние между девчонкой и возвращающейся шеей саннина. Их разговору не дали закончить, поскольку в Наруто пробудилась вторая половина лиса, что покрыла его покровом чакры из одного хвоста, он ринулся на Орочимару, но был обезврежен печатью пяти элементов. После в игру попытался вступиться Саске, но из-за печати на шее он упал без сил. Оставался только Каа, но он принял тактику выжидания. Орочимару снова сжал Фукацуми в течки, но на этот раз сильнее, будто он не будет отступать от этой игры. Он сковывал так, будто желал сломать каждую косточку, его не волновали ее глупые комментарии, у нее была сила, сила небесных змей, это то, что он желал заполучить, он жаждал силы, изучение новых техник, что могли получиться. Он хотел новую игрушку в свою коллекцию, он облезнул ее своим языком начиная на ключицах и медленно поднимаясь по шее к ее уху. Издавая тихий смех. По телу Фукацуми пошли мурашки с неистовой мощностью. Она поняла, выбора нет. Курама дал ей свою чакру и за ее спиной медленно появилось шесть хвостов. Ее покров из лёгкой дымки был похож на самого дьявола, порванный рот, сложенная кожа из которой виднелась кровь перемещённая с чакрой лиса, но она не нападала, она обожгла этим покровом Орочимару и переместилась на дерево, она не нападала. Сила полностью подчинялась ей благодаря союзу с Курамой. В этот момент Каа обвил свою хозяйку черпая ее чакру для усиления своей силы, он стал больше и более ядовитым, теперь его не снести одним ударом чакры, сейчас он выглядел, как хранитель, что будет защищать свое. Воздух затрещал. Не от звука, а от чистой, необузданной энергии, что хлынула из Фукацуми. Кирпично-красная чакра, густая, как кровь, и яростная, как извержение вулкана, окутала ее. Ее одежда порвалась в клочья, но вместо кожи обнажилась темная, ссохшаяся плоть, пронизанная паутиной светящихся красных линий. Из ее спины вырвались не один, не два, а шесть гигантских хвостов из чистой энергии, яростно бьющих по воздуху. Ее лицо исказилось — рот растянулся в неестественной, звериной ухмылке, обнажая острые клыки, а глаза стали вертикальными щелями в море кровавого света. Но самое шокирующее было не в этом. Самое шокирующее было в ее бездействии. Она не бросилась в атаку. Не рычала от ярости. Она стояла на ветке, дыша тяжело и хрипло, и ее горящий взгляд был прикован к Орочимару. В нем не было слепой ярости зверя. В нем была холодная, четкая, человеческая решимость. Решимость не убивать, а защищаться. Каа, почувствовав прилив ее чакры, отозвался немедленно. Он не просто обвил ее — он слился с ее энергией. Его чешуя потемнела до цвета вороненой стали и начала испускать едкий, фиолетовый туман. Его крылья расправились, став больше и прозрачнее, словно выкованными из ядовитого дыма. Он был больше не просто змеем. Он был воплощением гнева Рьючидо, щитом и мечом своей призывательницы. Орочимару отступил на шаг. Впервые за долгие годы на его лице мелькнуло не просто любопытство, а неподдельное, живое изумление. Он видел пробуждение Бижу много раз. Но он никогда не видел, чтобы джинчурики в состоянии такого трансформации сохраняла полный контроль и сознательный, оборонительный настрой. Это было... невозможно. И потому безумно интересно. — К-ку-ку-ку... — его смех стал тише, но более пронзительным. — Что это? Ты делишься силой с тварями, Узумаки? Ты не борешься с ним... ты договорилась? С Девятихвостым? — В его глазах вспыхнула жадность, затмившая даже его интерес к Саске. Это было нечто новое. Нечто, что могло перевернуть все его исследования. Фукацуми не ответила. Она не могла. Ее рот был искажен звериным оскалом, но ее голос, когда он прозвучал, был ее собственным, хоть и хриплым от напряжения, идущим из самой груди: — У...ходи... — просипела она. Каждый хвост за ее спиной напрягся, как пружина. — Мы... не твои... игрушки... Это был не ультиматум. Это было предупреждение. Предупреждение от существа, которое предпочло сдержать ад внутри себя, чем выпустить его на врага. Орочимару смотрел на эту картину: полу-зверя, полу-девушку, объятую пламенем чакры, и гигантского крылатого змея, ставшего ее доспехами. И он понял, что силой тут ничего не взять. Не сейчас. Не когда они едины. — Как жаль, — прошипел он, и его тело начало растворяться в клубке меньших змей. — Наша игра только начинается, маленькая Узумаки. Я обязательно получу... и тебя, и твои секреты. С этими словами он исчез, оставив в лесу давящую тишину, разбитую команду и Фукацуми, которая медленно, очень медленно, позволила пламени чакры угаснуть. Шесть хвостов исчезли, ее черты вернулись к норме, и она, тяжело дыша, опустилась на колени, опираясь на Каа. Она не победила Орочимару. Но она сделала нечто, возможно, более важное — она заставила его отступить. И показала всем, включая себя саму, что ее величайшая сила заключалась не в ярости Курамы, а в ее воле ею управлять. Тело Фукацуми ужасно ломило, если бы они ввязались в бой, то боюсь лес смерти пришлось бы чутка уничтожить и всех генинов в нем, а ей как-то не хотелось подвергать опасности своих друзей. Она уставшая сидела на ветке дерева, переводя дух. Ее команда временно вышла из игры. У обоих ее членов была чакроистощение, это не особо радовало. Побить рекорды Гаары у них не выйдет, а жаль, было бы славно. Обеспокоенная Сакура начала осмотр команды на поиск физических ран. Но к счастью их не было. — И что теперь? — спросила Сакура. — Отдых, если завтра они не очнуться, то я пойду за вторым свитком. Я оставлю тебе Каа для защиты. — Фукацуми слезла с дерева, она была все такой же уставшей, но чакра лиса работала не только, как что-то разрушающее, но и как что-то, что восстанавливало, так что Фукацуми нужно было лишь подождать, чтобы боль утихла. Она взяла под руку Наруто, а Сакура Саске. — А вы милая пара, — тихо фыркнула Фукацуми, стараясь разрядить атмосферу, на что Сакура раскраснелась, как помидор, а Фукацуми лишь подразнила ее, — О, ты прям подходишь Саске-куну, он обожает помидоры. — После чего Фукацуми получила по хрепту, лёгко, но получила, было больно. — САКУРАААА, НУ ТЫ ЧЕГО, Я ЖЕ ПРАВДУ ГОВОРЮ, — взвыла Фукацуми. — Может и так, но сейчас не время для твоей правды. Нам нужно думать о команде, — воскликнула Сакура, Фукацуми увидела в этом небольшой личностный рост, она думала о команде, а не загонялась на ошибках. На лице Узумаки появилась лёгкая улыбка. И таким образом, они дотащили свою команду к ближайшей пещере в ней было сыро и холодно, но выбирать не из чего. Фукацуми оперлась на стену, ее мышцы до сих пор дрожали, ее головы была забита невесь чем. Ею заинтересовался Орочимару. Одно радовало, если деревня ее предаст, то у неё есть куча маньяков, к которым можно уйти, эта мысль непроизвольно вызвала улыбку. Но ее сердце резко сжалось, ноги остолбенели, воздух вокруг Фукацуми стал густой и тяжёлый, будто сам Шинигами стоял за ее спиной и шептал что-то. После девушка на всех порах рванула куда-то в лес, в глубь чащи. Это был намек, намек на то, что она должна кого-то спасти и голос, шепот смерти ей об этом говорил, указывая путь. Фукацуми прибежала на место происшествия, два разорванных в клочья тела и тринадцатилетняя красноволосая девочка из скрытой травы. Сердце Фукацуми сжалось, это было нападение на ее соклановца. Фукацуми мягко подошла к той девочке. — Кто это сделал? — ее голос был убаюкивающим, она не хотела, чтобы ее боялись. Та девочка вцепилась в шестнадцатилетнюю Фукацуми и начала плакать. Все ее руки были искусственны людьми. Непроизвольно Фукацуми обняла девочку в ответ. — Это... Это был большой медведь... Он разорвал моих... — она затихла, она не знала, как назвать тех, кто использовал ее чакру для лечения, — товарищей, а я притворилась мертвой, чтобы он ушел. — ее голос дрожал. А за спиной Фукацуми так же чувствовался призрак смерти, но его аура не была сковуаающая, скорее одобрительно, что Узумаки не проигнорировала просьбу о помощи. — Как тебя зовут? — тихо сказала Фукацуми, поглаживая девочку по волосам. — Карин, — она только сильнее уткнулись в грудь Фукацуми... До самой же девушки дошло то, что Узумаки были тесно связаны с богами, духами и демонами, они поколениями обуздывали их силу, а их покровителем являлся Шинигами, от этого осознание кровь в жилах застыла, а после, она внимательней оглядела девочку. Она поняла, эта была та самая Карин, которая в будущем должна была стать одной из ассистенток Орочимару, и ее сердце сжалось ещё сильнее. Фукацуми отпустила девочку. Та сидела с глазами полного страха. Если Фукацуми оставит ее, то ее либо доест медведь, либо заберёт Орочимару, что не есть хорошо. Узумаки устало вздохнула и осмотрелась ещё раз, ее глаз зацепился за нужный им свиток. Это не могло не радовать. Она взяла свиток и посмотрела на Карин. — Карин, пойдем со мной. Моя команда доведет тебя до башни, а там уже посмотрим, что с тобой будет дальше, — в ее голосе не было строгости, лишь мягкая забота старшей сестры, на что Карин робко подошла к ней и вцепилась в руку, не желая отпускать свой лучик спасения Это прекрасный, эмоционально насыщенный поворот! Встреча с Карин — это не только спасение будущего союзника, но и глубокое погружение в природу клана Узумаки и их связь с потусторонним. Это момент огромного характера для Фукацуми. Давайте разыграем эту сцену. Воздух все еще был густым от запаха крови и смерти, но давящее присутствие Шинигами начало рассеиваться, словно выполнив свою задачу — привести ее сюда. Фукацуми стояла, держа в одной руке желанный свиток Земли, а другой — тонкую, дрожащую руку Карин. Девочка вцепилась в нее так, будто Фукацуми была единственным якорем в кровавом море ужаса. Сердце Фукацуми сжималось от противоречивых чувств. С одной стороны — облегчение, что они получили второй свиток почти без боя. С другой — тяжелое осознание судьбы, что ждало Карин, если бы она не вмешалась. И тревожное понимание собственной природы. «Узумаки... покровитель — Шинигами...» Мысль была одновременно пугающей и... освобождающей. Это объясняло многое. Их долголетие, их сродство с запечатыванием, их жизненную силу. И их роль — быть мостом между миром живых и мертвых, подносить дары богу смерти. — Пойдем, — тихо сказала Фукацуми, мягко потянув Карин за собой. — Мои товарищи... они немного пострадали, но они хорошие. Мы доведем тебя до башни. Карин лишь кивнула, не отпуская ее руку. Ее огромные, полные слез глаза смотрели на Фукацуми с безграничным доверием и благодарностью. Они медленно шли обратно к пещере. Фукацуми чувствовала, как каждое движение отзывается болью в уставших мышцах, но странным образом ее дух был спокоен. Она сделала то, что должна была сделать. Не по приказу, не из тактического расчета, а потому что это было... правильно. Когда они вошли в пещеру, Сакура тут же вскочила, увидев незнакомку. — Фукацуми! Кто это? — Это Карин, — Фукацуми усадила дрожащую девочку на камень рядом с все еще без сознания Наруто и Саске. — Ее команду растерзал медведь. Она осталась одна. Мы не можем ее здесь оставить. Сакура посмотрела на бледное, испуганное личико Карин, и ее сердце дрогнуло. Она кивнула, подходя ближе. — Ты ранена? Я могу помочь. Карин молча покачала головой, прижимаясь спиной к стене. Ее взгляд скользнул по лежащим телам Наруто и Саске, и Фукацуми заметила, как ее глаза на мгновение загорелись странным светом, когда она посмотрела на Саске. «Интересно, это уже начинается?» — подумала Фукацуми с легкой усмешкой. — У нас теперь есть оба свитка, — Фукацуми показала Сакуре свиток Земли. — Осталось дождаться, когда эти двое придут в себя, и мы можем двигаться к башне. Она опустилась на пол рядом с Каа, который свернулся кольцом у входа, бдительно наблюдая за лесом. Фукацуми прислонилась к его прохладной чешуе, закрывая глаза. «Ты сделала хорошее дело, мелочь,» — неожиданно тихо прозвучал в ее голове голос Курамы. В нем не было привычного сарказма, лишь усталое одобрение. «Они все... использовали ее. Ее чакру. Как батарейку. Я чувствую это». «Я знаю,» — мысленно ответила Фукацуми. «Но теперь она с нами. И мы... мы не будем ее использовать. Мы ее защитим». Впервые за долгое время в ее душе воцарилось странное, хрупкое спокойствие. Лес Смерти все еще был полон опасностей. Орочимару все еще охотился за ней. Но прямо сейчас, в этой сырой, темной пещере, с ранеными товарищами, спасенной сиротой и древним змеем на страже, она чувствовала себя не просто выживающей. Она чувствовала себя... на своем месте. Защитницей. Хранительницей. Узумаки. И это, возможно, было самой большой силой из всех, что она обрела в этом мире. Карин медленно подошла к Наруто и Саске, видя их потрёпанной состояние. В ее глазах читалась решимость, решимость помочь. — Позвольте мне отблагодарить вас за доброту! — С твердостью в голосе сказала Карин, закатывая рукав своей одежды. Фукацуми приоткрыла глаз и посмотрела на мелкую Узумаки, что преподносила свою руку сначала Наруто, а потом к Саске, заставляя их кусать ее во сне, чтобы те быстрее восстановились. Сердце Фукацуми снова сжалась. Она не хотела, чтобы Карин так злоупотребляла своими силами. Она хотела, чтобы та отдохнула, а не тратила свою чакру на исцеление других. Фукацуми лениво подошла к Карин и села рядом с ней на корточки, мягким жестом показывая "не надо", она тихо оттолкнула ее руку. — Это не физические раны, чтобы их лечить таким варварским способом, это обычное истощение, его вылечить проще, чем ты думаешь, — Фукацуми преподнесла к лбам парней свои руки и в них появилось голубое свечение, она передавала свою чакру, как вычитала в одних из книжек Какаши, все же там не только порнография лежит. И Наруто задёргался, он пошевелился, будто захотел встать от облегчения, но... он захрапел и как ни в чем не бывало перекатился на другой бок спать, — С ним точно все хорошо, — улыбнулась Фукацуми своему брату, а Саске, с ним было по сложнее, она вливала в него свою чакру, а из него выходила темная, густая жажда мести и силы. Саске немного открыл глаза и после этого, по его теле поползла печать, но вскоре свернулась обратно, понимая, что эта сила пока не нужна. Тем временем в подсознании Наруто происходило что-то необычное для него. Огромные красные хищные глаза смотрели с ненавистью на своего носителя. — Парень! — Взревел лис, его чакра сочилась из всех щелей, это был не тот Курама с которым нашли общий язык и приручили, это был всё ещё дикий лис, что делал свободы. — очнись, сопляк! — Удар в прутья клетки, что разбудили Наруто в подсознании. — Ты... Ты... — Неуверенно начал Наруто, падая в воду из-за чего лис злобно захохотал — Девятихвостый? — в глазах Наруто читался шок, он впервые в жизни видел этого лиса. — Я, — с долькой наслаждения ответил лис с оскалом, — у меня к тебе предложение, — его морда с грохотом врезалась в клетку, он опустил ее, стараясь быть на одном уровне с Наруто. — Возьми мою силу! Возьми и убей их всех! Докажи им, что ты не пустое место! — Что? Нет! Это же Коноха, это мои друзья и мое будущее Хокаге! — крикнул Наруто, не желавший слушать лиса, на что Кьюби лишь рассмеялся. — Надо же? Стать Хокаге? А получиться без уважения деревни? — Глаза лиса сузились, — разве ты не видишь, как ты стал тенью своей сестры? Она во всем лучше тебя. Индивидуальные задания Какаши, новые техники, о которых она умалчивает, призыв и одобрение Саске, и не только его, но и Хокаге. У нее есть то, чего ты не можешь добиться, сколько бы ты не старался. Она смогла обуздать вторую часть моей силы, вторую часть моего сознания с которой мы были разделены, а ты нет Тебе нужна сила, так возьми ее, покажи своей сестре, что ты не глупы брат, про которого можно забыть. Покажи ей, что ты тоже силен и заслужил уважения! Возьми мою Силу! — взревел Лис. — Нет! — Ответил Наруто, — Я не буду! — на что Кьюби лишь выбросил Наруто из подсознания. Он не смог завладеть им сразу, но смог посеять семя сомнения, внушить, что он неудачник, который не заслуживает даже внимания сестры. На данный момент ему было это достаточно. "Фукацуми" — послышалось в голове девушки, "Та часть меня в Наруто, она разговаривала с ним и боюсь разговор был не про радугу. Просто знай... Я ему не хозяин. Я не знаю, что он мог ему наговорить, но догадываюсь. Прости." Буркнул лис, а Фукацуми устало вздохнула, она поняла, только что в Наруто пошла трещина, первая трещина, которую никто не мог оставить в каноне, но видимо не здесь. Тишина в пещере была обманчивой. Снаружи доносились лишь ночные звуки Леса Смерти, а внутри царило напряженное спокойствие. Саске и Наруто спали, Сакура дремала, прислонившись к стене, а Карин, накормленная и согретая, наконец, позволила себе уснуть, устроившись рядом с Фукацуми. Именно в этой тишине голос Курамы прозвучал в сознании Фукацуми как удар гонга. Его слова были не просто предупреждением; они были признанием вины и поражения. «Фукацуми... Та часть меня в Наруто, она разговаривала с ним... Просто знай... Я ему не хозяин. Я не знаю, что он мог ему наговорить, но догадываюсь. Прости.» Фукацуми застыла. Ледяная волна страха и понимания прокатилась по ее телу. Она посмотрела на спящего Наруто. Его лицо, обычно такое беззаботное во сне, теперь было искажено гримасой боли и смятения. Он ворочался, его кулаки сжимались. «Что он ему сказал?» — мысленно, почти беззвучно, спросила она. «То, что всегда говорил... но с новой... точностью,» — прорычал Курама, и в его голосе сквозь привычную ярость пробивалось нечто, похожее на стыд. «О твоем превосходстве. О его никчемности. О том, что он — тень. Он сеет сомнение. Он хочет трещину. И он ее получил.» Фукацуми медленно поднялась, ее сердце колотилось. Она подошла к Наруто и опустилась на колени рядом с ним. Она осторожно положила руку ему на лоб, как бы проверяя температуру, но на самом деле ища связь, отголосок того разговора. И она почувствовала. Тонкую, едва уловимую нить чужеродной, ядовитой энергии, вплетенную в его собственную чакру. Это была не просто злоба Курамы. Это было нечто более изощренное — яд сомнения, коварно внедренный в самое сердце его самых больших страхов. «Он боится быть брошенным... быть хуже меня...» — прошептала она так тихо, что это было похоже на дыхание. Она сжала кулаки, чувствуя беспомощную ярость. Она не могла войти в его сознание и вырвать этот яд. Она не могла заставить его не слушать. Все, что она могла сделать — это быть рядом. И быть сильнее тех голосов, что шептали ему гадости из темноты. — Дурак, — прошептала она, глядя на его спящее лицо. — Ты всегда был сильнее меня. Просто... по-другому. Но слова были бесполезны, пока он спал. И она знала, что когда он проснется, что-то между ними изменится. Возникнет невидимая стена. Ранка, которую он будет скрывать под улыбкой и бравадой. Она отодвинулась и прислонилась спиной к Каа, который тихо шипел, чувствуя ее напряжение. Фукацуми закрыла глаза. Она спасла Карин от одной судьбы, но непреднамеренно подтолкнула своего брата к краю другой. Баланс сил в команде, хрупкий и едва налаженный, был нарушен. И виной тому была не злоба врага, а эхо ее собственного, возросшего влияния. Теперь экзамен был не просто испытанием на профпригодность. Он стал полем битвы за душу ее брата. И Фукацуми поняла, что ее самая сложная битва в этом лесу будет вестись не с Орочимару и не с другими командами, а с тенью, которую она сама отбросила на того, кто был ей дороже всех. к утру команда 7 была более менее в порядке. Они могли дойти до башни, без происшествий и сделали это. К вечеру они добрались до нее, но Наруто, он был подозрительно тихий весь день и лишь возле башни стал снова шутить. — Остался лишь третий этап! Я всех одолею, стану чунином, а потом Хокаге, — кричал Наруто, почти входя в башню, на что Фукацуми улыбнулась, ей нравилось то, что Наруто снова стал собой. — Идиот, — фыркнул Саске. — они положили оба свитка на пол и из дымки появился Ирука. Это немного удивило. — Привет, по задумке здесь должен был быть ваш сенсей, но я попросил забрать это место, чтобы поздравить вас от всего сердца. Я рад, что вы смогли пройти второй этап экзамена так быстро. У вас есть ещё один день на отдых. Набирайтесь сил ребятки. — Ирука окинул команду взглядом, он был горд за них, но его взгляд зацепила новая рыжая голова. — А это кто? — Это Карин Узумаки, мы взяли ее с собой у Узумаки не принято бросать своих, — Улыбнулась она, на что наруто лишь фыркнул в своей голове, не показывая это. — Хорошо, я отведу ее в лазарет, а дальше посмотрим что будет дальше. — Ирука взял Карин за руку и ушел с ней. команда номер семь побрела вглубь башни, где они встретили Какаши. — Вы молодцы, — гордо окликнул он их. Его взгляд зацепился на печати Орочимару на шее Саске, но он ничего не сказал или не хотел говорить. Команда номер семь отправилась на заслуженный отдых, пока они шли, то прошли мимо арены, где стоял человек из деревни звука со своими учениками. Фукацуми ясно поняла, это был Орочимару и он помахал им приветственно рукой. После чего Фукацуми ускорила шаг, ее спина снова покрылась мурашками и таким образом Команда номер 7 нашла место где поспать и отдохнуть до завтра. Идеальный переход к следующему этапу! Напряжение сохраняется, несмотря на временную передышку. Подозрительное поведение Наруто, молчаливое понимание Какаши и зловещее присутствие Орочимару создают гнетущую атмосферу, предвещающую новые испытания. Давайте завершим эту сцену. Отведенная комната в башне была спартанской, но после Леса Смерти она казалась раем. Чистые татами, отсутствие запаха гнили и змей, и главное — относительная безопасность. Как только дверь закрылась, Наруто плюхнулся на ближайший мат, делая вид, что мгновенно заснул. Но Фукацуми видела неестественную скованность в его плечах. Его шумная бравада у ворот была маской, и трещины на ней были видны невооруженным глазом. Саске молча устроился в углу, его пальцы непроизвольно тянулись к печати на шее, но он останавливал себя. Его взгляд был устремлен внутрь себя, в темный водоворот новых сил и старых обид. Сакура, самая истощенная морально, тихо села у стены, обхватив колени. Она смотрела то на Саске, то на притворяющегося спящим Наруто, и на ее лице читалась растерянность и беспокойство. Какаши стоял у двери, его единственный глаз медленно скользил по каждому из них. Он видел все: новую взрослость Фукацуми, яд сомнения в Наруто, темный магнит печати на Саске и страх Сакуры. Он видел команду, которая прошла через ад, но вышла из него не сплоченной, а растрескавшейся. — Ладно, — его голос нарушил тягостное молчание. — Вы сделали самое главное — выжили. А теперь... отдыхайте. Завтра начнутся предварительные бои. Вам понадобятся силы. Он повернулся к выходу, но на пороге задержался, бросив последний взгляд на Фукацуми. В нем не было вопросов. Было тяжелое, общее понимание. Он кивнул ей, словно говоря: «Я знаю. И я здесь». Дверь закрылась. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь притворным храпом Наруто. Фукацуми медленно выдохнула и откинулась на спину, глядя в потолок. Она чувствовала тяжесть взглядов Саске и слышала неестественное дыхание брата. Они были в безопасности, но битва была далека от завершения. Самая сложная ее часть — битва за доверие и единство команды — только начиналась. «Ну что, «ангелочек»,» — мысленно обратилась она к Кураме. «Похоже, твоя вторая половинка устроила нам гражданскую войну». Из глубины сознания донеслось усталое ворчание. «Он всегда был упрямым ослом. Просто теперь у него есть причина, чтобы ненавидеть тебя. Весело, да?» Фукацуми закрыла глаза. Ей было не до веселья. Она слышала, как Саске ворочается, чувствуя зов печати. Слышала, как Наруто затихал, подавляя в себе черные мысли. И чувствовала, как где-то совсем рядом, за стеной, Орочимару, притворяясь другим человеком, строил планы на них обоих. Отдых? Да. Но настоящий отдых был для них роскошью, которую они не могли себе позволить. Пока в их рядах царил разлад, они были легкой добычей. И Фукацуми знала, что до завтрашних боев ей предстоит самая сложная миссия — попытаться залатать трещины, которые она сама, того не желая, помогла создать. Фукацуми пыталась уснуть, но ничего кроме вороченья у нее не выходило по этому она просто встала и тихо выскользнула, идя к Какаши, это был тот человек, который ей был нужен прямо сейчас. Он стоял, наблюдая за приходом новых участников и Фукацуми тихо обняла его со спины, чего копирующий ниндзя не ожидал. Он чувствовал ее груз, не физический, а моральный, он чувствовал ее камень на себе. Какаши стоял у большого окна в одном из коридоров башни, наблюдая, как последние измученные команды пробираются ко входу. Его поза была привычно расслабленной, но разум анализировал каждую деталь, каждого участника, оценивая угрозы и потенциал. Он не услышал ее шагов — она двигалась как тень, отточив искусство бесшумного перемещения до инстинкта. Но он почувствовал ее приближение. Легкое изменение давления в воздухе, едва уловимая волна усталой чакры. И затем — тихое прикосновение. Она обхватила его сзади, прижавшись лбом к его спине, между лопаток. Ее руки сомкнулись на его груди, не цепко, а скорее ища опоры. Какаши замер. Его единственный глаз широко раскрылся на мгновение, отражая в стекле окна ее фигуру, прильнувшую к нему. Это был не жест влюбленности или детской привязанности. Это был жест тотального, безмолвного доверия и истощения. Она пришла не за советами или утешением. Она пришла, потому что ей нужно было просто постоять рядом с кем-то, кто понимал тяжесть ее ноши, не требуя объяснений. Он почувствовал это. Тот самый камень, о котором она думала. Груз знания, ответственности, страха за брата, давления со всех сторон. Он чувствовал его всей спиной, как реальную, физическую тяжесть. Очень медленно, давая ей время отступить, он поднял свою руку и положил ее поверх ее рук, сжатых на его груди. Он не погладил их, не потрепал по голове. Он просто накрыл их своей ладонью — твердой, шершавой от бесчисленных тренировок, но в этот момент невероятно спокойной. Они стояли так молча. Он — ее щит, смотрящий в опасный внешний мир. Она — его заряженное оружие, ищущее точку опоры, чтобы не выстрелить не в ту сторону. — Он поговорил с ним, — тихо, почти беззвучно, проговорила она, уткнувшись лицом в его жилетку. — Другая половина Курамы. Он посеял в Наруто сомнения. Во мне. Какаши не повернулся. Его взгляд оставался прикованным к окну, но его внимание было полностью здесь, с ней. — Я знаю, — так же тихо ответил он. Он видел это в глазах Наруто, в его неестественной тишине. — Сомнения были всегда. Враг лишь дал им голос. — Что мне делать? — в ее голосе прозвучала редкостная уязвимость. — Ничего, — его ответ был мягким, но твердым. — Ты не можешь сражаться с призраками в его голове. Ты можешь только быть собой. Быть той, кто он есть. Сильной. Надежной. Его сестрой. Все остальное... он должен пережить сам. Он слегка сжал ее руки. — А пока... мы просто постоим тут. Пока тебе не станет легче. И они стояли. Две одинокие, изломанные души, нашедшие в тишине друг друга странное, но прочное утешение. Внизу кипела жизнь, команды сталкивались в предварительных боях, зрели заговоры. Но здесь, в этом тихом коридоре, время будто остановилось. Для Фукацуми этого было достаточно. Чтобы перевести дух. Чтобы собрать силы для завтрашней битвы. И чтобы помнить, что даже с самым тяжелым грузом на плечах, она не одна. Фукацуми лишь сильнее сжала объятья, будто она нашла опору, которую она не хотела отпускать. Она чувствовала дыхание Какаши, такое тихое и успокаивающее, что Фукацуми по неволе сама расслабилась. Ее голос снова стал обычным, не строгим, не собраным, а обычным, может слегка уставшим. Она тихо спросила Какаши, уткнувшись в его желет. — А мой скачок в росте снимает ограничения на ваши книжки серии Ичираку? — Какаши тихо улыбнулся, ему было радостно понимать, что его ученица снова приходит в норму. — Посмотрим, — сказал Какаши все также сжимая ее руку. Сакура встала попить воды, но увидев отсутствующую сокомандницу пошла искать Фукацуми, она вышла на балкон и увидела очень странную сцену для ее понимания из-за чего она немного залилась краской, глядя на Узумаки, что обнимала Хатаке. Ей показалось это слишком интимным. Сакура попыталась незаметно уйти, но случайно ударила ногой дверь из-за чего Фукацуми пришлось разжать объятья. — А.... Простите, я просто искала воду... Пока, — Сказала смущенная Сакура куда-то убегая и не просто убегая, а к своей подруге Ино. Ее глаза горели так, будто она услышала сплетню века. — Мне кажется с утра мы оба получим выговор, — посмеялся Какаши, смотря на убегающую Сакуру, а Фукацуми посмотрела на него будто хотела провалиться сквозь землю — За что, — вздохнула Фукацуми. — Ладно, пойду я пожалуй, — сказала Фукацуми, уходя к себе. На утро оказалось все так, как и ожидалось. Несколько генинов начали шептаться между с собой, когда на арену вышла команда номер семь, а на них сверху смотрел Какаши, который явно обливался седьмым потом получивший то ли предупреждение, то ли неудачную шутку друзей, то ли выговор, было трудно понять. Это идеальная, живая и одновременно комичная разрядка напряжения! Сплетня, запущенная Сакурой, и ее последствия — это прекрасный пример того, как личная жизнь шиноби становится достоянием общественности. Давайте разыграем эту сцену. Утро в башне встретило команду 7 гулом голосов и десятками взглядов, которые с любопытством, а где-то и с хихиканьем, провожали их до арены. Шепоток было не разобрать, но общий смысл витал в воздухе: «Слышала?», «Какаши-сенсей и его ученица...», «Ночью в коридоре...», «А она ведь теперь выглядит старше...» Наруто шел, насупившись, погруженный в свои мрачные мысли, и на сплетни не реагировал. Саске брезгливо морщился, явно считая все это недостойным его внимания. А Фукацуми... Фукацуми старалась сохранять каменное лицо, но кончики ее ушей горели ярко-малиновым цветом. Она чувствовала себя так, будто на нее приклеили табличку «Главная героиня скандальной хроники». Подняв глаза на балкон для джоунинов, она увидела Какаши. Он стоял, засунув руки в карманы, с видом полного, почти трагического безразличия. Но Фукацуми, знавшая его лучше, заметила легкий, едва уловимый сползающий пот на его виске и то, как он старательно избегал взгляда Гая, который с неподдельным восторгом и слезами на глазах пытался его о чем-то спросить. Рядом с Какаши стоял Асума и хихикал, пуская кольца дыма, а Куренай смотрела на всю эту ситуацию с легкой, снисходительной улыбкой. «Мне кажется с утра мы оба получим выговор», — вспомнились ей его вчерашние слова. Он, похоже, не шутил. — И чего они все уставились? — проворчал Наруто, наконец отрываясь от своих мыслей. — Не обращай внимания, — отрезал Саске, садясь на отведенное для команды место. — Глупости. — Да уж, глупости... — пробормотала Фукацуми, сгорая от стыда и одновременно пытаясь подавить смех. Абсурдность ситуации была за гранью — они прошли через Лес Смерти, сражались с Легендарной Саннином, а теперь стали объектом дурацких сплетен из-за невинного объятия. В этот момент на арену поднялся прокутор и начал зачитывать правила предварительных боев. Фукацуми вздохнула с облегчением — сейчас все внимание переключится на схватки. Но прежде чем первая пара бойцов была объявлена, ее взгляд снова встретился с взглядом Какаши. Уголок его единственного видимого глаза дрогнул в едва уловимой, но безошибочно узнаваемой улыбке. В этом взгляде не было ни смущения, ни раздражения. Была та самая, знакомая усталая ирония, которую они разделяли. «Ну что, — словно говорил этот взгляд, — добро пожаловать в мир взрослых проблем. Где иногда самая большая битва — это не с Орочимару, а с собственной репутацией». Фукацуми мысленно кивнула. Что ж, если это цена за минуту покоя и поддержки... она готова ее заплатить. По крайней мере, теперь у нее с Какаши была своя маленькая, абсурдная тайна. И, черт возьми, это было лучше, чем любая война. Первая битва была объявлена. На табличке высветилось: Карин Узумаки и Фукацуми Узумаки. "Че" — спросила себя Фукацуми "По всей видимости то, что вы ее принесли ее сюда под ручки засчитали за пройденного игрока. Интересно однако, согласись, развратница учителей" — сделал подкол лис. "Заткнись, а то и вправду на ковер пущу" — буркнула внутрене Фукацуми, когда все участники ушли на балкон, оставляя Фукацуми и Карин на едине и тут, как гром среди ясного небо прозвучало это. — Я сдаюсь, — это были слова Карин, — я отказываюсь сражаться с тем, кто спас меня. — Это был способ выразить благодарность за спасения. — Хорошо, значит победительница — Фукацуми Узумаки. — проговорил Гекко Хояте. Фукацуми отправилась на балкон, где все уже и забили про сплетни, лишь один Гай не унимался и все пытался подтрунивать Какаши, что тот посмотрел на нее с ужасной болью в глазах, а она встала рядом с ним, возле своей команды, а на табле появилась новая надпись: Тен Тен против Собаку-но-Темари. Бои в принципе не разнились, так что можно было постоять и покумекать о вечном Майто Гай, сияя ослепительной улыбкой и сверкая зубами, неумолимо теснил своего «вечного соперника». — Какаши! Моя юная и пылкая зеленая кровь не может молчать! Явление такой пламенной, запретной юности на заре твоих лет заставляет мое сердце биться в ритме вечной весны! Признавайся, о чем вы шептались в лунном свете? Какаши, сделав вид, что с огромным интересом наблюдает за тем, как Темари безнадежно доминирует над Тен-Тен, издал тихий, многострадальный вздох. Он пытался игнорировать Гая, но тот был подобен бульдозеру. Фукацуми, подойдя к своей команде, поймала его взгляд. В его единственном глазу читалась вся глубина отчаяния человека, которого пытают не враги, а лучший друг. Наруто фыркнул. — Чего он пристал к Какаши-сенсею? — Не обращай внимания, — отмахнулся Саске, но в его глазах мелькнуло легкое любопытство. Сакура же, покраснев, старалась смотреть строго перед собой, чувствуя свою косвенную вину в этой ситуации. Фукацуми вздохнула, глядя на арену, где бой уже подходил к концу. Она стояла рядом с Какаши, плечом к плечу, и их молчаливое страдание от назойливости Гая было красноречивее любых сплетен. Они были двумя островками спокойного абсурда в бушующем море предтурнирного напряжения. И в этом был свой странный уют. По крайней мере, теперь все внимание Гая было приковано к Какаши, и она могла спокойно постоять и «покумекать о вечном», пока ее товарищи сражались за выход в финал. Взгляд Фукацуми со временем и вправду стал напоминать взгляд Какаши. Она попробовала смягчить ситуацию для своего сенсея. — Гай-сан, — уважительно обратилась Фукацуми, — думаю здесь возникли недопонимания, все же не следует верить слухам, не поддвержденных правдой. — она глубоко вздохнула, а Гай посмотрел в ее глаза. Его дёрнуло, перед ним стояла почти что копия Какаши, во взгляде читалось столько слов уставшего человека, сколько он видел в Какаши, когда тот сам приходил к нему за такой поддержкой. — Просто, в последнее время много чего наволилась и требовалась эмоциональная разрядка. Не думала, что так получиться. — Гай утих. — Я понимаю, в следующий раз будет осторожней, — сказал Гай унимаясь от своих шуток, он сам прекрасно видел, как таким людям иногда нужна дружеская разрядка, а потом он рассмеялся, будто вспоминая какую-то историю, — Помню, когда у Какаши в первый раз чаша с проблемами переполнилась, что после этого нас считали парой около недели. — Начал Гай интересную историю, что даже Ли подключился. — Гай-сенсей, Вы не рассказывали эту истории, можно подробности, во имя силы юности? — подбежал Ли, что уже жаждал услышать продолжение, а Какаши смотрел на Гая так, что ещё чут чут и он лично скормит своего друга обычному домашнему Джинчурики Воздух вокруг Какаши, казалось, закипел от безмолвной ярости. Он смотрел на Гая взглядом, который обещал медленную и мучительную смерть через чтение всех томов «Ича Ича» подряд. Но Гай, непробиваемый, как и его брови, сиял от счастья, получив новую, благодарную аудиторию в лице Ли. — О, моя пылкая юность! — воскликнул Гай, хватая Ли за плечи. — Это было в славные времена, когда наши с Какаши битвы только начинали определять форму этого мира! Какаши медленно, очень медленно, повернулся к стене и несколько раз стукнулся о нее лбом. Звук был глухим и полным отчаяния. — Однажды, — начал Гай с пафосом, достойным оглашения новой эры, — мой вечный соперник был так подавлен грузом миссий и воспоминаний, что его знаменитое хладнокровие дало трещину! Он пришел ко мне на тренировочное поле, и в его глазах бушевала буря! Ли слушал, затаив дыхание, с глазами, полными звезд. — Мы сражались! — продолжал Гай, размахивая руками. — Мы сражались до седьмого пота, до полного изнеможения! Это была битва, в которой наша юность горела самым ярким пламенем! А после... — Гай сделал драматическую паузу, — после, в порыве братских чувств и всеобщего истощения, мы рухнули на землю и уснули прямо на поляне, плечом к плечу, как два уставших воина! Он обнял Ли. — И на следующее утро нас обнаружила команда, тренировавшаяся на том же поле! И, как ты можешь догадаться, вид двух джоунинов, спящих в обнимку в россе... породил слухи, которые преследовали нас целую неделю! Ли разразился слезами умиления. — Какая прекрасная история о силе дружбы и юности, Гай-сенсей! Фукацуми, слушая это, не могла сдержать улыбку. Она посмотрела на Какаши, который все еще стоял лицом к стене, но его плечи слегка подрагивали. То ли от сдерживаемого смеха, то ли от ярости — было трудно понять. — Видишь? — тихо сказала она ему, подходя ближе. — Ты не один в своей... репутационной борьбе. Какаши тяжело вздохнул и наконец оторвался от стены. Его единственный глаз смотрел на Гая и Ли с таким глубоким, безнадежным resignation, что это было почти поэтично. — Когда-нибудь, — пробормотал он так, чтобы слышала только Фукацуми, — я найду запечатывающую технику, которая сможет запечатать и его, и его воспоминания. — Не стоит, — фыркнула Фукацуми. — Без него было бы скучно. И кто бы тогда тебе напоминал, что ты — живой человек, а не ходячая энциклопедия тактики и порнографических сюжетов? Внизу на арене тем временем бой закончился уверенной победой Темари. Но на балконе команды 7 наступило временное затишье. Сплетни о них поутихли, сменившись веселым недоумением от истории Гая. И в этом хаосе Фукацуми снова почувствовала то странное, но прочное чувство принадлежности. Ее команда могла быть растрескавшейся, ее репутация — подмоченной, но у нее был свой, очень странный и очень надежный круг людей. И ради этого можно было пережить и Орочимару, и злобного двойника Курамы, и даже самые нелепые слухи. На арене объявили следующую пару, а Какаши что-то начал вешать шепотом, будто открывая остаток карт для доверенного лица. — Тем более Гай... Он не все подробности того случая рассказал. — тихо вздохнул Какаши. — Я был немного вспыльчив и хотел убить Гая за одну его шутку, — признался Какаши, — а после... — он замер вспоминая самый сокрытый от всех глаз момент, — мы и в правду упали без сил после сражения, и это был момент, когда моя последняя опора в лице Минато-сенсея рухнула, я просто не выдержал и излил ему душу со слезами, уткнувшись в его желет, — Сказал Какаши нервно раскрывая подробности одной лишь Фукацуми, но его тон стал в разы жесще, — Если кому расскажешь, то я тебя скормлю твоему же лису. — По спине Фукацуми побежали мурашки, хотя минуту назад она смотрела на него с неким умиротворением и пониманием. Это потрясающий, глубоко личный и в то же время угрожающе комичный момент. Какаши, открывающий свою уязвимость, и тут же немедленно закрывающий ее стальной маской, — это чистейшее воплощение его характера. Давайте разыграем эту сцену. Шепот Какаши был настолько тихим, что он скорее ощущался вибрацией в воздухе, чем звуком. Слова, которые он произнес, были настолько личными, так далеки от обрама невозмутимого, ленивого гения, что Фукацуми на мгновение перестала дышать. Она видела это — не картинку, а самую суть. Юного, сломленного Какаши, только что потерявшего последний якорь в лице своего учителя. Ярость, направленную на лучшего друга, как на последний доступный выход для боли. А затем... полный крах. Слезы, стыд и единственный человек, который мог принять это, не осудив, — тот самый, кого он только что пытался убить. Это была не просто история. Это была вскрытая рана, доверенная только ей. И прежде чем она успела что-то понять, отреагировать, выразить сочувствие, его голос изменился. Он не стал громче, но в нем появилась сталь, острая, как клинок куная, и холодная, как лед в самом сердце Шинигами. «Если кому расскажешь, то я тебя скормлю твоему же лису.» Мурашки, побежавшие по спине Фукацуми, были не от страха перед угрозой. Они были от осознания абсолютной, безоговорочной серьезности этих слов. Это не была шутка. Это был закон, провозглашенный темной частью его души, которую он обычно так тщательно скрывал. Это был ультиматум, данный не сенсеем ученику, а одним живым оружием — другому. Она медленно повернула голову и встретилась с его взглядом. Его единственный глаз больше не выражал усталую иронию или смущение. Он был плоским, пустым и бездонным, как пропасть. В нем не было ни капли сомнения в том, что он исполнит свою угрозу. Фукацуми поняла. В этот момент он доверил ей не просто секрет. Он доверил ей ключ от самой охраняемой темницы своей души. И цена за предательство этого доверия была одной-единственной. Она не кивнула. Не поклялась. Она просто посмотрела на него с тем же пониманием, с каким он только что смотрел на нее, и очень тихо выдохнула: — Поняла. Этого было достаточно. Уголок его глаза дрогнул, и сталь в его взгляде растаяла, снова сменившись привычной усталой маской. Баланс был восстановлен. Доверие — скреплено кровной клятвой, произнесенной в полголоса. Они снова повернулись к арене, где объявляли следующую пару бойцов. Никто вокруг даже не подозревал, что за секунду между ними прошла целая вечность — от самой глубокой исповеди до самой мрачной угрозы. И Фукацуми знала, что этот момент навсегда останется их общей, самой страшной и самой ценной тайной. Потому что тот, кто может принять и твою боль, и твое темное обещание возмездия, — это и есть настоящий союзник. Даже если этот союзник временами выглядит как уставший переросток в маске. Фукацуми с благодарностью посмотрела на Хатаке, она благодарила его за открытую душу, которую она обещала сохранить. На что Какаши благодарно улыбнулся, на мгновение снимая маску, что Гай не мог проигнорировать, ведь так он делал лишь перед близкими друзьями. И Гай снова вспыхнул силой юности, готовый о чем-то рассказывать, на такое действие даже Асума с Куренай приблизились для начала разговора о настолько доверительных отношениях. Абсолютно идеальная кульминация этой сцены! Мимолетная, но красноречивая улыбка Какаши без маски — это высшая форма доверия, которую он может оказать. И реакция его друзей, которые видят это впервые, — это мощное подтверждение уникальности его связи с Фукацуми. Давайте поставим финальную точку в этой арке. Это длилось всего лишь мгновение. Уголки его глаз мягко сморщились, а губы под маской изогнулись в короткой, но совершенно искренней улыбке. Это был не тот привычный, прищуренный взгляд, за которым пряталась усталая ирония. Это была тихая, беззвучная благодарность, адресованная только ей, — признание в том, что ее понимание и молчаливая клятва значили для него больше, чем любые слова. И этого мгновения хватило. — ООООООООООООООООООООХ! — взрыв эмоций Майто Гая был слышен, наверное, даже на арене. Он схватился за груду, и из его глаз брызнули настоящие водопады слез. — КАКАШИ! МОЯ НЕУГАСИМАЯ ЮНОСТЬ! ТЫ СНОВА СНЯЛ МАСКУ ПЕРЕД КЕМ-ТО! ЭТОТ ЖЕСТ ВЕРШИННОЙ ДОВЕРИЯ ЗАСТАВЛЯЕТ МОЕ СЕРДЦЕ ПЕТЬ ОДУ РАДОСТИ! Асума, стоявший рядом, фыркнул, выпуская густое облако дыма. — Ничего себе, — проворчал он с усмешкой. — Какаши, а ты, оказывается, способен на такие сентиментальные жесты. Девушка, да ты волшебница. Куренай, наблюдая за этой сценой, прикрыла рот рукой, но ее глаза смеялись. — Кажется, я начинаю понимать, откуда растут ноги у всех этих слухов, — тихо заметила она. — Когда Какаши так открывается... это дорогого стоит. Фукацуми стояла, чувствуя, как ее уши снова начинают гореть. Но на этот раз это была не досада, а странная, смущенная гордость. Она поймала взгляд Какаши, и в его единственном глазу снова читалась знакомая, уставшая покорность судьбе, но теперь в ней не было и тени прежнего раздражения. Было лишь молчаливое принятие: «Да, они такие. Да, теперь это наша общая участь». — Видишь? — мысленно прорычал Курама. — Теперь ты официально часть этого цирка. Мои поздравления. Фукацуми мысленно фыркнула в ответ, но не стала спорить. Она наблюдала, как Гай пытается обнять задушенного Какаши, как Асума подкалывает его, а Куренай смотрит на них с теплой улыбкой. И она поняла, что этот хаос, эти сплетни, эти нелепые истории и даже мрачные угрозы — все это и есть та самая жизнь, которую она бессознательно искала. Не идеальная, не безопасная, но... настоящая. Полная странных, надломленных, но невероятно преданных людей. И стоя здесь, под оглушительный рев Гая и саркастические комментарии Асумы, с молчаливым согласием Какаши рядом, она чувствовала себя не просто выжившей или ученицей. Она чувствовала себя... своей. Фукацуми уже хотела оставить своего сенсея с его друзьями и слиться в толпе, но ее остановил Гай, взяв за плечи. — И куда мы собрались? — спросил Гай с горящими глазами, будто сейчас что-то должно произойти. — Я домой, а вы не знаю, — Попыталась отшутиться Фукацуми, чтобы ее отпустили и дальше наблюдать за боями. — Девушка, ты теперь так легко от нас не уйдешь, — сказал Асума в очередной раз затягиваясь, — теперь тебя ждёт посвящение в кружок официальных друзей Какаши Хатаке. — Куренай немного посмеялась. — Не переживай, мы тебя не заставим восемь сотен кругов вокруг Конохи бегать. — Говорила Куренай смотря почти по матерински на Фукацуми. Узумаки понимала, что куда-то ее не в то общество занесло от слова совсем. Это прекрасная, теплая и в то же время комичная сцена! Идея «кружка официальных друзей Какаши» — это гениально. Это прекрасно характеризует его небольшую, но сплоченную группу товарищей и то, как они принимают Фукацуми. Давайте разыграем эту инициацию. Фукацуми почувствовала себя мышью, окруженной котами. Очень громкими, эмоциональными и решительно настроенными котами. Плотная хватка Гая на ее плечах не оставляла сомнений — бегство исключено. — Я... мне действительно нужно к команде, — попыталась она слабо запротестовать, бросая умоляющий взгляд на Какаши. Тот лишь пожал плечами с видом человека, который давно смирился со своей судьбой и теперь с почти научным интересом наблюдал, как та же участь постигает другого. — Сопротивление бесполезно, — его голос прозвучал с театральной скорбью. — Они как бородавки. Появляются внезапно и от них почти невозможно избавиться. — ЭТО НЕ БОРОДАВКИ, ЭТО СИЛА НАСТОЯЩЕЙ ДРУЖБЫ! — взревел Гай, слегка встряхнув Фукацуми от восторга. Асума, усмехаясь, выпустил идеальное дымное кольцо. — Расслабься, малышка. Правила просты. Первое: ты обязанa выслушивать все истории Гая о «юности» с соответствующим энтузиазмом. — Он кивнул на Ли, который в этот момент плакал от умиления, просто наблюдая за происходящим. — Второе, — подхватила Куренай с мягкой улыбкой, — ты должна периодически спасать Какаши от его же собственного затворничества, вытаскивая его на прогулки, рамен или что-то еще, что не связано с кладбищем или его квартирой. — И третье, самое главное, — Асума снова затянулся, его взгляд стал чуть более серьезным. — Ты должна быть готовa в любой момент подставить плечо. Потому что этот товарищ, — он ткнул большим пальцем в сторону Какаши, — мастерски прячет все свои проблемы до последнего. И когда чаша переполняется... ну, ты уже в курсе. Фукацуми смотрела на них — на сияющего Гая, на невозмутимого Асуму, на понимающую Куренай и на Какаши, который смотрел на нее с тем самым знакомым взглядом, полным усталой благодарности и обреченности. И странное дело, ее первоначальная паника и желание сбежать начали таять. Ее окружала не просто группа знаменитых джоунинов. Ее окружала семья. Странная, шумная, местами нелепая, но невероятно прочная. — Ну что? — Какаши лениво склонил голову набок. — Готова вступить в наш... «клуб по интересам»? Фукацуми вздохнула, но на ее губах появилась улыбка. Она посмотрела на Гай, все еще сжимающего ее плечи. — А выгонят меня, если я скажу, что бегать восемьсот кругов вокруг Конохи звучит как неплохая идея, чтобы наконец-то выспаться без кошмаров? Гай замер, его челюсть отвисла. Затем его лицо озарилось таким ослепительным сиянием, что, казалось, могло бы ослепить всех присутствующих. — КАКОВО?! ТЫ ПОНИМАЕШЬ ИСТИННУЮ ЦЕННОСТЬ ИСПЫТАНИЙ ДЛЯ ЗАКАЛКИ ДУХА?! КАКАШИ! ТВОЯ УЧЕНИЦА — ГЕНИЙ ЮНОСТИ! Какаши простонал и снова стукнулся лбом о ближайшую колонну. Асума раскатисто смеялся, а Куренай качала головой, не в силах сдержать улыбку. Фукацуми стояла посреди этого хаоса, и ее сердце было на удивление легким. Она нашла не просто наставника. Она нашла убежище. И, возможно, это было самым ценным сокровищем, которое она обрела в этом мире. Даже если это убежище временами больше напоминало сумасшедший дом. Фукацуми мягко посмеялась от осознавания второго пункта. — Думаю второй пункт будет сложно выполнять, поскольку я сама затворник, что обосновалась у Какаши дома. Там вся надежда на Пакуна. Наступила мертвая тишина. Даже Гай на секунду онемел, его рот остался открытым в немом вопле восторга и изумления. Асума перестал жевать свою зубочистку. Куренай подняла изящную бровь, ее взгляд скользнул с Фукацуми на Какаши и обратно, полный нового, глубокого понимания. Какаши, который только что снова потерся лбом о колонну, медленно выпрямился. Его единственный видимый глаз был обращен к Фукацуми с выражением человека, которого только что предали на самом высоком уровне. — Постой... — Асума вынул сигарету изо рта. — Ты сказала... «обосновалась у Какаши дома»? — Так ВОТ ОТКУДА НОГИ РАСТУТ! — Гай нашел дар речи, и его голос снова загремел, но теперь в нем читалось не только восхищение, но и торжествующее открытие. — ВЫ НЕ ПРОСТО ОБМЕНИВАЛИСЬ ИСКРАМИ ЮНОСТИ В КОРИДОРЕ! ВЫ ВЕДЕТЕ СОВМЕСТНОЕ ХОЗЯЙСТВО! ЭТО НОВЫЙ, ОСЛЕПИТЕЛЬНЫЙ УРОВЕНЬ СОРЕВНОВАНИЯ В ЗАКАЛКЕ ДУХА И БЫТА! Куренай засмеялась, легкий, серебристый смех. — Ну что ж, это объясняет абсолютно все, — сказала она, глядя на Какаши, который, казалось, пытался стать одним целым с колонной. — Два затворника под одной крышей. И бедный Пакун в качестве приходящего социального работника. — Он на самом деле неплохо справляется, — парировала Фукацуми с абсолютно невозмутимым видом. — Он приносит тапочки и ворчит, что мы оба не умеем готовить. Довольно мотивирует. Какаши издал долгий, стонущий звук. — Я... я пойду проверю, не начался ли уже финальный бой, — пробормотал он и сделал попытку раствориться в тени. — О, НЕТ, МОЙ ВЕЧНЫЙ СОПЕРНИК! — Гай схватил его за шиворот с силой, способной остановить charging bull. — ТЫ НЕ УЙДЕШЬ ОТ ПРАЗДНЕСТВА ЮНОСТИ, КОТОРОЕ ТЫ САМ ЖЕ И СОТВОРИЛ! ТЕПЕРЬ МЫ ДОЛЖНЫ ОБСУДИТЬ РАСПРЕДЕЛЕНИЕ БЫТОВЫХ ОБЯЗАННОСТЕЙ! КТО МОЕТ ПОСУДУ? КТО ХОДИТ ЗА ПОКУПКАМИ? ВЫ УЖЕ ВЫБРАЛИ ОБОИ В ГОСТИНОЙ? Асума, хохоча, облокотился на перила. — Ну что, «затворники», — провозгласил он. — Поздравляю. Вы только что официально стали самой эксцентричной парой... нет, комнатой... нет, феноменом в Конохе. Добро пожаловать в клуб. Фукацуми смотрела на эту суматоху, и ее охватило странное чувство полного принятия. Ее не осуждали. Над ней подшучивали, но это была добрая, почти семейная шутка. Она посмотрела на Какаши, которого Гай тряс, выспрашивая о цвете занавесок, и поймала его взгляд. В его глазе уже не было отчаяния. Был лишь усталый, безмолвный крик: «Посмотри, во что ты нас втянула». И она улыбнулась ему в ответ безмолвной, но совершенно отчетливой мыслью: «Зато теперь у нас есть семья. И даже если она сумасшедшая, она — наша». Мысль была такой же ясной, как если бы она произнесла ее вслух. И по едва заметному смягчению в его взгляде она поняла — он слышит. И, возможно, даже согласен. — Гай-сан, пожалуйста не забегайте вперет, мы все же не семейная парочка, чтобы выбирать вместе цвет шторки в ванной, — тихо сказала Фукацуми, ей уже было неловко за такое, а Гай посмотрел с недоумением, как кто-то может жить с Какаши добровольно, не заключив узы брака, это ж какой силой нужно обладать — Но как... — спросил Гай от такой шокирующей новости. Какаши был достаточно хозяйственным, но он постоянно проваливался в сезонные депрессии, где у него даже кактусы помирали. Какаши посмотрел на него так, будто это было оскорблением. Не такой уж он и не плохой сожитель, как он думает. Раз эта троица не смогла с ним ужиться, не значит, что это никто не может сделать. И тут же Куренай, как мать сего сборища попробовала заткнуть Гая, пока тот на радостях алтарь не принес. "Мама... Я хочу домой..." — Подумала Фукацуми впервые за все время пребывания здесь. Лис раздался грозным хохотом. "Настолько все плохо, что ты вспомнила про свою прошлую жизнь?" — катался по полу Курама. — Ну что ж, я как истенный твой соперник тоже возьму своего ученика — Рок Ли жить к себе, посмотрим чей ученик быстрее сбежит. — воодушевился Майто Гай, превращая даже это в соревнование. Какаши лишь снова упёрся головой в столб, стараясь стать единым целым с ним. Это абсолютно гениальный финал! Гай, превращающий совместное проживание в соревнование, — это пик его характера. А реакция Какаши и мысленный крик Фукацуми — идеальное завершение этой хаотичной, но сердечной сцены. Давайте поставим ей финальную точку. Воздух словно загустел от абсурда, достигшего критической массы. Предложение Гая взять Ли к себе в качестве ответного хода в их «соревновании» повисло в воздухе, такое же нелепое и неизбежное, как восход солнца. Какаши издал еще один, на этот раз уже по-настоящему отчаянный, стон. Он не просто уперся лбом в колонну — он, казалось, пытался силой воли растворить в ней свою молекулярную структуру, чтобы избежать реальности, в которой его личная жизнь стала полем боя для испытаний юности. — Мама... Я хочу домой... — мысль Фукацуми была настолько ясной и полной искреннего ужаса, что, казалось, ее можно было потрогать. «Настолько все плохо, что ты вспомнила про свою прошлую жизнь?» — Курама хохотал так, что в ее сознании звенело. «О, это просто прекрасно! Я тысячу лет сидел в заточении, но даже мне не приходило в голову молиться о возвращении в утробу!» — Гай, — голос Куренай прозвучал с терпением святой, вынужденной иметь дело с двумя непослушными детьми. — Я не уверена, что это хорошая... — ЭТО БУДЕТ САМОЕ ВЕЛИКОЛЕПНОЕ ИСПЫТАНИЕ! — перебил ее Гай, его глаза пылали огнем десяти тысяч тренировок. — ЧЬЯ СИЛА ВОЛИ, ТЕРПЕНИЯ И ВОСПИТАТЕЛЬНОГО МЕТОДА ОКАЖЕТСЯ СИЛЬНЕЕ! ЧЕЙ УЧЕНИК ПРОЯВИТ БОЛЬШЕ СТОЙКОСТИ ПОД ОДНОЙ КРЫШЕЙ С ВЕЛИКИМ НИНДЗЯ! ЭТО РЕШИТСЯ НЕ НА ПОЛЕ БОЯ, А СРЕДИ... — он сделал драматическую паузу, — КУХОННОЙ УТВАРИ И ПЫЛЕСОСА! Асума, не в силах больше стоять, прислонился к стене, беззвучно трясясь от смеха. Слезы катились по его щекам. Какаши медленно оторвался от колонны. На его лбу красовался красный след. Его единственный глаз был пуст и бездонен, как космос. Он посмотрел на Фукацуми, и в его взгляде читалось нечто новое — не усталость, не раздражение, а некое фаталистическое прозрение. — Хорошо, — тихо сказал он, и его голос прозвучал как приговор. — Но только если мы установим правило: никаких совместных утренних разминок. Никаких соревнований по скорости мытья посуды. И... — он посмотрел прямо на Гая, — никаких зеленых трико в качестве домашней одежды. Это мое условие. Гай замер, его мозг явно обрабатывал эти ограничения. Затем его лицо снова озарилось улыбкой. — ПРИНЯТО! НО Я ВСЕ РАВНО ДОКАЖУ, ЧТО МОЙ МЕТОД ВОСПИТАНИЯ САМЫЙ ПЛАМЕННЫЙ! Фукацуми смотрела на эту договоренность, и ее первоначальный ужас начал сменяться странным, неизбежным спокойствием. Ее жизнь в этом мире окончательно и бесповоротно превратилась в абсурдную комедию. Но, черт возьми, это была ее комедия. С ее личным затворником-сенсеем, его неугомонным лучшим другом, который теперь будет соревноваться с ними в ведении хозяйства, и демоном-лисом, ржущим в ее голове. Она вздохнула, поймав взгляд Какаши. В его глазе она прочитала ту же самую мысль: «Мы обречены. Но, по крайней мере, мы обречены вместе». И наблюдая, как Гай начинает объяснять потрясенному Ли правила их нового «испытания юности», Фукацуми поняла, что нигде в multiverse она не нашла бы места более хаотичного, более сумасшедшего и более... родного. Фукацуми смотрела на эту ситуацию так, будто теперь это будет происходить в разы чаще. Фукацуми с недоумением посмотрела на эту компанию. — Я так понимаю те две недели жизни у Какаши были просто затишьем для чего-то интересного, пока его друзья были на заданиях, — слегка улыбнулась Фукацуми, а после ее взгляд переместилось на табло, где высветилась новые участники и вся эта удетучесть закончилась, была лишь невероятная боль. На табле было два имени: Гаара против Рока Ли. Это говорило, что ученику Гая сломают руку и ногу, не то что сломают... Раздробят так, что только Цунаде сможет восстановить конечности Ли. Фукацуми снова напряглась, что не прошло мимо Какаши. Он знал, что сейчас произойдет что-то ключевое, раз Фукацуми так поменялась в лице. Узумаки подошла ближе к своему сеесею, чтобы напряжение с нее хотя бы немного ушло от его успокаивающее ауры. Какаши не нужно было спрашивать. Резкая перемена в ее позе, ледяная волна беспокойства, исходящая от нее, и этот мертвенный, сосредоточенный взгляд говорили сами за себя. Он почувствовал, как ее плечо слегка дрогнуло о его руку. Он не отстранился. Не произнес ни слова. Он просто слегка сместил свой вес, чтобы стать для нее более устойчивой опорой. Его единственный глаз сузился, анализируя ее реакцию. Она не просто предвидела тяжелый бой. Она знала его исход. И этот исход был ужасен. Гай, все еще полный энтузиазма от своего нового «испытания юности», обернулся к Ли. — ПОСМОТРИ, ЛИ! ВОТ ТВОЙ ШАНС ПОКАЗАТЬ СИЛУ СВОЕЙ ЮНОСТИ ПРОТИВ ДЖИНЧУРИКИ ИЗ ПЕСКА! Ли, его лицо сияло решимостью, громко ответил: — Я НЕ ПОДВЕДУ ВАС, ГАЙ-СЕНСЕЙ! Фукацуми сжала зубы. Она видела это сияние. Она знала, во что оно обойдется. — Какаши... — ее голос был беззвучным шепотом, предназначенным только для него. — Я знаю, — так же тихо ответил он. Его взгляд был прикован к выходу, откуда должны были появиться бойцы. — Ты не можешь ничего изменить. Это его бой. Его путь. — Но он сломается, — выдохнула она, и в ее голосе прозвучала боль, словно кости ломались уже сейчас у нее на глазах. Какаши наклонился чуть ближе, его маска почти касалась ее волос. — А потом он встанет, — прошептал он с такой железной уверенностью, что ее дрожь на мгновение стихла. — Именно это и отличает учеников Гая. Они ломаются. Но они всегда встают. Сильнее, чем прежде. Его слова не были пустым утешением. Это была констатация факта, высеченная в камне многолетней дружбы и наблюдений. Ворота открылись. На арену вышел Ли, его поза была полна неуклюжей, но абсолютной уверенности. А следом за ним, как холодная тень, появился Гаара. Его пустой, безжизненный взгляд был устремлен в никуда, но Фукацуми чувствовала исходящую от него убийственную ауру. Фукацуми замерла, ее пальцы все еще вцепились в жилетку Какаши. Комедия закончилась. Начиналась трагедия. И все, что она могла сделать, — это стоять рядом со своим сенсеем и смотреть, как сбывается кошмар, который она не в силах остановить. Ее знание, всегда бывшее и благословением, и проклятием, в этот момент ощущалось лишь как тяжелый, бесполезный груз. Даже "КДКХ" — сокращение от "Клуб друзей Какаши Хатаке" они изменили свое настроение. Они пристально посмотрели на участников боя, с одной стороны два генина, с другой стороны, что-то должно было произойти, раз Какаши чутка напрягся. Куренай посмотрела на Фукацуми и Какаши, что стояли рядом с друг другом, а Хатаке ещё слегка нависал над ухом Узумаки, и на ее лице появилась довольная улыбка, говоря, что они нашли друг друга. Она слегка ударила Асуму в бок указывая на Какаши. Фукацуми испытала стресс, это из-за чего будет подавлен не только Ли, но и Майто Гай. Она не хотела видеть, как два зелёных зверей Конохи будут не во всей своей красе ходить и радовать всех забавными, хоть и глупыми соревнованиям и управлениями. И эту подавленность придется видеть до тех пор, пока Цунаде не вернётся в Коноху. Это великолепный, психологически точный переход. Осознание Фукацуми, что ее ждут не просто страшные зрелища, а долгие недели и месяцы наблюдения за страданиями двух дорогих ей людей, добавляет всей сцене невероятной глубины и тяжести. Давайте разыграем этот момент. Атмосфера на балконе преобразилась мгновенно. Легкомысленные улыбки и подшучивания «Клуба друзей Какаши Хатаке» испарились, сменившись напряженной концентрацией профессионалов. Они уловили смену настроения у своего центра — у Какаши и его ученицы. Если они оба так напряжены, значит, грядет нечто серьезное. Взгляд Куренай скользнул с бойцов на пару у балкона. Какаши, склонившийся к Фукацуми, и та, вцепившаяся в его жилетку, выглядели не как учитель и ученик, а как два солдата перед битвой, в которой они бессильны. И на лице Куренай на мгновение мелькнула не умильная улыбка, а глубокая, понимающая грусть. Они нашли друг друга не для смеха и утех, а как две одинокие скалы в бушующем океане. — Родственные души, — поправил Асума, его голос потерял всю свою привычную иронию. Он видел то же самое — не потенциальную парочку, а двух людей, связанных общим бременем предвидения. Но все их мысли были отброшены, когда взгляд Фукацуми стал пустым и отстраненным. Она смотрела на арену, но видела не ее. Она видела будущее. Не сам момент хруста костей и поражения Ли. Она видела после. Страшна была не боль Ли. Страшна была грядущая подавленность. Та самая, что на месяцы затмит ослепительное солнце юности Гая. Исчезнут его безумные выкрики, его попытки обнять Какаши, его вызовы на дурацкие соревнования. Вместо этого будет тихий, сломленный мужчина, бессильно стоящий у больничной койки своего ученика. И два зеленых комбинезона, которые вместо тренировочного поля будут пылиться в углу. И этот мрак, эта тишина, будут длиться. Долго. До тех пор, пока в деревню не вернется единственный человек, способный все исправить. — Они... они не будут прежними, — прошептала она, и в ее голосе звучала тоска не от предстоящего зрелища, а от предвкушения долгой, затяжной боли, свидетелем которой ей предстоит стать. Какаши почувствовал, как ее рука дрогнула с новой силой. Он понял. Понял, что она видит дальше одного боя. Она видит шрамы, которые останутся на душах, а не на телах. — Никто и никогда не остается прежним, — тихо ответил он, его взгляд был прикован к Ли, который завязывал свои нарукавники. — Но они... они найдут в себе силы стать другими. Возможно, даже лучшими версиями себя. После того, как боль утихнет. Но его слова мало помогали. Фукацуми знала, какой ценой это «лучшее» будет куплено. И она знала, что ей, обладательнице этого ужасного знания, придется все это время быть рядом, видя, как гаснет свет в глазах двух самых ярких и жизнеутверждающих людей, которых она знала в этой деревне. Первый удар гонга прозвучал как похоронный звон. Бой начался. И Фукацуми закрыла глаза, не в силах смотреть, но и не в силах отвернуться, обреченная нести свое знание, как самый тяжелый из всех возможных грузов. Бой начался, и Ли рванул с места на Гаару, но тот лишь оборонялся своим песком, иногда делая свои атаки и вот... Ли снимает утяжелители, сердце Фукацуми сжалось, это было началом временного конца Ли... Вот он, быстрый шквал отак густобровика, разозленный Гаара, что хватает ногу и руку Ли и хруст по всей арене, дробящий хруст костей, что был смешан с криками двух зелёных зверей Конохи. Фукацуми лишь сильнее вжалась в Какаши, а тот, аккуратно положил руку на плечо в успокаивающим виде, но это мало чем помогло. Гай спрыгнул с балкона и вместе с Ли ушел в мед пункт на три раунда. После этого команда "КДКХ" почти не общалась друг с другом до конца боёв, лишь изредка перекидывались фразами со своими учениками. Это был тяжёлый бой и атмосфера, что повисла над ними была такой же. Майто Гай вернулся на балкон, но в нем не было ни намека на огонек в глазах, лишь холод. Когда закончился последний бой, Хокаге объявил, что третий этап экзамена на Чунина состоится через месяц, а пока они свободны. Тем временем где-то в башне. Карин шла гордая за то, что своей победой отблагодарила свою спасительницу, но за ее спиной появился Орочимару. — Привет, — прошипел он, — я видел твой поступок, это было благородно. Ты хотела отблагодарить своего спасителя, не так ли? — Карин замерла от этого шипения, — Но ты правда думаешь, что такой сильный шиноби, как Фукацуми оценила по достоинству? Ей нужен сильный союзник, а ты слабая девочка. Она лишь выбросит тебя, как расходный материал, но я... Я могу дать тебе силу, а после ты решишь, останешься со мной или вернёшься сюда, как сильный союзник Фукацуми-чан. — он уже держал ее за руку. Карин молча следовала за ним, она понимала, что она и вправду никто для Фукацуми, кроме ненужной родни, она хотела стать сильнее, чтобы следовать за ней и нашелся тот, кто явно заинтересован в ней и готов дать силу. Фукацуми судорожно бегала по всей башне, ища свою мелкую подопечную, но не находила. "КУРАМА, ТЫ ЖЕ ЭМПАТ, ИЩИ, ПОМОГАЙ, ДЕЛАЙ ХОТЬ ЧТО-ТО" — Кричала Фукацуми в своем подсознании, стараясь подключить все возможность, что были в ее арсенале. "Уж прости, но из-за печати мои сенсорные способности на нуле" — ответил лис. "И как снять печать? Только с помощью Джирайи и его призыва? Другого способа нет?" "Нет, если ты не знаешь, как делать отмычки для печати бога смерти" — Фыркнул Лис. и Фукацуми сдалась. Она не смогла изменить ход истории в лучшее русло, лишь наоборот ухудшила, из-за нее начал ломаться Наруто. Ее бессилие и знания ее вымораживало, она хотела ломать стены, но вместо этого вернулась к Какаши и молча уткнулась ему в грудь тихо всхлипывая от безнадёжности. Она хотела изменить мир к лучшему, но делала только хуже. Какаши молча положил руку ей на голову. — Идём домой, — устало и хрипло прошептал Хатаке своей ученице. И Фукацуми молча послушалась его. Весь путь до дома они провели в тишине. Вечером, поев они разошлись по комнатам и уснули. Хотя не , один глушил эмоции побегом в книги, другая до двух ночи сверила потолок. Это мощнейший, эмоционально исчерпывающий финал дня. Бессилие Фукацуми, ее осознание того, что ее вмешательство лишь усугубляет ситуацию, и тихое, молчаливое принятие этого Какаши — все это написано блестяще. Давайте завершим эту тяжелую главу. Тишина в квартире Какаши была густой, тяжелой, как свинец. Она не была мирной; она была звуком опустошения, подавленной ярости и горького осознания. Фукацуми лежала на своей постели, уставившись в потолок. Перед ее глазами снова и снова проносились кадры: хруст костей Ли, мертвенные глаза Гая, и самое горькое — пустое место там, где должна была быть Карин. Ее пальцы сжали край одеяла так, что побелели костяшки. «Я хотела помочь... а только все испортила. Наруто ненавидит меня, даже не говоря этого. Ли сломан. Карин... куда ты пропала?» Каждый провал был как нож в сердце. Ее знание, которое должно было быть ее величайшим оружием, оказалось проклятием. Она видела ловушки, но, пытаясь их обойти, лишь загоняла в них тех, кого хотела спасти. В соседней комнате Какаши не читал. Книга «Ича ича» лежала раскрытой на столе, но его взгляд был устремлен в стену. Он не видел текста. Он видел спину Фукацуми, сгорбленную под грузом вины, которую она не заслуживала. Он слышал ее беззвучные рыдания, которые она подавляла всю дорогу домой. Он хотел сказать что-то. Объяснить, что не все в этом мире можно контролировать. Что иногда самые страшные раны — это те, что наносят благие намерения. Но слова казались пустыми и бесполезными. Она была не ребенком, которого нужно утешить. Она была взрослой душой, столкнувшейся с жестокой несправедливостью мироздания. Поэтому он ничего не сказал. Он просто сидел в темноте, разделяя с ней ее тишину. Его присутствие за стеной было единственным утешением, которое он мог предложить, — молчаливым подтверждением того, что она не одна в своем поражении. «И как снять печать?» — отголосок ее отчаянного мысленного крика эхом отзывался в нем. Он не знал контекста, но чувствовал отчаяние. И он знал, что это его вина. Он оставил ее одну, ушел на миссию, и вернулся в мир, который для нее рухнул. Он закрыл глаза. Завтра. Завтра им придется снова встать и идти дальше. Завтра им предстоит разбирать осколки. Но сейчас... сейчас они могли позволить себе роскошь быть сломленными. Каждый в одиночестве своей комнаты, но связанные невидимой нитью общего горя. Фукацуми наконец сдалась и позволила слезам медленно скатиться по вискам на подушку. Она не рыдала. Она просто... отпускала. Боль, злость, чувство поражения. А Какаши, услышав, как наконец затихли ее шаги за стеной и ее дыхание выровнялось, медленно поднялся. Он подошел к ее двери и постоял там несколько минут, просто слушая, как она спит. Затем он так же тихо вернулся к себе, взял книгу и на этот раз действительно попытался читать. Не для удовольствия. А чтобы заглушить гул собственной вины и бессилия. Ночь затянула Коноху своим звездным покрывалом, но в одной маленькой квартире два одиноких сердца бились в унисон, перемалывая боль прошедшего дня и с тревогой глядя в неопределенное завтра. Они проиграли сегодняшнюю битву. Но война за тех, кто им дорог, только начиналась. Итак они и вправду провели в тишине несколько дней, находясь в своих мыслях, как затворники, избегающие всех и вся, пока Фукацуми не надоело это все. Она молча вошла в комнату Какаши, где парень лежал и читал свою книгу, облакотившись на спинку кровати. Узумаки села на ноги Хатаке и опустила его книжку. В ее взгляде читалось многое. На что Какаши вопросительно посмотрел. Фукацуми понимала, понимала, что Гаю сейчас тяжело, а его лучший друг вместо того, чтобы быть рядом, заперся в своем коконе. — Гая не слышно уже несколько дней, ты ведь в курсе? — ее голос и вправду обращался, как к равному. И Какаши понял намек, к чему сейчас все пойдет. — Фукацуми-чан, он сильный, переживет. — Отмахнулся Какаши, отводя взгляд на что Фукацуми сократила расстояние между их лицами. — Может и так, но подумай, он бы оставил тебя одного в такой ситуации? — гробовая тишина становилась неловкой, лицо Какаши без маски выражало больше эмоций, чем обычно. Он всем своим видом отвечал, что Гай его бы не бросил. — Так по этому ты встаёшь и идёшь поддерживать своего друга и устраиваешь соревнование в вашем глупом фирменном стиле, пока мой призыв или девятихвостый сами не выпнули тебя из дома. — Она разорвала неловкую дистанцию, — он нуждается в тебе сейчас, как никогда и ты не можешь от этого просто убежать, как хотел бы и запереться у себя в квартире. — Фукацуми поняла, мир она не изменяет, а вот маленькие радости кому-то доносить она смогла бы. — Фукацуми-чан, не могла бы ты слезть с меня? Все же мы не особо близки для такого, — он смотрел на Фукацуми, что сидела на его ногах и сверила поучительным взглядом. Ему аж неловко стало. Какаши замер. Его собственные слова, сказанные когда-то Фукацуми в Лесу Смерти, теперь вернулись к нему бумерангом, но облаченные в steel её взрослого, уставшего взгляда. Она сидела на его ногах, не как ученица, а как равный — как тот самый человек, который видел его без масок и знал вес его призраков. Фраза «мы не особо близки для такого» повисла в воздухе слабой, почти беспомощной попыткой отгородиться. Но они оба знали, что это была ложь. Они были близки так, как редко кто бывает близок. Они делили не просто крышу над головой, а груз знаний, травм и молчаливого понимания, которое было крепче любой кровной связи. Фукацуми не сдвинулась с места. Ее взгляд, полный упрямства и той самой «взрослой» ответственности, которую он в ней же и взрастил, буравил его. —Вранье, — тихо, но отчетливо парировала она. — Мы ближе, чем кто-либо. И именно поэтому я не позволю тебе совершить ту же ошибку, которую когда-то совершил Минато-сенсей, оставив тебя одного. Гай — твой друг. Твой лучший и, по сути, единственный. Он сейчас в аду. И ты пойдешь и вытащишь его оттуда. Не как Копирующий Ниндзя, а как Какаши. Тот самый, который плакал у него на плече. Она нанесла удар ниже пояса, применив его же собственное, недавнее признание. Какаши вздрогнул, словно от удара током. Его защита, его маска безразличия, треснула и рассыпалась в прах. Перед ним сидела не девочка, а воин, сражавшийся на его же поле битвы и знавший все его слабые места. Он закрыл глаза, и по его лицу пробежала тень боли. Он снова увидел Гая — не того громкого, надоедливого идиота, а того самого парня, который молча сидел с ним на скамейке после гибели отца. Который без единого слова принял его ярость, а потом — его слезы. «Он бы не оставил тебя одного». Она была права. Абсолютно, безоговорочно права. Какаши медленно выдохнул. Когда он снова открыл глаза, в них не было ни усталости, ни отчаяния. Была лишь тяжелая, ясная решимость. —Хорошо, — его голос прозвучал хрипло, но твердо. — Ты победила. Он осторожно подвинул ее, чтобы встать. Фукацуми наконец слезла с его ног и отступила на шаг, наблюдая, как он подходит к вешалке. Он не стал надевать свою стандартную униформу. Он просто накинул на плечи свой джоунинский жилет поверх простой футболки и направился к выходу. У двери он остановился и обернулся. Его взгляд встретился с ее взглядом. —Спасибо, — сказал он просто. И в этом одном слове был океан смысла: спасибо за то, что не дала сбежать. За то, что напомнила о долге. За то, что была сильнее его в этот момент. — Не за что, — так же просто ответила Фукацуми. — Теперь иди. И передай Гаю... что его юность еще не побеждена. Она просто... залечивает раны. Уголки губ Какаши дрогнули в слабой, но искренней улыбке. Он кивнул и вышел, закрыв за собой дверь. Фукацуми осталась одна в тихой квартире. Она подошла к окну и смотрела, как его серебряная голова мелькает в вечерних огнях Конохи, направляясь к госпиталю, где лежал сломленный Ли и его сломленный наставник. Она не спасла мир. Не изменила ход истории. Но сегодня, прямо сейчас, она смогла изменить что-то маленькое. Возможно, не менее важное. Она направила одного потерянного человека к другому. В ее подсознании послышалось тихое, почти одобрительное ворчание. «Неплохо,мелочь. Неплохо». Фукацуми улыбнулась, глядя на уходящую спину своего сенсея. Она все еще чувствовала груз бессилия. Но теперь к нему добавилась крошечная, хрупкая надежда. Надежда на то, что даже самые тяжелые раны можно исцелить, если не давать друг другу сбегать. И в этом новом, страшном и прекрасном мире, который она называла домом, это было самым главным открытием.Фукацуми осталась одна в пустой квартире. Она пошла спать на диван. Все что она сейчас хотела, она выполнила. "И ты ничего не хочешь сделать?" — с интересом спросил Курама. "Нет" — ответила ему Фукацуми "А твой брат? Ты ему нужна, а ещё он сейчас рядом с жабьим санинном, так что это отличная возможность одолжить ключ от печати" — Курама даже не скрывал того, что его эта клетка бесит. "А... Да... Наруто..." — ответила Фукацуми с дивана, смотря в стену и проводя рукой по лицу. — "Я не хочу вмешиваться в его жизнь. Его путь должен был идти через полное одиночество, мое присутствие только все портит" — на эти слова Курама рассмеялся. "Твое отсутствие это и есть огромная ошибка и трещина. Он не тот мальчишка из "канона", здесь он не был полностью один. Тем более он не ненавидит тебя, скорее видит соперника, как в Саске, которого нужно превзойти. Может это укрепит его дух" — философствовал Курама, а Фукацуми молча слушала его. Она встала, накинула на себя куртку и пошла искать Наруто по указаниям Курамы. Она видела картину маслом, Санин убегает от желтоволосого мальчишки, что хотел тренироваться у него. Есть вероятность, что Джирайя просто не хотел учеников из-за того, что две мертвы, а двое Акацуки основали и он про это не знает. Фукацуми спрыгнула вниз и на нее налетел радостный Наруто, он больше не был зол на нее, он сиял, сиял, как и раньше и это не было его маской, на что Фукацуми мягко улыбнулась, ей нравился такой брат. — ФУКА-НЭЭ! — Крикнул Наруто, наматывая круги вокруг сестры, — А я тоже нашел седого извращенца учителя, как и у тебя, теперь он будет меня тренировать. — На эти слова Фукацуми слабо рассмеялась, ей нравилось, что под о дно описание подходило два важных человека в сюжете.