@

— Хорошо поёт, — заметил Бенкендорф, кивнув на девушку. — Да ну? — переспросил Пушкин с лёгкой издёвкой. — И прямо так и скажете? А как же цензура?       Они стояли около станции метро "площадь Восстания". Вокруг выступающих собрался приличный круг зрителей. Уличные артисты пели "плохие" песни. Настолько плохие, что прохожие стояли по несколько часов в чёрной и пробирающей до костей мгле города С., только чтобы не пропустить ни одну. — Но поёт же хорошо. Я могу это оценить. — Да бросьте притворства, граф! — Пушкин почти по-дружески пихнул его в бок. — Вам нравится не как она поёт, а что она поёт. — Это ваше мнение. — Это мнение народа.       Стоящий рядом подросток шикнул на них. Он стоял тут лишь пару минут, но уже не мог жить без этой музыки. Бенкендорф кивнул ему, больше даже удивившись "наглости молодёжи", чем испытывая какие-то терзания совести, Пушкин хмыкнул. — А вы бы её в ссылку отправили, — продолжил поэт вполголоса. — Не стыдно? — Нет, не стыдно, — он пожал плечами. — Это моя работа. — А её работа петь. — Если её песни разрушает государство, моя работа была бы остановить её работу. — Да кому нужно это государство, если его песни могут разрушить... — пробубнил Пушкин. — Людям. — Люди новое построить могут. — Вы излишне оптимистичны. — А у вас государство из-за песен рушиться.       Люди вокруг будто бы не замечали этих двух странных людей. И зачем? Кто не останавливался послушать "плохие" песни, проходил мимо, занятый своими мыслями, делами. Они боялись. Но боялись не ссылок Бекендорфа. Те кто останавливались, не видели Пушкина. У них была новая звезда.