Бремя старшей

— Серьезно? Побыстрее можете? Или хотите чтобы отец вставил нам во все дыхательно-глотательные?Скоро затмение. — донеся сверху голос Ло’ака, взмывающего на очередное дерево. — Мы бы могли  быть уже там!  — Да, быстрее! — подхватил Паук, карабкаясь по более низким и прочным веткам, его человеческое тело не позволяло ему повторять рискованные трюки Ло’ака, но энтузиазма было не меньше. Внизу, наслаждаясь относительным спокойствием, шли трое. Илара, Нетейам и Кири. — Так вот о Тук...  продолжала Илара, с теплой улыбкой на устах. — Туктирей выпросила у бабушки целую горсть тех самых синих стеклянных бусин, что хранились в старой шкатулке. Говорит, свяжет всем по браслету на удачу. Представляешь, этот маленький шедевр будет и у нашего серьезного будущего вождя. Для тебя она хочет сплести, как она говорит, особенный.— она подмигнула Нетейаму, который лишь фыркнул, но в уголках его глаз заплясали веселые искорки. Среди всей семьи Салли, что была для неё целым миром, сердце маленькой Тук всегда по-особенному трепетало, когда она видела Нетейама. Между ними существовала невидимая, но прочная нить, особая связь, которую маленькая Тук, возможно, не могла выразить словами. Конечно, ей нравилось иметь такого сильного и заботливого защитника под боком. Но больше всего Тук радовала и вдохновляла другая мысль, что пульсировала в её детском сознании ярче всех звёзд. Нетейам, её Нетейам, был не просто воином, не просто старшим братом - он был будущим Оло'эйктаном. А значит, вождь должен носить, что-то особенное, не как у всех. — Хоть кто то в нашей семье делает красоту, а не разрушение, в отличие от некоторых. — сказала Кири, не отводя взгляда от мелькающих вдали силуэтов Ло'ака и Паука. Уголки губ старшей дрогнули, растягиваясь в небольшой улыбке. Она покачала головой, закатив  глаза с таким выражением, будто Кири лишь озвучила ту мысль, что уже давно витала в воздухе. Ее взгляд на мгновение метнулся в сторону деревьев, где вовсю хозяйничал ее младший брат на пару с небесным. Во всем ее облике читалось молчаливое, но абсолютное согласие: «А что, не поспоришь». Нетейам, шедший рядом, молча смотрел на Илару. Его взгляд украдкой скользил по её профилю - по четкой линии скул, по тому, как лёгкий ветерок играл с косичками у лица, по едва заметной улыбке, которая появилась на её губах. В эти моменты что-то внутри него сжималось, словно ему хотелось остановить время, запомнить эту тихую, спокойную картину. Но едва это желание осознавалось, разум тут же наносил ответный удар. Внутренний голос, строгий и неумолимый, напоминал ему о дистанции, о статусе, о том, что она его старшая сестра. Впереди донесся короткий, неприятный звук — глухой удар о землю, резко сменившийся приглушенным стоном. Илара замерла на полшага, ее улыбка погасла, словно ее и не было. Вся ее поза мгновенно преобразилась: расслабленность сменилась собранностью, взгляд из задумчивого стал острым и сконцентрированным. Через секунду, трое на’ви рванули вперед. За поворотом тропы их ждала картина: Ло’ак лежал распластанный на мягком ковре мха, скорчившись от боли и сжимая предплечье. Над ним стоял бледный Паук. — Великая Мать, Ло’ак! — выдохнула Кири, ее глаза сверкнули раздражением. Кири, подбежав первой, тут же опустилась на колени, ее лицо выражало скорее досаду, чем испуг. — Опять? Серьезно? Мы же просили вас вести себя осторожнее! — ее пальцы уже потянулись к плечу брата, чтобы оценить ущерб. Но первой словесную атаку начала Илара. Она уперла руки в боки, и ее взгляд, полный огня, мог бы испепелить любого. — Ло’ак! Если ты сломал себе что-то помимо своего и так небогатого ума, я сама лично добью тебя! — ее голос гремел, но в глазах читалась паника. — Тебе обязательно каждый день испытывать судьбу на прочность? Отец будет в ярости, и ты прекрасно знаешь, что отчитают по большей части не только твою светлую голову, а меня и Нетейама за то, что «не досмотрели»! Вот теперь нам точно вставят во все дыхатльно-глотательные!  —присев на корточки, она принялась яростно осматривать брата. - Да расслабься, Илара, - прохрипел он, пытаясь сесть, но тут же скривился, хватаясь за плечо. — Я просто... — Он хотел повторить трюк с переворотом с другой ветки на одну, как в прошлый раз, — выдавил Паук. — Но не рассчитал. — Спасибо, Паук, за ценное пояснение, — сухо проговорил Нетейам, опускаясь рядом с Иларой. — Теперь мы все понимаем масштаб его гениального замысла. — Я в порядке! — младший скривился, пытаясь отмахнуться от рук Илары, но та не отступала. Её пальцы уже ощупывали его предплечье, игнорируя его попытки сопротивления. Её взгляд был прикован к его руке. Она сфокусировалась на его предплечье с такой интенсивностью, словно пыталась прожечь сквозь кожу и увидеть каждую кость, каждый нерв. Для Илары в этот момент существовала только одна задача - убедиться, что он цел. Её лицо было хмурым, но под этим гневом скрывалась глубинная, почти инстинктивная тревога, которая всегда просыпалась, когда речь шла о безопасности младшего. — Плечо цело? — спросил Нетейам. Та отпустила руку Ло’ака и встала, отряхивая ладони. — Вроде…да. Шевелить может, значит все в порядке. Просто его гордости нанесен серьезный урон. И моему терпению тоже. — Спасибо, брат, спасибо, сестренка, за такую заботу! Я уже чувствую, как боль проходит от ваших ласковых слов. Может, вы мне его ещё и поцелуете, чтобы быстрее было  ? — проворчал Ло’ак, указывая здоровой рукой на больное место. Ответ не заставил себя ждать. Быстрый, как удар хлыста, подзатыльник от Илары заставил его взвыть. — Эй! — взвыл Ло’ак, инстинктивно потирая затылок.  — Вот тебе мой «целебный поцелуй», нытик! — огрызнулась она, но в глазах уже было облегчение. Весь ее гнев был лишь ширмой, за которой скрывался страх за этого вечного сорванца. — Вставать будешь? Или тебя на руках до лаборатории нести, как Тук? Да, Илара была сейчас слишком груба с ним, но всему всегда есть объяснение. А все потому что переживала за младшего, куда больше, чем за то, что ее могут отчитать. Скорее, сейчас она даже не думает о том, что слишком вспылила, даже наоборот — ее гнев казался ей единственно верной и справедливой реакцией на его безрассудство. А может, попозже, когда она убедится, что он цел и невредим, она даже извинится за эту грубость, потреплет его по затылку и скажет что-нибудь ласковое. Но точно не сейчас.  Он был ее младшим братом. Ее вечной головной болью и ее самым верным другом. И за него она боялась куда больше, чем за что-либо на свете.  — Я сам! — Ло’ак поспешно поднялся на ноги, потирая и затылок, и ушибленное предплечье. Он сделал несколько пробных шагов, демонстративно выпрямив спину. — Видишь? Как новенький. Паук фыркнул, но промолчал, понимая, что лучше сейчас не подливать масла в огонь. Кири покачала головой. — Если ты снова рухнешь с дерева до того, как мы дойдем до Норма, я сама попрошу папу не выпускать тебя из хижины, пока… — Это нечестно! — тут же возмутился Ло’ак, широко раскрыв глаза. — Использовать папу против меня? Это низко, Кири. — Он сделал паузу, чтобы придать своим словам больше драматизма, но неловкое движение больной рукой заставило его сморщиться. — Ладно, ладно... — Ладно, цирк окончен, — Нетейам сделал шаг вперед, его голос прозвучал спокойно. — Ло’ак, если хочешь быть целым, советую до лаборатории идти по земле. — Он внимательно посмотрел на Ло’ака, который старался держаться прямо, несмотря на явный дискомфорт. — Макс подробнее осмотрит твою руку. Пошлите. *** — Ну что, сорвиголова, —  раздался голос Норма из-за компьютерного терминала. Он смотрел на них через плечо, и на его губах играла ухмылка. — На этот раз решил проверить на прочность землю? Джейк будет в восторге от такой новости. Ло’ак поморщился, но не от боли. — Норм, ты же не расскажешь... — Все зависит от твоего поведения. — парировал Норм, подмигивая. Макс взял в руки компактный сканер. Аппарат мягко завибрировал, издавая почти неслышное жужжание. Над местом касания всплыло голографическое изображение — призрачная, переливающаяся сине-зелёным светом проекция плеча Ло’ака. Ученый водил сканером медленно и методично, его взгляд был прикован к голограмме. Изображение реагировало на его движения, слегка поворачиваясь, обнажая разные слои. Он сузил глаза, внимательно изучая область вокруг предполагаемого удара. — Гематома... вижу, — он ткнул пальцем в светящуюся проекцию, и в указанном месте голограмма пульсировала чуть ярче, выделяя скопление повреждённых капилляров, похожее на причудливое фиолетовое облачко. — А вот кость... — он приблизил изображение, заставив лопаточку и плечевую кость выплыть на первый план. — Кость цела.  Слова человека подействовали на Илару как щелчок. Все ее тело разом расслабилось, будто с него сняли невидимый тяжелый груз. Она не осознавала, насколько напряглась, пока это напряжение не ушло.Из груди вырвался вздох облегчения. Самое страшное — возможный перелом и суровый, взгляд отца на пару с выговором и наказанием — остались лишь гипотетическим кошмаром, который не сбылся. Не было больше ни ярости, ни паники — лишь знакомое раздражение на младшего, смешанное с огромным облегчением. Теперь, зная, что все обошлось, она могла просто злиться на его глупость, не боясь при этом за его здоровье. И это было куда приятнее. — Обычный ушиб, хороший синяк к утру обеспечен. И, полагаю, изрядный урон по самолюбию. — Макс достал из холодильника гелевый компресс и вручил его Ло’аку. — Держи. Двадцать минут, не меньше.  Ло’ак приложил холод к руке с облегчённым вздохом. И постарайся хотя бы на день забыть про физические активности. И ещё кое-что, — Макс повернулся к Нетейаму и Иларе, перехватывая их облегчённые взгляды. — Когда вернётесь в деревню, сразу же отведите этого храбреца к Мо’ат. Пусть она нанесёт свои мази. — Учёный многозначительно поднял бровь, и в его глазах мелькнуло понимание тонкостей клановых отношений. — Наши методы... не всегда приветствуются. А её настои снимут опухоль быстрее любого геля. Нетейам кивнул с привычной ему серьезностью — Так и сделаем.  Ло’ак встав с небольшого человеческого стола, стукаясь по традиции кулачками с ученым, поблагодарил того. — Спасибо, Макс. Я буду осторожнее. — Осторожнее? — Илара подняла бровь, и на ее губах дрогнула улыбка. — Ты? Я больше поверю, если Норм откажется от кофе. Ло’ак встретил  взгляд сестры и по лицу пробежала тень вины. Его обычная дерзкая ухмылка дрогнула, сменившись на мгновение кривой, немного виноватой улыбкой. Он не стал ничего говорить, не стал оправдываться, как обычно это делал. Просто посмотрел на неё чуть виновато, но прямо, всем своим видом показывая: «Да, я знаю. Снова накосячил. Но ты же всё равно за меня горой?» И в этом взгляде читалось не трагичное раскаяние, а скорее тихое, немного стыдливое признание: он снова заставил её волноваться. Илара поймала этот взгляд и прекрасно прочитала в нем всё — и вину, и немой вопрос, и надежду на мгновенное прощение.  Она понимала, что брату искренне стыдно, что этот укорененный виноватый взгляд — не наигранность. Но переходить на привычные шутки прямо сейчас она не желала. «Нет, — промелькнуло у нее в голове. — Ну а что? Пусть потерпит. Пусть учится быть осторожным, раз слова не доходят». Она знала, что поступает немного жестко, что ее молчание бьет больнее, чем любая ругань. И где-то в глубине души ей было не совсем комфортно от этого. Поэтому, встретив его умоляющий взгляд, Илара лишь чуть заметно покачала головой и… отвернулась, отвлекаясь на Спеллмана.  Норм возвел руки в мнимом ужасе. — Эй, не надо крайностей! — Спасибо, Макс. Мы задержимся ненадолго, передай отцу. Кири хотела... — он кивнул в сторону сестры, которая уже сидела и наблюдала за телом матери. — Конечно, — кивнул Макс. *** Тихая прохлада вечерней деревни встретила их, словно убаюкивая после дневной суеты. Воздух был наполнен ароматом приготовленной пищи и дымком очагов. Трое подростков, стараясь не привлекать лишнего внимания, прокрались к хижине Мо’ат. Ее проницательный взгляд скользнул по их лицам, глаза сразу же приметили неестественную скованность в движениях Ло’ака и чуть виноватые выражениях Илары и Нетейама. Она не сказала ни слова, лишь молча жестом подозвала Ло’ака присесть перед ней. Он послушно опустился на колени, и тсахик ловкими, уверенными движениями принялась осматривать его ушиб. Она нащупала отечность, аккуратно проверяя подвижность сустава, пока Ло’ак старался не скривиться. Илара, вздохнула, готовая начать долгий рассказ о безрассудстве брата, но Мо’ат подняла руку, мягко останавливая ее. — Истории о летающих воинах я выслушаю в другой раз, — сказала она, и ее взгляд, полный немой мудрости, обвел всех троих. — Я вижу всё, что мне нужно. Отец с матерью не узнают. Пусть их ужин не омрачается рассказами о сегодняшних приключениях. Старшие, стоявшие чуть поодаль, переглянулись. Волна сладкого облегчения накатила на них, что они не смогли сдержать синхронных, широких улыбок. Самый страшный исход — гнев отца — был благополучно избегнут. Она взяла небольшой глиняный сосуд, наполненный пастой нежно-зеленого оттенка. — Расслабь руку, мальчик мой, — ее голос был тихим и бархатистым, словно шелест листьев. — Сопротивление лишь усилит боль. Ее указательный палец,погрузился в пасту и вынырнул, покрытый ровным слоем средства. Первое прикосновение к распухшей коже Ло’ака было ледяным, и он невольно вздрогнул, сдерживая шипение. Но пальцы Мо’ат не отстранились. Они начали двигаться по кругу, с невероятной нежностью втирая мазь в ушибленное место. Движения ее рук были похожи на танец — медленные, вкрадчивые, гипнотизирующие. Она не просто намазывала снадобье, она будто вправляла саму боль, выгоняла ее. Воздух вокруг наполнился терпким, горьковато-сладким ароматом целебных трав и древесной смолы. С каждым новым круговым движением леденящий холод мази сменялся приятным, глубоким теплом, которое проникало внутрь, успокаивая ноющую боль. Парень, который вначале сидел, скривившись, постепенно расслабился, его плечи опали, а дыхание стало ровнее и глубже. Тсахик работала молча, ее внимание было полностью поглощено процессом. Ее взгляд, устремленный на руку внука, был сосредоточенным и острым, будто она видела не просто кожу, а саму энергию жизни, текущую по его телу, и мягко направляла ее, чтобы та залечила повреждение. Закончив, она аккуратно стерла излишки мази краем мягкой ткани и ладонью, теплой от работы, на мгновение прикрыла обработанное место, как бы запечатывая целебную силу внутри. — Вот, — произнесла она наконец, и в ее голосе снова появились знакомые нотки мудрой насмешливости. — Теперь твоя гордость заживет так же быстро, как и твоя рука. Постарайся, чтобы в следующий раз страдало только первое. — Но Мо’ат на этом не закончила. — Но ты, внук, должен помнить одно, твоя отвага — это хорошо. Но глупость, что заставляет тебя подставлять под удар тех, кто отвечает за тебя, — нет. — Она перевела взгляд на Илару, потом на Нетейама. — Твоя сестра и твой брат — не щит между тобой и последствиями. Не заставляй их постоянно прикрывать твою спину. Ты, как должен уметь отвечать за себя сам. Им и своих забот хватает. Нетейам, все еще с легкой улыбкой, кивнул, его поза стала еще прямее, будто он принимал важное поручение. — Мудрые слова, бабушка. Я с ними полностью согласен. Ему давно пора научиться отвечать за свои поступки самому. — Он бросил взгляд на Ло’ака, в котором смешались упрек и братская снисходительность. Ло’ак лишь глубже втянул голову в плечи, но на его губах тоже дрогнула улыбка. Буря окончательно миновала. Синяк останется, неприятный разговор с отцом — нет. А это, как знал Ло’ак, была главная победа дня, добытая, в том числе, и его старшими, за что он был им безмерно благодарен. Мо’ат поставила глиняную чашу с мазью в сторону. — Завтра, после полудня, приведёшь его ко мне снова, — твёрдо сказала она Иларе, глядя прямо на неё. — Нужно посмотреть, как заживает рука. Чтобы не было осложнений. Она перевела взгляд на Ло’ака, который старался выглядеть как можно незаметнее. — И чтобы я могла лично убедиться, как он держит свое обещание «быть осторожным».  Илара кивнула, принимая поручение как прямую обязанность. — Придём, бабушка. Я прослежу. — Так и сделайте, — коротко заключила Мо’ат, уже отворачиваясь к другим своим снадобьям. — Нам пора, — Нетейам нарушил наступившее молчание. — Родители ждут на ужин. А Кири долго прикрывать наше отсутствие не сможет. Ло’ак, уже заметно оживившийся, легко встал на ноги. Боль в руке притупилась до терпимого нытья, а главное — груз вины и страха перед отцом с него сняли. — Спокойной ночи, бабушка, — сказал он Мо’ат, и в его голосе сквозила искренняя, чуть виноватая благодарность. — И... спасибо.   Илара добавила своё пожелание чуть тише, но тёпло, а Нетейам — ровно и почтительно, слегка склонив голову.   — Спокойной вам ночи, дети. — Мо’ат на мгновение отвлеклась от своих трав и повернула к ним лицо. — Идите. И чтобы завтра я не нашла новых сюрпризов. — произнесла она. Троица вышла из хижины Мо’ат, и их встретила прохлада начинающегося вечера. Тысячи точек биолюминесценции загорались на стволах деревьев, лианах и под ногами, словно кто-то щедрой рукой рассыпал по темнеющему бархату неба и земли живые звезды. Они переливались нежным синим, зеленым и изумрудным светом, мерцали, будто дышали, окутывая все вокруг таинственным, призрачным сиянием.  Ло’ак, почувствовав облегчение, не мог долго оставаться серьёзным. Он тут же оживился, ловко обогнал Илару и идя перед ней задом наперёд, с самой невинной улыбкой протянул ей свою больную руку. — Ну что, сестрёнка, теперь можно и поцеловать? Для полного исцеления? Для порядка так сказать. — Skxawng! Я сейчас так поцелую, что у тебя вторая рука заболит. Хочешь? — она сделала шаг вперёд, и Ло’ак с хохотом отпрыгнул, прижимая «больную» руку к груди в комичном ужасе. — Видишь? — он обернулся к Нетейаму, широко улыбаясь. — А ты говорил — «отвечай за свои поступки». Она меня добить хочет за мою отвагу! Нетейам шёл чуть позади, наблюдая за их вознёй. На его лице играла лёгкая улыбка. — Твоя «отвага» сегодня едва не оставила нас без ужина, — парировал он спокойно. — И если бы не Мо’ат, отец сейчас бы вместо еды кормил нас очередной лекцией о благоразумии. Так что прекрати вертеться и иди нормально. Ло’ак послушно развернулся, но продолжал улыбаться. Облегчение было слишком сильным, чтобы его могло испортить даже лёгкое ворчание. Илара,  перевела взгляд с впереди идущего брата на Нетейама. Ее золотые глаза, отражающие мерцание биолюминесценции, встретились с его взглядом. — Знаешь, — тихо сказала она, чтобы Ло’ак не услышал. — Иногда я готова придушить его собственными руками. Но, Великая Мать, как же здорово, что с ним все в порядке.  — Этот маленький идиот… — Этот маленький идиот… Они сказали это одновременно. Слова наложились друг на друга. Оба замолчали, удивленные этой нечаянной синхронностью. Нетейам на секунду застыл, глядя на Илару. Было странное, щемящее чувство, внезапно сжавшее ему грудь. Неловкое и теплое одновременно. Словно кто-то невидимой нитью стянул их воедино, заставив дыхание сбиться, а сердце сделать лишний удар. Он видел, как на ее лице отразилось то же замешательство, смешанное с удивлением, и что-то в этом зеркальном отражении заставило его почувствовать себя одновременно уязвимым и... понятым. Это длилось всего мгновение. Слишком короткое, чтобы его осмыслить Илара засмеялась. Не сдержанно и тихо. Смех вырвался у нее непроизвольно, прорвав плотину накопленного напряжения, страха и этого нелепого, совершенного унисона. — О, Эйва,— выдохнула она сквозь смех, покачивая головой и глядя на Нетейама с внезапно нахлынувшим весельем. — Мы даже ругаемся на него одинаково! Нетейам, все еще пытавшийся осмыслить странное чувство от их синхронности, не удержался и сам расхохотался. Но почти сразу же его смех стал тише, а внутри зазвучал привычный, строгий голос. Но почти сразу же в его голове прозвучал трезвый, привычный голос: «Успокойся. Ничего особенного не случилось. Она просто была в замешательстве из-за того, что мы сказали одновременно, вот и все. Не придумывай того, чего нет». Он откашлялся, пытаясь вернуть себе обычную сдержанность, и потянулся поправить лук за спиной, хотя тот сидел идеально. — Ладно, — проговорил он, и его голос снова стал ровным, почти обыденным. — Хватит смеяться. Нас ждут. — Да-да, будущий оло’эйктан, — подхватила Илара, все еще улыбаясь, но уже переводя дух. Она ткнула пальцем в спину Ло’аку, который с любопытством обернулся на их хохот. — И ты, прекрати притворяться хромым. Идем. Она шагнула вперед, догоняя брата, и ее смех постепенно стих, сменившись привычной легкой ухмылкой. Нетейам последовал за ней, глядя ей в спину. Разум твердил свое, но в груди по-прежнему теплилось это странное, упрямое тепло, которое не желало уходить. Он с силой тряхнул головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение, и ускорил шаг. Впереди был дом, ужин и привычный порядок вещей, где у него была своя роль, а у нее — своя. И это было правильно. Так и должно было быть. *** Ужин прошел на удивление спокойно. Кири молча ковыряла еду в своей миске. Нейтири, уставшая после дня тренировок молодых охотников, расспрашивала Нетейама о делах клана, и тот отвечал с привычной серьезностью. Вождь был немногословен, но доволен — его семья была в сборе, все сыты и здоровы. Туктирей, сидя у него на коленях, с гордостью рассказывала, как помогла сегодня детям из деревни. Когда миски были пусты, а Туктирей начала клевать носом, Илара тихо поднялась. — Я подышу немного, — сказала она ни к кому конкретно, скользнув взглядом по Ло’аку, который с обреченным видом помогал матери собирать деревянные миски. Она вышла из хижины, и прохладный ночной воздух встретил ее как благословение. Глубокий вдох, еще один. приглушенные голоса родных остались позади, за стеной из сплетенных ветвей. Она облокотилась на ствол ближайшего дерева, закрыла глаза и просто слушала — шелест листьев, отдаленные крики ночных существ, собственное, выравнивающееся дыхание. Это был ее личный, маленький побег. Кто-то несмело присел рядом. Она не поворачивалась, сразу поняла кто нарушил ее покой. Ло’ак. Он несколько минут молча сидел, поджав колени, словно подбирая слова. — Ила... — наконец начал он, его голос прозвучал необычно тихо и неуверенно, без привычной дерзости. — Я... э-э... — он замолчал, сглотнув, и потыкал палкой в мягкую землю. — Просто хотел сказать, что... я правда не хотел тебя пугать сегодня. Или чтобы тебе из-за меня влетело. Он говорил медленно, с паузами, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Я знаю, что я... — он замялся,— ...что веду себя как придурок иногда. И ты всегда меня прикрываешь. А я... — он тяжело вздохнул. — Я просто не думаю.. Илара не смотрела на него, продолжая наблюдать за танцем светлячков в темноте. Но уголки ее губ дрогнули. — Мда, — тихо произнесла она,— Это ты умеешь. Не думать. Ло’ак кивнул, приняв этот упрек как должное. — Просто... спасибо. Что ты всегда рядом. — он сказал это так тихо, что слова почти потонули в ночных звуках. — И... прости. Он не ждал громкого прощения или объятий. Он просто выдохнул то, что давило на него весь вечер, и теперь сидел, сгорбившись, в ожидании ее реакции. Илара медленно повернула голову. В мерцающем свете биолюминесценции ее лицо казалось мягче, а в глазах не осталось и следа утренней ярости, лишь усталая нежность. Она внимательно посмотрела на его сгорбленную спину, на пальцы, сжимающие ту самую злополучную палку. — Эй, — тихо сказала она. — Ну где мой дерзкий братишка? — ее голос прозвучал тепло и почти шутливо. — Куда он подевался? Подменили что ли? Ло’ак нерешительно поднял на нее взгляд. Она протянула руку и положила ее ему на плечо. Не грубо, не шлепком, как делала обычно, а мягко, почти нежно. Ло’ак вздрогнул от неожиданности, но не отстранился. Легко потянув его к себе, она привлекла его в полуобъятие. Парень позволил голове упасть ей на плечо, и она почувствовала, как все его тело обмякло от облегчения. Ее пальцы вплелись в его тугие косички и она принялась нежно трепать его по затылку как в детстве, когда он приходил к ней, наплакавшись из-за синяка или неудачной охоты. — Конечно, я тебя прощаю, — выдохнула она, — Кому ты еще нужен со всеми своими дурацкими трюками, как не мне? — Она еще раз ласково потрепала его по голове. — Но если ты когда-нибудь снова так меня напугаешь... — голос ее на мгновение стал строгим, но тут же снова смягчился, — ...я, наверное, просто поседею раньше времени. И вся вина ляжет на тебя. Ло’ак глубже уткнулся лицом в ее плечо, и она почувствовала, как напряглись его мышцы, сдерживая всхлип. Он не плакал, но это молчаливое содрогание говорило красноречивее любых слез. В этот момент Илара с нежностью думала о том, как странно устроен переходный возраст. В начале — грубый и дерзкий, готовый спорить из-за каждого слова, а сейчас превратился в этого ранимого мальчишку, который с трудом сдерживает всхлипывания у нее на плече. Именно в такие моменты она понимала, что под всей этой бравадой скрывается все тот же маленький Ло’ак, который когда-то бежал к ней, спотыкаясь о корни, чтобы спрятать лицо в ее одежде от всех своих бед. И как бы она ни ворчала, эти редкие мгновения искренности были бесценны. — Я знаю, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Знаю, что я... что я постоянно подвожу тебя. — Не «подводишь», — поправила она, все так же перебирая его косы. — Ты... заставляешь меня волноваться. Но... — она замолчала, подбирая слова. — Но я бы не променяла такую головную боль ни на что. Понял? Ни на что. Он кивнул, не отрываясь от ее плеча, и слабо хмыкнул. — Да уж... Повезло тебе с братом. Лишь с Иларой Ло’ак мог позволить себе быть таким — уязвимым, искренним, не скрывая страха или стыда. Перед отцом он пытался казаться твердым, перед Нетейамом — дерзким и равным, но только старшая сестра давала ему ту безусловную безопасность, где он мог на мгновение перестать быть кем-то и просто быть собой: напуганным мальчишкой, который нуждался в том, чтобы его утешили. Они еще немного посидели в тишине, пока ночные звуки окончательно не убаюкали последние остатки напряжения.  Наконец Илара легонько толкнула брата в плечо. — Ладно, хватит размягчать мое сердце. Идем, пока отец и в правду, как ты говоришь, не вставил нам во все дыхательно-глотательные. Ло’ак кивнул, с неохотой поднимаясь. Он уже снова был собой — улыбка вернулась на его лицо. Вернувшись в хижину, они застали почти идиллическую картину. Нетейам, сидя чуть поодаль, возился с тетивой лука. Туктирей мирно посапывала, устроившись у вождя на коленях, который с полузакрытыми глазами слушал тихий рассказ Кири о растениях. Мать убирала последнюю посуду. Отец бросил на вошедших быстрый оценивающий взгляд — привычный, отеческий, замечающий каждую мелочь. Его взгляд на мгновение задержался на Ло’аке, но, не увидев ничего необычного, он лишь кивнул. Все спокойно. Все на месте. Илара пристроилась рядом с матерью, помогая донести посуду, а Ло’ак бесшумно юркнул в свой угол, стараясь не привлекать лишнего внимания. Через некоторое время хижина постепенно погрузилась в сон. Джейк со вздохом поднял спящую Тук и отнес ее на гамак. Нейтири, ласково коснувшись плеча Илары, скрылась за занавеской, ведущей в их с Джейком часть жилища. Кири, устроилась рядом с малышкой, укрывшись легким покрывалом. Илара потянулась, слыша, как хрустят позвонки. Она бросила взгляд на младшего брата, который уже сворачивался калачиком в своем углу, и на Нетейама, все еще сидевшего у входа. Она медленно подошла к нему, ее босые ступни бесшумно ступали по мягкому полу хижины. Остановившись рядом, она некоторое время молча смотрела, как его пальцы механически проверяют натяжение тетивы — движение, ставшее для него таким же привычным, как дыхание. — Сегодня был сложный день, — тихо сказала она. — Да, — коротко выдохнул он, не поднимая глаз. Она протянула руку и положила ладонь ему на плечо. Мускулы под ее пальцами были напряжены, как камень. Прикосновение было легким, почти невесомым, но Нетейам замер, и его пальцы перестали перебирать тетиву. — Иногда мне кажется, что быть его старшим братом — все равно что пытаться удержать реку руками, — произнес он, и в его голосе прозвучала редкая, горькая нота. — Она все равно найдет путь, чтобы обойти тебя. Она мягко потянула лук из его рук, отложив  в сторону, а затем обеими руками взяла его за плечи. Ее ладони заставили его подняться. Нетейам не сопротивлялся, позволив ей направлять себя. — Иди спать, Нетейам. — мягко, но настойчиво сказала Илара. — Тебе нужно отдохнуть, — ее голос звучал тихо и безоговорочно. — Все дела подождут до завтра.  Она чуть улыбнулась, глядя на его утомленное лицо, на котором наконец стерлась привычная маска собранности. Ее взгляд упал на прядь волос, выбившуюся из его обычной аккуратной прически. Прежде чем он успел что-то сказать или отстраниться, ее пальцы легким, почти невесомым движением подхватили выпавшую косичку и заправили ее за ухо.  Он замер под ее прикосновением, и на мгновение ему показалось, будто время остановилось. Легкая дрожь пробежала по его спине, когда девичьи пальцы коснулись его волос. — Хорошо, — тихо согласился он, — Ты права. Он позволил ей мягко подтолкнуть себя в сторону его спального места. Сделав несколько шагов, он остановился и обернулся. Свет биолюминесценции, просачивавшийся в хижину, выхватывал из полумрака ее силуэт. — Илара? — его голос прозвучал приглушенно. — Да? Он колебался, подбирая слова. Благодарность? Признание усталости? Что-то еще, невысказанное и тревожное, что крутилось на языке? — Завтра... — он начал и запнулся, снова почувствовав тяжесть ответственности, возвращающуюся к его плечам. — Завтра я сам прослежу, чтобы он добрался до Мо’ат. Тебе не нужно откладывать свои дела. Это было не то, что он хотел сказать. Но это было безопасно. Это была его роль — брать на себя заботу, а не перекладывать ее на других. Особенно на нее. Илара мягко покачала головой, и в темноте он уловил движение ее волос. — Не отменяй свои планы, будущий вождь, — ее голос прозвучал тепло, с легкой насмешкой. — Бабушка дала поручение мне. А разве будущий Оло’эйктан не должен уважать волю тсахик? Он фыркнул, и напряжение в его плечах наконец ослабло. — Когда ты перестанешь быть такой упрямой? — Примерно тогда же, когда ты перестанешь быть таким занудой, — парировала она. — А теперь спи. Приказ сестры. ***  Каждое утро, после первых лучей солнца, Илара будила младшего и вела его к хижине Мо’ат. Сначала он ковылял, старательно изображая хромоту и боль, но под пристальным взглядом сестры и мудрой тсахик эти спектакли быстро прекратились. Рука заживала быстро — быстрее, чем его репутация. Синяк из фиолетово-зеленого пятна превратился в бледно-желтоватую тень, а затем и вовсе сошел. Отечность спала, подвижность вернулась в полной мере. Сегодняшний визит к Мо’ат должен был стать последним. — Ну вот, — произнесла старая тсахик, отпуская руку внука. Пальцы тщательно ощупали кость, сустав, мышцы. — С рукой все в порядке. Можешь снова пытаться покорять вершины, мальчик мой. Только, прошу тебя, выбирай для этого что-то пониже. Ло’ак сиял, тут же вращая плечом, наслаждаясь полной свободой движения. — Спасибо, бабушка! — Не меня благодари, — Мо’ат перевела свой проницательный взгляд на Илару, стоявшую у входа. — Благодари сестру, что каждый день, как часовой, приводила тебя сюда. Ее терпение заслуживает отдельной награды. Илара лишь улыбнулась в ответ, пожимая плечами. Она была просто рада, что эта ежедневная рутина закончилась, и теперь она сможет наконец посвятить время своим делам. Выйдя из хижины, Ло’ак вдохнул полной грудью, будто впервые за долгое время. — Свободен! — провозгласил он, раскинув руки. — Слышишь, Ила? Никаких больше скучных визитов к бабушке! — Да, я слышу, — ответила она, закатывая глаза.— И теперь, когда твоя драгоценная конечность в порядке, ты можешь сам таскать воду для матери. И мыть икранов. И... — Эй, эй, полегче! — засмеялся он, отпрыгивая от нее. — Я же только что выздоровел! Нужно беречь силы! — Силы для чего? Для следующего полета с дерева? — поинтересовалась она, притворно-сладким тоном. — Для великих дел! — парировал он, и его глаза блеснули прежним озорным огоньком, который она знала так хорошо. Огоньком, обещавшим новые неприятности. Они шли по направлению к семейной хижине, как вдруг Ло’ак резко свернул с тропы. — Куда это? — удивленно спросила Илара, останавливаясь. — К Пауку! — бросил он через плечо, разводя руками с самым невинным видом. — Он же ждал, когда я окончательно выздоровею! Обещал показать одну штуку. — Какую еще «штуку»? — нахмурилась сестра, но он уже почти скрылся за деревьями. — Безопасную! — донесся его голос, прежде чем он окончательно исчез из виду. Илара покачала головой, кривя губы в полуулыбке. — Только никого не убей, skxawng! И чтоб к ужину был дома! — крикнула она ему вслед, но ответа уже не последовало. Илара, тяжело вздохнув, повернулась и вошла в хижину. Внутри было непривычно тихо и пусто. Ни мамы, возившейся у очага, ни отца, чинившего что то для воинов, ни Нетейама. Лишь в углу, скрестив ноги, сидела маленькая Тук. На коленях у нее лежало кривое, неумелое плетение, а вокруг рассыпались те самые синие стеклянные бусины. Ее большие глаза были полны грустью, а нижняя губа подрагивала. Обычно оживленное личико было омрачено гримасой сосредоточенного огорчения. — Эй, маленькое солнышко, что случилось? — мягко спросила Илара, опускаясь рядом с ней на корточки и обнимая сестренку за плечо. — Почему такое грустное лицо? Тук безнадежно ткнула пальчиком в свое творение. — Не получается! — выдохнула она, и голос ее дрогнул. — Хочу для Нетейама самый красивый браслет... чтобы как у настоящего вождя! А оно... оно все кривое и бусинки падают. Я ничего не могу сделать правильно! Девушка посмотрела на жалкое, запутанное плетение в руках сестры, на рассыпавшиеся бусины, и ее сердце сжалось. Она вспомнила, как сама в детстве мучилась с первым плетением для матери, и как Нейтири терпеливо сидела с ней, взяв ее маленькие ручки в свои. — Никто не рождается с умением, Тук. — тихо сказала Илара, подбирая с пола несколько бусин и перекатывая их в ладони. — Помнишь тот ужасный топ, что лежит у мамы в вещах? С узором в виде морды танатора? Тук кивнула, широко раскрыв глаза. Она помнила тот странный предмет — перекошенную морда с одним глазом выше другого. — Так вот, это была моя первая работа, — Илара усмехнулась, глядя в прошлое.  Тук с недоверием посмотрела на нее. — Правда? — Клянусь Эйвой. Как рассказывает папа, я два месяца корпела над ним, а в итоге получилось нечто, больше похожее на страшное месиво, чем на грозного зверя. Мама говорит, что это самое ценное её сокровище — потому что видит, с какой любовью это было сделано, даже если получилось... своеобразно. Она протянула Туктирей собранные бусины, и её голос стал тёплым и ободряющим. — Дай-ка сюда свое творение. — Илара осторожно взяла незадачливый браслет. — Смотри. Ты начала правильно, но тут нужно затянуть покрепче, вот так... — ее ловкие пальцы, привыкшие держать лук и управлять икраном, сейчас двигались с удивительной нежностью, поправляя плетение. — А эти большие бусины лучше ставить посередине, чтобы они не мешали, когда рукой двигаешь. Воин должен быть свободен в движениях, даже с браслетом удачи. Она работала медленно, чтобы Тук все видела, ее голос был ровным и спокойным. — Вот видишь? Основа уже лучше. Теперь попробуй сама продеть эту синюю бусину, самую красивую. Именно для него. Тук, воодушевленная, с новым рвением взялась за работу. Ее маленький язычок торчал от усердия, но на лице больше не было слез, а лишь сосредоточенность. Илара сидела рядом, поправляя ее пальцы, подсказывая, и понемногу из хаоса ниток и бусин начал проступать контур настоящего, красивого браслета. — У тебя хорошо получается, — ободряюще сказала Илара, гладя сестру по голове. — Гораздо лучше, чем у меня в твои годы. Нетейам будет очень рад такому подарку. Улыбка, сияющая и счастливая, снова озарила лицо Туктирей. И в этот момент Илара почувствовала странное, теплое удовлетворение, куда более глубокое, чем после удачной охоты или тренировки.  Тук подняла на сестру сияющие глаза, в которых отражалась новая, окрепшая уверенность. Ее пальчики, еще неумелые, но уже более ловкие, бережно сжимали почти готовый браслет. — Правда? — прошептала она, полная надежды. — Он... он ему понравится? — Он будет носить его с самой большой гордостью, — твердо заверила ее Илара. — Еще пару дней, и он будет готов.  Тук задумалась на мгновение, перебирая бусины. Потом ее взгляд снова встретился с взглядом сестры, умоляющий и серьезный. — Ила... а ты... — она замолчала, подбирая слова. — Ты будешь со мной, пока я его делаю? — ее голосок прозвучал тихо и немного тревожно. — На всякий случай... если бусинки опять не будут слушаться. Илара улыбнулась, и ее сердце наполнилось теплой нежностью. Она обняла сестренку. — Конечно, буду. Я всегда рядом. Мы ведь команда, помнишь? И мы доведем твой шедевр до совершенства. Вместе. Тук ответила на объятие, прижимаясь к сестре с такой силой, будто хотела передать всю свою благодарность через это прикосновение. Когда она отстранилась, в ее глазах горела решимость, смешанная с облегчением. — Команда! — уверенно подтвердила она, сжимая в кулачке несколько бусин. Опустив головы над творением, сестры погрузились в работу. Мерцающий свет солнца, проникавший в хижину, медленно смещался по полу, отмечая течение времени. Два пары рук — большие и ловкие, и маленькие, еще не такие умелые, — двигались в едином ритме. Илара направляла, поправляла, ее пальцы страховали каждый шаг сестры, не позволяя нитям снова спутаться. Тук, вдохновленная и сосредоточенная, с невероятным для ее возраста терпением продевала бусину за бусиной, затягивала узелки, ее дыхание стало ровным и спокойным. Илара бережно взяла в руки браслет. Первый ряд браслета лежал ровной упругой линией. — Смотри, — тихо сказала она, поворачивая начало браслета в руках. — Идеально. Ты сделала это почти самостоятельно. Тук сияла, ее усталое личико озаряла гордая улыбка. Но Илара мягко прервала ее восторг, указав рукой на вход в хижину. За порогом небо постепенно угасало, наступало затмение. Знакомые очертания леса растворялись в наступающих сумерках, предвещая скорое возвращение семьи. — На сегодня достаточно, — решительно, но ласково объявила Илара, разжимая пальцы сестры, сжимавшие почти готовый браслет. — Скоро все вернутся. И твой подарок должен остаться сюрпризом. — Она многозначительно посмотрела на Тук. — Спрячь его, — прошептала Илара. — Туда, где никто не догадается искать. Чтобы даже самый любопытный нос Ло’ака не смог его найти. Тук кивнула с полной серьезностью. Она бережно приняла из рук сестры драгоценную работу, скользнула вглубь хижины, чтобы найти самое надежное укрытие для своего сокровища.