Снова на работу

Утро встретило его серым небом и моросящим дождём, но даже эта типичная картина не могла омрачить его состояние. Обу шёл домой на ватных ногах, словно пьяный, с лёгким головокружением. Каждый шаг давался с трудом, будто ноги забыли, как правильно ходить. В голове всё ещё звучали её слова, её смех, её «красавчик». Он не мог поверить, что кто-то способен вызвать в нём такие чувства. Столько лет он жил только болью и презрением, отгородившись от всего мира стеной цинизма и грубости, а теперь эта стена рушилась, словно карточный домик. Добравшись до дома, он закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Его рука невольно потянулась к груди, туда, где билось сердце — непривычно быстро, непривычно сильно. Внезапно он рассмеялся — искренне, от души. Смех получился немного хриплым, непривычным, но таким настоящим. Слезы покатились по щекам, и он не пытался их сдержать. Он стоял, смеясь и плача одновременно, и впервые за долгое время чувствовал себя по-настоящему живым. Впервые он почувствовал это... Это чувство было настолько сильным, что казалось почти болезненным. Оно захватывало его целиком, не оставляя места прежним мыслям и привычкам. Впервые за много лет он ощущал не только боль и презрение, но и что-то совершенно иное — светлое, тёплое, живое. Обу медленно вошёл в ванную комнату, словно боясь того, что может увидеть. Его руки дрожали, когда он включал свет. В зеркале отразилось его привычное лицо Он долго всматривался в своё отражение, пытаясь найти то, что увидела в нём та девушка. Его глаза казались слишком серьёзными, губы — слишком тонкими, а черты лица — слишком резкими. «Действительно ли я красивый?» — этот вопрос эхом отражался в его голове. Он никогда не думал о себе в таких терминах. Для него красота всегда была чем-то поверхностным, неважным. Его пальцы машинально коснулись лица, словно пытаясь нащупать то, что она увидела. Он провёл рукой по щетине, по скулам, пытаясь найти в себе что-то особенное. В зеркале отражался всё тот же человек, которого он видел годами. Но сейчас что-то изменилось. Может быть, это был свет в его глазах? Или лёгкая улыбка, которая не хотела покидать его губы? Обу отступил от зеркала, всё ещё погруженный в свои мысли. Её слова эхом отдавались в его голове, заставляя сомневаться в собственном восприятии себя. Он никак не мог понять, что именно она увидела в нём. Он опустил взгляд на свои руки — мозолистые, покрытые следами работы. Попытался напрячь мышцы, как будто это могло что-то изменить. Но даже в лучшие свои годы он никогда не считал себя привлекательным. Его пальцы машинально ощупали шрамы на руках — следы его работы, напоминания о прошлых ошибках. Он пытался найти в себе что-то, что могло бы ей понравиться, но всё казалось таким обычным, таким непримечательным. Мысли крутились в голове, словно карусель. «Что она нашла в этом лице? В этих руках? В моей грубости?» — спрашивал он себя снова и снова. Наконец, разочарованный собственными размышлениями, он вышел из ванной. Его плечи поникли, а в глазах снова появилась грусть. Он не мог понять, что именно произвело на неё впечатление. В комнате было тихо. Только капли дождя всё так же стучали по окну, напоминая о прошедшей ночи. Но теперь эта ночь казалась такой далёкой, почти нереальной. Обу опустился на кровать, всё ещё пытаясь разгадать тайну её слов. Но чем больше он думал об этом, тем больше понимал, что, возможно, никогда не найдёт ответа. Он уснул, как обычно, кутаясь в одеяло и обнимая подушку. Его дыхание постепенно выровнялось, а мысли успокоились. Но в этот раз сон принёс ему нечто большее, чем обычно. В его сне он снова оказался в мастерской. Глубокая ночь окутывала всё вокруг, и он должен был уже быть дома. Он собирался уходить, когда дверь распахнулась, и она вошла. Та же игривая улыбка, тот же задорный взгляд. Она подмигнула ему и, словно хозяйка положения, села на капот одной из машин, жестом подзывая его к себе. Обу, не веря в её искренность, грубо потребовал, чтобы она слезла. Но она лишь продолжала ухмыляться, будто его слова были просто шуточной прелюдией. — Ты, глухая чтоле? — вырвалось у него, но девушка даже не дрогнула. Её спокойствие выводило его из себя. — Ты такой вредный, жуть просто, — усмехнулась она, наклоняясь чуть вперёд. — И что же ты мне сделаешь? А, красавчик? — прошептала она, лукаво облизнув губы. Парень тут же подскочил на кровати, широко раскрыв глаза. Пот стекал по его лбу, а сердце колотилось как сумасшедшее. — ..это сон! — прошептал он, пытаясь отдышаться. Он провёл рукой по лицу, пытаясь прийти в себя. Ее образ был таким явным словно она действительно так сидела перед ним, действительно облизнулась смотря ему в глаза. Этот сон, эта девушка — всё это пробуждало в нём чувства, которые он давно похоронил. Чего он боялся и одновременно жаждал. Это было одновременно пугающим и притягательным, оно будоражило кровь, заставляло сердце биться чаще. Обу не мог больше оставаться в душной комнате. Он встал с пола и вышел на балкон, жадно вдыхая прохладный вечерний воздух. Ветер играл с его волосами, принося с собой запахи дождя и приближающейся ночи. Вечерний воздух становился всё холоднее, пробираясь под одежду и заставляя его слегка поежиться. Но он не замечал этого — его взгляд был прикован к горизонту. За домом напротив уже скрывалось солнце, оставляя после себя алое зарево на небе. Облака, подсвеченные последними лучами, казались пылающими. Обу невольно посмотрел в сторону мастерской — туда, где произошла их первая встреча, туда, куда теперь ведет его сердце. Его пальцы машинально сжались в кулаки. Он чувствовал, как внутри него борются противоречивые эмоции: желание забыть всё это и стремление снова увидеть её, страх перед новыми чувствами и жажда испытать их снова. Обу глубоко вдохнул холодный вечерний воздух, пытаясь унять внутреннюю борьбу. Его сердце билось неровно, то замирало, то пускалось вскачь, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. Впервые за долгое время он чувствовал такой прилив энергии. Обычно вялый и апатичный, сейчас он двигался быстро, почти лихорадочно. Собравшись на работу быстрее обычного, он машинально проверял инструменты, хотя обычно делал это неторопливо и методично. Желудок неожиданно напомнил о себе голодным урчанием. Это было странно — обычно еда была просто способом поддержания жизни, ничем больше. Но сейчас он действительно хотел есть! Впервые за свою жизнь он ощущал такой острый голод, такой настоящий аппетит. Он дышал полной грудью, вдыхая запахи приближающегося утра. Воздух казался сладким, насыщенным, словно нектар. Жизнь вдруг приобрела яркие краски, которые раньше были размыты и бледны. Обу не мог поверить в происходящее. То, что ещё вчера казалось невозможным, сегодня стало реальностью. Он хотел жить! Хотел чувствовать! Хотел испытывать эти странные, пугающие, но такие живые эмоции. Его шаги стали увереннее, походка — твёрже. В груди разгорался огонь, который он так долго пытался погасить. И теперь этот огонь согревал его, наполнял энергией, давал силы двигаться вперёд. Обу метался по квартире, словно за ним гнались. На последних минутах успел забежать в магазин, схватил что-то на обед — сам не понял что — и почти бегом направился к мастерской. Его руки дрожали, а сердце колотилось. Добежав до мастерской, он с такой силой распахнул ворота, что они заскрипели от неожиданности. Обычно он открывал их ровно настолько, чтобы могла проехать машина, но сегодня… Сегодня он раскрыл их так широко, как делал только однажды — когда приезжала огромная фура. Его взгляд постоянно скользил по дороге, ожидая увидеть знакомый силуэт. Он то и дело поглядывал на часы, нервно покусывая губу. Впервые за долгие годы он так сильно хотел увидеть кого-то. В мастерской царил непривычный порядок. Он специально прибрался, хотя обычно его не особо заботило, насколько чисто здесь. Даже инструменты были разложены в идеальном порядке, хотя обычно он не придавал этому значения. Каждый шорох заставлял его вздрагивать, каждый звук на улице отзывался в сердце надеждой. Он не мог сосредоточиться на работе, его мысли постоянно возвращались к той встрече, к её улыбке, к её словам. Время тянулось медленно, словно издеваясь над ним. Но он не замечал этого. Впервые за долгое время он чувствовал себя таким живым, таким… ожидающим. И это ожидание наполняло его странной, волнующей энергией.