Часть 1

Всё вокруг пылало синим пламенем. В самом его центре, словно внутри собственных мук, обреченно стоял разрушенный и опустошённый Даби. Ястреб вошёл медленно, почти бесшумно, сзади. Но тот зарычал, даже не обернувшись: — Съебись. — Ты меня вызывал, — тихо отозвался Ястреб, чувствуя, насколько накалена атмосфера. — А теперь отзываю. Исчезни. Ястреб стоял в пяти шагах от него, не двигаясь. Его взгляд скользил по дымящимся пальцам и пляшущему пламени , вырывающимся из тела злодея. — Если не хочешь сгореть заживо, герой, поди прочь , — едко бросил Даби. Но Ястреб продолжал стоять, загипнотизируя спину Даби , сплошь покрытой тенью боли и гнева. Спустя ещё минуту он осторожно сделал шаг, потом второй, несмотря на гортанный, хриплый возглас предостережения. И вскоре он оказался напротив — лицом, с раскаленному, будто лава вулкана, лицу, в котором читалась такая гамма скрытых эмоций, что любой другой отвернулся бы от этого зрелища. Осторожно, почти невесомо, Ястреб протянул руку к мёртвой коже на его подбородке, но Даби ее отпихнул, вдогонку бросив что-то грубое. Под правым глазом, там, где живая кожа сливалась с мёртвой, под натянутыми мышцами и скобами выступила капля крови. Ястреб смотрел на неё долго, сдерживая порыв стереть. Затем перевёл взгляд в глаза — в них едва-едва начинали пробиваться чувства. Мгновение — и ненависть в этих глазах сменилась безысходностью. Даби медленно опустил голову ему на плечо. — Чёртова пернатая тварь, ты и так подобрался уже слишком близко.., — глухо проговорил он, голос дрожал и был почти неузнаваем. Ястреб провёл пальцами по жёстким, спутанным волосам, чувствуя их сквозь перчатку. Жар становился невыносимым, огонь вокруг будто жил собственной жизнью, всё сильнее обжигая воздух и не давая спокойно дышать. Ястреб отдёрнул руку, сдёрнул перчатку зубами — и вновь коснулся волос, теперь уже голой кожей. Он любил, когда Ястреб касался собственной кожей. Не ласки, а ощущений чужой живой кожи. Рука неспешно прошлась по волосам, едва заметно перебирая их пальцами, а после по затылку, по горячей коже. Он горел. Он буквально пылал. Он ненавидел говорить о чувствах. Считал это слабостью. Но в такие моменты — любил молчаливо слушать и чувствовать рядом живое. Не такое, как он сам. Настоящее. Живое. Физический контакт был его лекарством. Чем ближе, чем ощутимее — тем спокойнее становилась душа. Ястреб молча приподнял его подбородок, ощущая, как уже пылают и краснеют кончики пальцев. Лицо жгло с особой силой. Ему навстречу смотрели два абсолютно пустых глаза. Не враждебных, не колких, как прежде — просто… выжженных. Даже слепой прочитал бы в них боль и изнеможение. — Позволь мне наконец закончить со своим жалким существованием, —его голос был настолько сухим, что походил осиновый лист, шуршащий под ногами осенью. Ястреб молчал. Он знал, что Даби презирал дурацкие утешения, ненавидел фразы по типу “всё будет хорошо”. Потому что — нихрена не будет хорошо, и герой это знал лучше всех. Он знал и другое. Герой знал, что нет лучшего лекарства, чем распахнутая человеческая душа. Чем молча поданное плечо. Чем прижимающие к себе руки, не смотря даже на то, что чужое тело обжигало до боли. Нет ничего, что сравнится с пониманием. И не важно враг перед тобой или друг. Ястреб смотрел на него серьёзным, чуть мягче обычного взглядом. продолжая придерживать двумя пальцами подбородок, не смотря на то, что пальцы уже покрывались волдырями, Ястреб переместил всю ладонь на раскаленную щеку Даби. Больно. Было чертовски больно ощущать раскаленную щеку под кожей. Чертовски больно смотреть, как часть за частью Даби себя заживо закапывает. Идиотский принцип героя спасать даже тех, кто не просит об этом. Идиотская привязанность Ястреба к искалеченому и внутри и снаружи Даби. Он склонился и едва заметно коснулся губами его горячих, шершавых, дымящихся губ — Ещё рано, — прошептал Ястреб. — Твое жалкое существование должно еще чуток потерпеть. Даби фыркнул с горечью. Ястреб мысленно поднял кулаки в воздух — победа. Сейчас он бросит колкость, развернётся, уйдёт. Тогда с ним точно всё будет в порядке. Но Даби не ушёл. Он прижался ближе, сам потянулся к губам — неловко, абсурдно нелепо, не с желанием, не с страстью, а с отчаянной, почти животной хваткой. Будто искал в губах Ястреба спасения. Будто искал в существовании Ястреба себе смысл и дальше ходить по этой гнилой земле. — Наглая птичка, — выдохнул он, усмехнувшись, обнимая Ястреба и медленно потухая Ястреб испустил выдох облегчения, прижимая его ближе. Не смотря на огромную боль, которую Даби причинял невинным людям, Ястреб всегда будет тем, что полезет спасти его первым.