Глава 5. - Дорога на Восток, к Когтям и Чешуе.

Они лежали на сырой земле, вдыхая воздух, густой от запаха прели и хвои. Казалось, сама земля под ними вздыхала с облегчением, приняв их обратно. Но долго наслаждаться покоем не вышло. Тео, отряхнув с рукава прилипший мох, первым нарушил затишье. Он не смотрел на них, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, за горизонт. – Старейшина изрек: дракона Энда сразил король, что правит там, на востоке, – его слова повисли в утреннем воздухе, чёткие и неумолимые, как удар клинка. – Если мы хотим докопаться до сути того, что случилось с нашим броненосным товарищем, искать ответы нужно в Логовах Драконов. Солдат поднялся, и скрип его брони прозвучал громче обычного. Он повернул шлем к востоку, словно уже видел те земли за хребтами. – Путь не окончен, – раздался его глухой голос. – Он изменил направление, но не цель. Ахана, ковыряясь в механизме своего арбалета, тут же подхватила, глаза её горели. – Представьте! Цивилизация, сумевшая одолеть порождение Энда! Их знания... их технологии! Это же величайшее открытие! Теравокс, с стоном поднимаясь на ноги, отряхивался, как промокший пёс. – Вот как! Значит, из огненной пасти – прямиком в когтистую пасть? Замечательно! А они, эти ваши драконы, хоть разговаривать умеют? Или только жрать и жечь? – И то, и другое, если верить хроникам, – сухо заметил Тео. – Потому и не пойдём мы туда, словно бараны на заклание. Нужен план. И проводник, что знает дорогу. Взгляд его скользнул по Эрину. Юноша стоял, бессознательно сжимая рукоять своего тёмного клинка. Казалось, сама судьба указывала на него – дитя пламени и магии. – Я.… я ничего не смыслю в драконах, – тихо проговорил Эрин. – Только в детских страшилках. – Все великие истины начинаются со сказок, – парировал Тео. – А твоя кровь... она может говорить на языке, недоступном нам. Решение созрело само собой, тяжёлое и неотвратимое, как осенний дождь. Отдых кончился. – Ладно, чёрт побери, – сдался Теравокс, с тоской оглядывая мирный лес. – Раз уж пошли по этой кривой дорожке, давайте уж до конца. Куда теперь? – На восток, – просто сказал Тео. – Но сначала – в Чин. Это название прозвучало как щелчок замка. – Чин? – переспросила Ахана. – Вольный город? Тот, что на самой границе? – Он. Ничейный клочок земли между людьми, гномами и драконьими склонами. Притон контрабандистов, шпионов и искателей приключений. Если, где и найти человека, что бывал в Королевстве и остался жив, то только там. К тому же, – он окинул взглядом их потрёпанную одежду и пустые котомки, – нам нужно снаряжение. Припасы. И информация. На что-то более существенное, чем слухи. Солдат молча кивнул, тяжёлым движением водружая молот на плечо. Идея была здравая. Даже Теравокс не нашёл, что возразить. Дорога на восток тянулась утомительно и однообразно. Лес постепенно редел, уступая место холмистой равнине, поросшей жухлой травой. Четырнадцать часов пути пешком давались нелегко, даже несмотря на отдых. Но усталость тел компенсировалась жаркими спорами. – Не понимаю, – хмурился Теравокс, вытирая пот со лба. – Драконий Ремнант... Ремнант – это ж осколок, обломок. Значит, когда-то их земли были больше? И кто эти драконолюды? Те, кто драконам прислуживает? – Не совсем, – вмешалась Ахана, шагая рядом. По её мнению, любая дорога – повод для лекции. – Хроники, которые мне довелось изучать, описывают их не как слуг, а как... потомков. Результат древних союзов драконов, принявших облик людей, с самими людьми. Они не совсем драконы, но и не совсем люди. Они – связующее звено. – А король-то у них человек! – воскликнул Теравокс, словно поймал всех на противоречии. – Вот это вообще за гранью! Как так-то? Владыкой драконов – человек? Это всё равно что поставить червяка главным над орлами! Тео, обычно хранивший молчание в таких спорах, на этот раз не удержался. Его аналитический ум не мог пройти мимо такой головоломки. – Это не противоречие. Это – гениальный ход. Подумайте. Драконы – существа могущественные, но... индивидуальные. Гордые. Им трудно подчиниться друг другу. А драконолюды, будучи потомками, возможно, не обладают всей полнотой силы прародителей. Человек же на троне... это символ. Посредник. Он не олицетворяет грубую силу дракона, он олицетворяет порядок. Разум. Возможно, именно человеческая хитрость и та самая «цивилизованность» позволили ему объединить этих исполинов под одним знаменем. Он помолчал, обдумывая. – Скорее всего, этот король – не простой смертный. Возможно, потомок того самого легендарного героя, что победил дракона Энда. Его власть держится не на силе, а на авторитете, унаследованном от предка-спасителя. Солдат шёл молча, но его поза выдавала напряжённый интерес. Его собственная судьба была причудливо связана с Эндом, и мысль о том, что кто-то сумел не просто выжить при контакте с той пустотой, а одержать верх, заставляла его задуматься. Эрин слушал, притихший. История о полукровках, нашедших своё место в мире, находила в его душе живой отклик. – Значит... там, может быть, и мне есть место? – тихо спросил он, больше себя, чем других. Теравокс хлопнул его по плечу, заставив вздрогнуть. – Конечно, птенчик! Гляди, ихний король – человек, а правит драконами! Может, и тебя как-нибудь королём Ифритов поставят! – Он громко расхохотался, но в его смехе не было злобы. – Прежде чем строить планы о коронации, – холодно вернул всех к реальности Тео, – нам нужно добраться до Чина. И выжить там. Вольные города – не место для сентиментальных мечтаний. Впереди, на горизонте, уже начали вырисовываться смутные очертания – не гор, а частоколов, дымовых труб и беспорядочных построек. Чин. Врата в неизвестность и преддверие земель, где властвовали крылатые тени и их двусоставные дети. – Всё равно не укладывается в голове, – упрямо бубнил Теравокс, словно разжёвывая жёсткий кусок мяса. – Драконы... они же гордыни почище нашего брата-мага! Как они допустили, чтобы ими правил какой-то... двуногий? Без чешуи, без крыльев, без огня в глотке! Должна же быть какая-то хитрая уловка. Может, этот король – не человек, а перевёртыш? Или под куклой-марионеткой скрывается древний черв? – Возможно, всё проще, – парировала Ахана, с энтузиазмом подхватывая гипотезу. – Представь, драконы – как пороховая бочка. Сильны, но неуживчивы. Вечные склоки из-за территории, сокровищ, древних обид. А человек на троне – это... стабилизатор. Смазка для шестерёнок ихнего общества. Он не представляет угрозы для их личной мощи, но его слово – закон, потому что все драли глотки, пока не пришли к соглашению его слушаться. – Соглашение? С драконами? – фыркнул Теравокс. – Ты, я смотрю, в сказках не меньше Эрина знаешься. – Не соглашение, – с лёгким раздражением в голосе вмешался Тео. – Стратегический расчёт. Этот человек, их король, скорее всего, обладает чем-то, что делает его правление не просто удобным, а жизненно необходимым. Знаниями, до которых не додумались сами драконы. Доступом к ресурсам. Или... – он сделал многозначительную паузу, – ...он держит в руках ключ к какой-то общей для них угрозе. Возможно, той самой, что и заставила их сплотиться в Ремнант. Солдат, до этого шагавший в молчании, внезапно произнёс, его голос прозвучал особенно глухо: – Дисциплина. У них её нет. У него – есть. Все посмотрели на него. Солдат, чьё существование когда-то было подчинено железной воле Роя, понимал в дисциплине больше любого из них. – Рой... был един. Но слеп. Они... драконы... сильны поодиночке. Но разобщены. Король... даёт им порядок. И они... стали сильнее. Вместе. Эта мысль, высказанная таким неожиданным источником, заставила всех на мгновение замолчать. Даже Теравокс проникся. – Ну, если наш бугай так считает, тогда, может, в этом что-то и есть, – проворчал он. – Значит, идём к такому мудрецу, что смог оседлать стаю огнедышащих ящеров. Интересно, он хоть на людей-то смотрит свысока? Или мы для него просто букашки под ногами? – Узнаем, только если доберёмся, – резюмировал Тео, его взгляд был прикован к растущим впереди силуэтам Чина. – А для начала... нам предстоит иметь дело с букашками нашего пошиба. В Чине свои законы. И свои драконы, пусть и на двух ногах. Воздух Чина был густым и спёртым, пахшим пылью веков, потом страха и медным привкусом грядущей бури. Они стояли на центральной площади – пятно чужеродного порядка посреди гниющего муравейника. Вокруг копошилась жизнь последнего форпоста: торговцы, продающие обломки былых цивилизаций; наёмники, чьи души давно истлели вместе с клятвами; подонки и сброд со всех уголков мира. Их шепот, полный суеверного ужаса при виде такой оравы, сливался в назойливый гул. И тогда гул умер. Резко и безвозвратно, будто у всей толпы разом перерезали глотки. Тишина обрушилась тяжёлым, давящим саваном. Толпа расступилась в немом, инстинктивном ужасе, породив из своих рядов фигуру, что была воплощённым диссонансом. Невысокий мужчина, затянутый в безупречно чёрный костюм, от которого веяло ледяным холодом далёких, чуждых светил. В руке – трость из полированной кости, увенчанная фрагментом мерцающего кристалла. На голове – шляпа-котелок, абсурдный акцент в этом театре ужаса. Но лицо... Его не было. На его месте клубилась, переливаясь, статичная буря, сгусток абсолютного ничто. Он остановился перед ними. Его трость с глухим, зловещим стуком коснулась камня. Звук, крошечный и чёткий, отозвался эхом в костях каждого, будто по их собственным позвоночникам ударили молотком. «Роя требуется его Сердце», – прозвучало не в ушах, а прямо в черепной коробке, выскабливая сознание. Голос был похож на ломкое стекло, перемешанное с шорохом крыс, точащих балки мироздания. Не было жеста, не было заклинания. Просто пространство перед набалдашником трости треснуло с сухим хрустом. Из разлома, зияющего в самой реальности, излилось Дыхание Энда – клубящаяся, живая туша из первозданной тьмы и фиолетового, ядовитого огня. Оно не ударило в них. Оно прилипло к нагруднику Солдата с мокрым, чавкающим звуком, жадно впитываясь в закалённую сталь, прожигая её, а затем просочилась сквозь металл, втягиваясь в плоть, прямо в то самое, пульсирующее искажённое сердце. Акт был завершён. Фигура в котелке склонилась в насмешливом, театральном поклоне. И засмеялась. Это не был смех. Это был звук ломающихся рёбер и психический вихрь, выжигающий извилины. Люди вокруг падали замертво; другие бились в конвульсиях, рыдая. «Прорасти», – прозвучал финальный, безразличный приговор. И фигура исчезла. От неё не осталось ничего, кроме запаха озона и распада. Тишина. На одно сердцебиение. Потом крик Солдата разорвал площадь. Нечеловеческий, гортанный вопль. Его тело начало чудовищно набухать. Броню разорвало изнутри, стальные пластины разлетелись, как осколки. Из его спины, из плеч вырвались багрово-лиловые хлысты живой плоти, покрытые язвами и усеянные слепыми глазами. Они с оглушительным грохотом вонзились в землю, сотрясая твердь. Над этим рождающимся кошмаром зависла ядовито-фиолетовая туча. А из разверстых ран на его теле, из-под обломков брони, начало вылезать наружу нечто новое. Пауки. Их хитиновые панцири были цвета гниющей сливы, а по спинам тянулись те же огненные фиолетовые прожилки. Они рождались из его плоти, из его агонии, полчищами высыпая из-под земли, их бесчисленные глаза горели тем же оранжевым огнем, что и его единственное уцелевшее око. То, что было Солдатом, стало бьющейся в агонии глыбой плоти, гигантским, пульсирующим сердцем нового, ужасного Роя. И тогда в умах каждого жителя Чина прозвучал не голос, а скрип реальности, ломающейся под тяжестью нового закона: ВНИМАНИЕ, ЖИТЕЛИ ПОСЛЕДНЕГО РУБЕЖА. МИРОВАЯ УГРОЗА ПРОБУЖДЕНА. ИСКАЖЕННОЕ СЕРДЦЕ ПРОПАСТИ ВОПЛОТИЛОСЬ ВО ПЛОТИ. ЕГО ДЕТИ УЖЕ СРЕДИ НАС. ГОТОВЬТЕСЬ К КОНЦУ ИЛИ СТАНЬТЕ ЕГО ЧАСТЬЮ. Щупальца взметнулись в небо. Полчища пауков подняли головы, и их коллективное шипение слилось в погребальный гимн. Концерт начался. Город не просто агонизировал. Он перемалывался. Каждый удар массивных щупалец по земле отзывался глухим гулом, заставляя содрогаться устои самых крепких зданий. Плиты мостовой вздымались и крошились, как сухая глина. Воздух, густой от пыли и дыма, резало ледяное, чужеродное шипение — звук, исходящий от бесчисленных паучьих лап, скребущих по камню. Они не просто копошились — они методично, с ужасающей целеустремленностью, расширяли периметр. Одни, размером с тёмных гончих, выгрызали куски стен, другие, помельче, опутывали всё вокруг липкой, чёрной паутиной, которая пульсировала, словно живая. Те, кто попадал в эти сети, не умирали. Они затихали, их тела содрогались в немых конвульсиях, а глаза затягивало ядовитой фиолетовой плёнкой. В центре этого ада, внутри кольца из шевелящейся плоти и хитина, билось Сердце. Оно не просто пульсировало — оно дышало, и с каждым его вздохом чудовище становилось больше, а город — меньше. Четвёрка стояла, прижавшись спиной к груде обломков, оглушённая какофонией разрушения. Глаза Аханы были полны слёз, которые она тут же смахивала, пытаясь зарядить дрожащими руками арбалет. — Мы не можем... Мы не можем его убить! — её голос сорвался на фальцет. — Это же он... Теравокс, с лицом, искажённым яростью и отчаянием, с силой швырнул в наступающую стену пауков каменный шар, который он с огромным трудом вырвал из земли. — Убить? Да мы до этой глыбы не дотянемся, пока эти твари нас на куски не разорвут! — Он отплюнулся, смахивая с губ солёную влагу — пот или слёзы, он и сам не знал. Их атаки были каплей в море. Стрелы Аханы отскакивали от хитиновых спин, каменные шипы Теравокса пауки просто обтекали, действуя как единый, разумный организм. Защита ядра. Инстинкт роя. Тео стоял неподвижно, его сенсор пылал, впитывая информацию с бешеной скоростью. Он видел не хаос, а паттерн. Бесполезность силы. — Он не управляет ими, — его голос прозвучал резко, пробиваясь сквозь грохот. — Это инстинкт. Слепой, но совершенный. Они — его иммунная система. Мы — угроза. Лобовая атака — смерть. В этот момент Эрин, до этого казавшийся совершенно разбитым, медленно поднял голову. Его пальцы сжали рукоять обсидианового клинка так, что костяшки побелели. Зелёный глаз на эфесе приоткрылся, и его безмятежный, печальный взгляд устремился на бьющуюся в конвульсиях глыбу плоти. — Его сердце... — он говорил так тихо, что слова едва долетали, но они заставили остальных обернуться. — Оно всё ещё там. Я... я чувствую его. Он в панике. Он не понимает, что происходит. Он просто... боится. Эрин сделал шаг вперёд, его тело напряглось, будто против невидимой стены. — Мой огонь... он не обжигает. Он... успокаивает. Помните? — Он посмотрел на них, и в его зелёных глазах, помимо страха, горела странная, болезненная уверенность. — Я могу... Я должен до него дотронуться. Не силой. Просто... быть рядом. — Это безумие! — проревел Теравокс. — Они тебя сожрут! — Нет! — перебил Тео, и в его глазах вспыхнула та самая искра холодного, расчётливого азарта. — Он прав. Его суть... она родственна этому искажению. Они из одного источника — из Незера, из плана Огня. Это не магическая атака, против которой у этого... существа есть защита. Это нечто иное. Эмоция. Память. — Он посмотрел на Эрина. — Это наш единственный шанс. Не сломать его. Напомнить ему, кто он. Решение висело в воздухе, тяжёлое и неотвратимое. Смотреть, как город погибает, или рискнуть всем в отчаянной попытке достучаться до сознания, погребённого под горой плоти. — Ладно! — рявкнул Теравокс, плюнул и с силой вдавил ладони в землю. — Говори, куда прорубать, архивная пыль! — Землекоп, создай коридор! Прямо к основанию! — скомандовал Тео. — Ахана, свет и шум! Дезориентируй тварей на периметре! Я прикрою его с флангов! План был принят. И начался ад. Город не просто агонизировал. Он перемалывался. Каждый удар массивных щупалец по земле отзывался глухим гулом, заставляя содрогаться устои самых крепких зданий. Плиты мостовой вздымались и крошились, как сухая глина. Воздух, густой от пыли и дыма, резало ледяное, чужеродное шипение — звук, исходящий от бесчисленных паучьих лап, скребущих по камню. Они не просто копошились — они методично, с ужасающей целеустремленностью, расширяли периметр. Одни, размером с тёмных гончих, выгрызали куски стен, другие, помельче, опутывали всё вокруг липкой, чёрной паутиной, которая пульсировала, словно живая. Те, кто попадал в эти сети, не умирали. Они затихали, их тела содрогались в немых конвульсиях, а глаза затягивало ядовитой фиолетовой плёнкой. В центре этого ада, внутри кольца из шевелящейся плоти и хитина, билось Сердце. Оно не просто пульсировало — оно дышало, и с каждым его вздохом чудовище становилось больше, а город — меньше. Четвёрка стояла, прижавшись спиной к груде обломков, оглушённая какофонией разрушения. Глаза Аханы были полны слёз, которые она тут же смахивала, пытаясь зарядить дрожащими руками арбалет. — Мы не можем... Мы не можем его убить! — её голос сорвался на фальцет. — Это же он... Теравокс, с лицом, искажённым яростью и отчаянием, с силой швырнул в наступающую стену пауков каменный шар, который он с огромным трудом вырвал из земли. — Убить? Да мы до этой глыбы не дотянемся, пока эти твари нас на куски не разорвут! — Он отплюнулся, смахивая с губ солёную влагу — пот или слёзы, он и сам не знал. Их атаки были каплей в море. Стрелы Аханы отскакивали от хитиновых спин, каменные шипы Теравокса пауки просто обтекали, действуя как единый, разумный организм. Защита ядра. Инстинкт роя. Тео стоял неподвижно, его сенсор пылал, впитывая информацию с бешеной скоростью. Он видел не хаос, а паттерн. Бесполезность силы. — Он не управляет ими, — его голос прозвучал резко, пробиваясь сквозь грохот. — Это инстинкт. Слепой, но совершенный. Они — его иммунная система. Мы — угроза. Лобовая атака — смерть. В этот момент Эрин, до этого казавшийся совершенно разбитым, медленно поднял голову. Его пальцы сжали рукоять обсидианового клинка так, что костяшки побелели. Зелёный глаз на эфесе приоткрылся, и его безмятежный, печальный взгляд устремился на бьющуюся в конвульсиях глыбу плоти. — Его сердце... — он говорил так тихо, что слова едва долетали, но они заставили остальных обернуться. — Оно всё ещё там. Я... я чувствую его. Он в панике. Он не понимает, что происходит. Он просто... боится. Эрин сделал шаг вперёд, его тело напряглось, будто против невидимой стены. — Мой огонь... он не обжигает. Он... успокаивает. Помните? — Он посмотрел на них, и в его зелёных глазах, помимо страха, горела странная, болезненная уверенность. — Я могу... Я должен до него дотронуться. Не силой. Просто... быть рядом. — Это безумие! — проревел Теравокс. — Они тебя сожрут! — Нет! — перебил Тео, и в его глазах вспыхнула та самая искра холодного, расчётливого азарта. — Он прав. Его суть... она родственна этому искажению. Они из одного источника — из Незера, из плана Огня. Это не магическая атака, против которой у этого... существа есть защита. Это нечто иное. Эмоция. Память. — Он посмотрел на Эрина. — Это наш единственный шанс. Не сломать его. Напомнить ему, кто он. Решение висело в воздухе, тяжёлое и неотвратимое. Смотреть, как город погибает, или рискнуть всем в отчаянной попытке достучаться до сознания, погребённого под горой плоти. — Ладно! — рявкнул Теравокс, плюнул и с силой вдавил ладони в землю. — Говори, куда прорубать, архивная пыль! — Землекоп, создай коридор! Прямо к основанию! — скомандовал Тео. — Ахана, свет и шум! Дезориентируй тварей на периметре! Я прикрою его с флангов! План был принят. И начался ад. План был безумием. Но иного выбора не оставалось. — Ладно! — рявкнул Теравокс, сдирая с порезанной ладони лоскут кожи. Он плюнул на землю, впился в неё пальцами, и его лицо исказилось от нечеловеческого напряжения. — Держись, земля-матушка, помоги... С грохотом, напоминающим сходящую лавину, площадь перед ними вздыбилась. Не просто трещина — целый участок мостовой поднялся, вывернулся, образуя узкий, шаткий тоннель из спрессованного грунта, обломков и вырванных с корнем плит. Это был не путь, это была агония самой земли. Каждый шаг по этому коридору в сердце хаоса давался невероятной ценой. Теравокс стоял на коленях, кровь текла из его носа, но он не отпускал землю, постоянно латая разрывы, которые тут же пробивали когтистые лапы и щупальца. Ахана не стала тратить время на болтовню. Пока Теравокс создавал путь, она с яростью загнанного зверя вскрыла свой походный набор, выдернула две толстые медные трубы от парового сердечника, с силой вогнала их в груду камней и начала лихорадочно набивать чёрным, зернистым порохом из запасов, смешивая его с осколками металла. — Глаза закройте! — крикнула она, чиркнув кресалом. Два оглушительных, глухих БА-БАХХ! потрясли воздух. Это был не звонкий выстрел арбалета, а удар кувалды по гудящему уху мира. Два сгустка раскалённого металла и огня врезались в основание ближайшего щупальца. Хотя бы одно из них с грохотом отсекло огромный кусок плоти, который с шипением рухнул, заливая всё вокруг чёрной жижей. Дым от самодельных пушек застлал всё едкой пеленой. Ахана, кашляя, уже заряжала следующую порцию, её руки дрожали, но движения были точны. Тео не пошёл по тоннелю. Он стал тенью на его стенах. Его чудовищные ножницы срывались с места, не для убийства, а для отсечения. Он не рубил пауков — он перерезал им лапы, ослеплял скопления глаз, отсекал концы щупалец, которые пытались пробить свод тоннеля и схватить Эрина. Он работал с безжалостной эффективностью хирурга, ампутирующего гангренозные конечности. Каждый взмах отнимал у него силы, каждый брызжущий в лицо сок вызывал ожоги, но он не останавливался. А Эрин шёл. Каждый его шаг был преодолением. Воздух у основания Чудовища был густым, как кисель, и пах озоном, гнилью и чем-то невыразимо чужим. Его зелёное пламя, обычно такое ясное, здесь сжималось вокруг него тусклым, колеблющимся ореолом, отбиваясь от ядовитой атмосферы. Пауки, десятки, сотни, бросались на него, но, врезаясь в изумрудный свет, отскакивали с визгом, будто их ошпарили кипятком. Они не могли его укусить, но их масса, их шипение, их слепые глаза давили на рассудок. Он дошёл. До самого основания. До той самой груды живой, дышащей плоти, из которой, словно ветви проклятого дерева, бились исполинские щупальца. Он поднял голову. Выше, в центре этого кошмара, сияло единственное оранжевое око — бездушное, всевидящее, полное лишь голода и роста. — Друг... — выдохнул Эрин, и его голос был похож на шелест сухого листа в эпицентре урагана. — Я здесь. Он протянул руку. Не сжатую в кулак. Открытую ладонью. И в тот же миг одно из меньших щупалец, толщиной с его торс, с шипением обвилось вокруг его талии. Холодная, скользкая плоть сжалась, выжимая воздух из лёгких. Рёбра затрещали. Эрин закашлялся, по лицу потекла кровь из лопнувших капилляров. Но он не сопротивлялся. Он не пытался вырваться. Он закрыл глаза и отпустил своё пламя. Не как оружие. Не как щит. Как утешение. Как прощение. Волна изумрудного света, тихая и настойчивая, омыла основание чудовища. Она несла в себе не магию, а память. Память о прохладе Искажённого Леса. О смехе Теравокса. О сосредоточенном взгляде Аханы, склонившейся над механизмом. О безмолвной верности Солдата, прикрывавшего им спину. Она несла в себе всю ту хрупкую, шумную, прекрасную индивидуальность, которую Рой стремился стереть. Пульсация Сердца дрогнула. На одно, растянувшееся в вечности мгновение, яростные, размашистые движения щупалец замедлились, стали неуверенными. Слепое оранжевое око метнулось в сторону, словно пытаясь разглядеть источник этого тихого, невыносимого для него свечения. И тогда из груды плоти, прямо под сияющим оком, с мерзким, хлюпающим звуком разошлась ткань. Не рана — врата. И из них, облепленный слизью и тёмной, фиолетовой кровью, показался он. Солдат. Его тело было страшной пародией на человеческое, покрытое буграми, трещинами и пульсирующими прожилками. Но форма... форма была узнаваема. Его единственный глаз, тот самый, что был частью дракона, смотрел на Эрина. И в нём не было пустоты. В нём была агония. Бездонная, всепоглощающая боль от осознания того, что творит его тело, и полная невозможность это остановить. — Режь... — просипел он, и этот звук был рождён не в лёгких, а в самой преисподней его души. — Режь... меня... Кончай... это... Эрин, всё ещё сжатый щупальцем, сжал рукоять своего клинка. Зелёный глаз на эфесе смотрел на Солдата с бездонной, всепонимающей печалью. Этот клинок был создан, чтобы насылать кошмары. Но в его руках... — Нет, — тихо, но чётко сказал Эрин. Слёзы текли по его лицу, смешиваясь с кровью. — Я не для этого. И он вонзил клинок. Но не в Солдата. Он вонзил его в саму пульсирующую плоть Чудовища, в ту самую глыбу, что стала его новым телом. И клинок сработал. Но не как орудие пытки. Он стал проводником. Каналом. Через него хлынуло не безумие, а вся тишина, всё умиротворение, что хранил в себе Эрин. Вся его собственная боль покинутого ребёнка, всё горе от потери матери, вся хрупкая надежда, обретённая в этой странной семье, — всё это единым, оглушительным вихрем обрушилось в искажённое, одинокое сознание Роя. Раздался звук. Не грохот. Не взрыв. Он был похож на лопнувшую струну, натянутую между мирами. Чудовище вздрогнуло всем своим исполинским телом, от самых корней, уходящих в землю, до кончиков бьющихся в небе щупалец. Они затрепетали, дрогнули и начали медленно, неуклонно оседать, как гигантские деревья, подрубленные у корня. Пауки, все разом, замерли на месте. Их коллективный разум, их единая воля рухнула, раздавленная тяжестью внезапно обретённой, невыносимой индивидуальной боли каждого. Солдат, словно спелёнатый щупальцами, вывалился из груды оседающей плоти и рухнул на землю. Его тело было изувечено, покрыто страшными ранами и чёрными прожилками, но оно снова было... ограничено. Конечно. Оранжевый глаз был закрыт. Тишина, наступившая после битвы, была густой и тяжёлой, как свинец. Грохот и шипение сменились звенящей пустотой, нарушаемой лишь треском догорающих строений и тяжёлым, прерывистым дыханием уцелевших. Щупальца, эти исполинские хлысты плоти, не просто обмякли. Они начали... таять. Распадаться на вязкую, чёрную, маслянистую массу, которая медленно стекала в трещины в земле, словно гной из вскрытого нарыва. От неё исходил тот же леденящий душу холод, что и от Дыхания Энда, которым незнакомец в котелке заразил Солдата. Тео, стоя по колено в этой тёмной жиже, смотрел на неё с пристальным, аналитическим вниманием, забыв на мгновение про усталость и раны. — Пустота... — прошептал он, поднимая на руке каплю субстанции, которая тут же испарилась с тихим шипением. — Она не просто уничтожает. Она... разлагает. Превращает в себя. Но здесь... она потеряла связь с источником. С ним. — Он кивнул в сторону бездыханного тела Солдата. — Интересно... Это побочный продукт... или очищенная суть? Его размышления прервала Ахана. Она не слушала. Вся её напряжённая собранность разом испарилась, сменившись лихорадочной, почти истерической радостью. Она упала на колени рядом со своей импровизированной артиллерийской позицией, обхватив руками дымящиеся стволы медных труб. — Получилось! — бормотала она, смеясь и плача одновременно. — Видала, Афина? Видала? Мы их... мы их прижали! Сова, сидевшая на уцелевшем обломке стены, гордо выпрямилась и издала гортанный клекот, будто подтверждая, что это именно её стратегический вклад решил исход боя. Взгляд Аханы упал на Солдата, и радость в её глазах сменилась дрогнувшим облегчением. — Он... он живой. Чёрт возьми, он живой. Тем временем Теравокс и Тео уже были рядом с Солдатом. Маг земли, бледный и обескровленный, с трудом разжевал и скормил ему какое-то липкое, тёмное зелье из своей походной фляги. — Глотай, железный болван, не выпендривайся, — хрипел он, поддерживая его голову. — Всю мою кровь ты уже высосал, так что эту бурду проглотишь без возражений. Солдат был без сознания. Его тело... оно было человеческим, но искажённым до неузнаваемости. Чёрные, похожие на обсидиан, наплывы скалка покрывали его кожу причудливыми узорами, словно застывшая лава. Местами сквозь них проступала плоть — бледная, покрытая шрамами и фиолетовыми прожилками. От него исходил слабый, но ощутимый холод. Броня, его вторая кожа, была разорвана в клочья, и теперь он лежал беззащитный и чужой. — Броню... не восстановить, — констатировал Тео, осматривая остатки лат. — Её не сковать, не починить. Она была частью его... старой жизни. — Он посмотрел на искажённое тело Солдата. — Как и он сам. — Кузня, — простонал Теравокс, с трудом поднимая Солдата на плечо. Его собственные ноги подкашивались. — Найдём кузницу. Хотя бы простое железо... чтобы прикрыть его. И ему нужно... ну, я не знаю, нормальное зелье, а не моё пойло. Они потащились по опустошённым улицам, оставляя за собой следы на липкой, тёмной массе. Ахана, прижимая к груди свою сову, шла рядом, её восторг сменился тихой, испуганной заботой. Она то и дело поправляла самодельные повязки на его самых страшных ранах. Они нашли полуразрушенную кузницу на окраине, чудом уцелевшую. Теравокс, выбившись из сил, уложил Солдата на груду сравнительно чистых мешков у стены и тут же рухнул рядом, тяжело дыша. Пока Ахана разводила огонь и искала в разгромленной лавке хоть какие-то припасы, а Тео охранял вход, Солдат лежал без движения. Но странное зелье Теравокса и его собственная, уродливая жизнестойкость делали своё дело. Раны, казавшиеся смертельными, медленно, но верно стягивались. Чёрный скалк на его теле не исчезал — он стал его частью, его новой плотью и бронёй. Но под ним затягивались рваные края, утихал внутренний огонь. Он не становился прежним. Он становился... другим. Выжившим. Дверь в глубине кузницы скрипнула, и на пороге показался сам хозяин — широкоплечий детина с опалённой бородой и умными, уставшими глазами, в которых читалась не паника, а привычная горечь от вечной борьбы за существование. Он молча оглядел всю группу, надолго задержав взгляд на изуродованном теле Солдата. — Живые, — прохрипел он. — Значит, не всех скрутило. — Его взгляд скользнул по остаткам лат. — Эту рухлядь не собрать. Но... — Он потер подбородок, раздумывая. — Вижу, свой материал припасён. Давайте сюда. Ахана, всё ещё не выпускавшая из рук обсидиановый клинок, метнула взгляд на свою котомку. Она достала несколько прочных, но безжизненных осколков от Хранителя Улья — тёмных, с едва уловимым мерцанием. — Это... сгодится? — спросила она, и в голосе прозвучала надежда. Кузнец взял один из осколков, постучал по нему молотком, прислушался к звону. — Крепче стали. С ним возни больше, но... сойдёт. Смешаю с местным обсидианом, выйдет сплав, что держать будет. Неказисто, зато на века. Сейчас же за дело примусь. Пока кузнец раздувал горн и принимался раскалять первый слиток, Тео, до этого хранивший молчание, шагнул вперёд. Его голос прозвучал негромко, но в наступившей тишине слова прозвучали отчётливо: — Кузнец. Тот, в котелке. Кто он такой? Мастер замер на миг, клещи с раскалённой заготовкой застыли в воздухе. По его лицу скользнула тень. — Его? — Он фыркнул, но в звуке не было насмешки, лишь горькая покорность. — Его тут каждый знает. И каждый трепещет. Элиан Нуль его звать. Блуждающий Эндшпиль. Он с силой обрушил молот на наковальню, и звон металла на мгновение заглушил его речь. — Он не от мира сего. Появляется, когда на пороге стучится большая беда. Не помогает. Не мешает. Наблюдает. А потом... — Кузнец мотнул головой в сторону улицы, где медленно таяла пустотная масса. — ...получается вот это. Шепчут, он и не человек вовсе. Что он — сама Пустота, что бродит меж нами и ждёт, когда всё это, — он широко взмахнул рукой, окидывая весь город, — ...окончательно в пыль обратится. И он подметёт её. Тео слушал, не шелохнувшись, впитывая каждое слово. Его сенсор тускло светился. — Он с нами говорил. Сказал: «Роя требуется его Сердце». Кузнец снова ударил молотом, на сей раз с такой силой, что искры брызнули во все стороны. — Вот потому вы и целы. Выходит, вы — часть его... замысла. Его уравнивания. — Он посмотрел на Тео, и в его глазах читалось нечто, похожее на жалость. — Радуйтесь, что он лишь вами воспользовался, а не стёр в прах, как тех, кто на площади стоял. С Элианом Нулем не сражаются. Его... переживают. Или нет. Работа кипела несколько часов. Воздух в кузнице стал густым от жары и запаха раскалённого металла и обсидиана. Наконец, кузнец отложил молот и, тяжело дыша, протянул им результат своего труда. Это не была красивая, парадная броня. Она была грубой, угловатой, словно высеченной из цельного куска ночи. Пластины из тёмного, почти чёрного сплава, в котором угадывались и мерцающие вкрапления обсидиана, и тусклое сияние осколков Хранителя. Склёпки были крупными, швы — заметными. Но в этой брутальности чувствовалась невероятная прочность. Она была тяжёлой, но не громоздкой, позволяя двигаться, и от неё веяло таким же леденящим холодом, как и от самого Солдата. — Носите, — коротко бросил кузнец, вытирая пот со лба. — Проще не будет. Служить должна до скончания ваших дней. А, — он кивнул на груду тёмной, застывшей слизи у входа, — этот шлак... его можно в тигле переплавить. На наконечники для стрел, отравленные пустотой. Берите, если надо. Мне он не нужен. Пока Ахана с Теравоксом осторожно, почти с благоговением, начинали облачать в новые латы всё ещё бесчувственное тело Солдата, Тео стоял у входа, глядя на улицу. Его пальцы сжимали край дверного косяка. Элиан Нуль. Теперь у призрака было имя. И роль. Архитектора равновесия, холодного наблюдателя, плетущего нити судьбы, в которые оказались вплетены и они. Они не просто выжили в катастрофе. Они стали её частью по воле этого... существа. Солдат застонал, когда холодный металл коснулся его обнажённой, искажённой кожи. Его единственный глаз приоткрылся, в нём плескалась муть и боль, но уже не безумие. Он был жив. Он был закован в новую броню, сшитую из обломков его прошлого и настоящего. И где-то в городе, а может, и за его пределами, за ними наблюдал джентльмен в котелке, ставящий свою следующую пешку на бесконечной шахматной доске мира. Игра продолжалась. Но теперь они знали, что у противника есть имя. И это не делало его менее страшным.