ههههه💔ههههه

ههههه💔ههههه Сначала был запах крови — металлический, холодный, потом тёплый шорох воздуха. Всё вокруг растворилось в мягком молчании, и мне показалось, что мир наконец-то отпустил. Не было никакой боли, никаких лиц. Только тихое, густое сияние, похожее на лунный свет, но без источника. Я стояла, или, может быть, плыла в бескрайнем море сна. Звуки, мысли, воспоминания — всё уходило, как камни под воду. Я ощутила впервые за всю свою жизнь настоящее спокойствие. Ни страха, ни тоски, ни памяти о теле. Просто покой, прозрачный и безвременный. Мне хотелось тут остаться. В этом месте не существовало «вчера» и «потом», не было нужды дышать и что-то решать. Только тихая пульсация света, похожая на дыхание вселенной. Я чувствовала, как каждая крупица моего «я» тает в теплоте, превращаясь в частицу великого сна. — Так, значит, вот каково это — конец... Нет боли... Нет нужды бояться, — почти улыбаясь, прошептала я в пустоту. — Я должен был уберечь... Я обязан был... Я не смогу без тебя, душа моя... Одри, вернись. Сердце пронзило болезненным ударом. Микаэль. Я помню его, помню каждый прожитый миг с ним. В этом блаженном свете моя память постепенно пропадала, но его такой родной голос не давал мне до конца забыться. Как бы я хотела другой судьбы для нас, но, увы, всё сложилось иначе. Вдруг свет затрясся и тонкая трещина пролегла сквозь сияние — тёмная, как чернила. Изнутри потянуло пронизывающим холодом. Сперва лёгким дыханием ветра, а потом всё сильнее, пока моё долгожданное спокойствие не стало ломаться, словно тонкий лёд под шагами. Содрогаясь в муках, я впервые за время пребывания здесь сильно испугалась. Попытавшись отступить, я не смогла сдвинуться с места, казалось, что у меня в этом покое не было ни ног, ни рук. Умиротворённый свет стал тускнеть. Всё, что было белым и тёплым, теперь сворачивалось в спираль мрака, вызывая озноб по телу, если оно у меня вообще было. Постепенно я потеряла концентрацию зрения, а затем просто провалилась в темноту на неопределённое количество времени. Холодно. Глухой удар сердца. Воздух резал лёгкие, будто впервые. Очнувшись, я резко вскочила на ноги, испуганно бегая глазами по пространству. Везде была гладкая поверхность, похожая на стекло, а под ним — движение, как будто медленно текла густая тьма. Вокруг не было ни неба, ни земли, только глубина, и из этой глубины на меня смотрели красные глаза. Сердце стучало в бешеном темпе, страх подбирался к горлу тошнотой, в уголках глаз собралась влага. Это нечто точно не был человеком, его форма менялась, как отражение в чёрной воде — иногда очертания лица, иногда просто сгусток темноты. — Ты вернулась, — властный, незнакомый и устрашающий голос звучал внутри моего черепа. — Нет! — прошептала я, не узнавая собственного голоса, потому что так долго не разговаривала. — Я этого не хотела... Его смех прошёлся по всему пространству, будто он был уже не у меня в голове, а прямо за спиной. — Не ты решила. Тебя он позвал, а я благородно помог, — насмешливо произнёс голос. Да он насмехался надо мной. Одно упоминание любимого прорезало болью моё сознание. Микаэль. Перед тем, как закрыть глаза навсегда, я видела его лицо, искажённое отчаянием. Помнила его руки, тёплые и живые. — Он заплатил, — сказало Нечто, — и я принял плату. Твоя жизнь — его желание. И теперь ты моя! Его смех снова заполнил тёмное пространство. Больше я себя сдерживать не могла, слёзы покатались по моим холодным щекам. Тьма вокруг задвигалась, словно море чёрных нитей. Они касались — холодно и больно, оставляя увечья на моей, когда-то нежной коже. Сердце билось неровно, и с каждым ударом тьма проникала глубже, будто смешиваясь с кровью. — Зачем? — я шепнула из последних сил, которые у меня остались. — Потому что ты жила, отвергая то, что несла в себе с самого начала. Тьма — твой род. Свет сделал из тебя врага себе самой. Теперь ты — мой голос. И будешь служить мне, тёмному Богу. — Ни за что! — выпалила я, сплёвывая кровь. — Тогда будешь биться в судорогах боли, пока не согласишься! Не знаю, сколько прошло времени этих пыток, но Он прекратил их. Но в разы больнее сделал тем, что мои воспоминания оборачивались против меня самой — Шепфамалум сводил с ума. Всё, что я скрывала и что стыдилась признать, всплывало и повторялось в шёпоте тысячью голосов. — Ты боялась стать как отец. Ты отвергала то, что течёт у тебя в крови. Ты лгала себе, Одри. Я пыталась закрыть уши, но голоса звучали внутри головы. Свет, что ещё мигал в сознании, начал тускнеть. И тогда пришла тишина — короткая, обманчивая. Я вдохнула, думая, что всё закончилось, и тут ощутила падение. Будто сама душа сорвалась вниз, сквозь черноту, сквозь шёпоты и отголоски чужих воспоминаний. Я видела себя — ребёнком, подростком, женщиной, умершей. Всё сразу. Покой рассыпался на куски. — Зачем ты это делаешь? — крикнула я. — Потому что только на грани отчаяния рождается истина. Дни или, быть может, века прошли с того времени, как я не могла ни уснуть, ни проснуться. Тьма окружала, звала, касалась, входила в мысли, переплеталась с воспоминаниями о Микаэле, искажала их. Я видела его умирающим, видела его лицо, но каждый раз оно медленно темнело, а глаза становились бездонными. — Он отдал тебя мне, — шептал насмехающийся голос. — Из-за любви. Любовь — мой лучший союзник. Я плакала, хотя не знала, откуда у мёртвых слёзы. Тьма впитывала их, как дождь в землю. Шепфамалум протянул руку, если это была рука, и коснулся моего лба. Всё вокруг вспыхнуло чернотой, затягивая в самую гущу. В одно мгновение я поняла: всё, чего когда-то боялась, всё, против чего боролась — теперь во мне. Тьма шевелилась под кожей, слушала мысли, отзывалась на дыхание. И вместе с этим пришло знание — тяжёлое, как проклятие: я бессмертна, пока буду служить Ему. — Ты будешь хранить мои пути, — сказал Шепфамалум. — Ты будешь звать тех, кто ищет тьму. Как звал твой отец. Мир перевернулся и я отключилась. ههههه💔ههههه Когда глаза открылись снова, вокруг был реальный мир. Комната — или то, что напоминало мою, будто кто-то безжалостно рылся в голове, создавая подобие. Огонь в очаге почти догорел, оставляя угли. Воздух стоял неподвижно, и тьма в углах казалась густой, почти осязаемой. Я не чувствовала усталости, не чувствовала даже дыхания — тело двигалось, но не болело. Удивительно, ведь после тех пыток, что устроил мне Шепфамалум, я должна была валяться без сознания, как минимум неделю. Микаэля не было, и вдруг стало страшно за него, может, Он его давно убил. Тишину нарушали только шорох ветра за окном и медленный стук часов. Я взглянула в большое зеркало: в нём отражалась бледная, с глазами, где когда-то были цвета, а теперь только тёмный блеск, девушка. Под кожей у висков, будто что-то пульсировало. Попытавшись отвернуться, я заметила, как в зеркале тень за спиной задержалась на миг дольше, чем должна была. Пульс заметно участился. Резко обернувшись, я так ничего и не увидела, но воздух изменился. Темнота больше не была просто отсутствием света. Она жила, дышала, преследовала в каждом углу, в каждой тени, в закрытых глазах. Я больше не могла находиться в тёмном помещении, чувствуя, как стены сжимались, как воздух становился вязким, как шёпоты и шорохи становились реальными. Даже маленькая тёмная комната, где я жила, в коридоре замка, превращалась в ловушку. Каждый раз, когда свет угасал, сердце начинало биться быстрее. Не от страха смерти — я уже умерла однажды. Не от боли — научилась терпеть. От ощущения присутствия: кого-то или чего-то, что жило в темноте, дышало вместе со мной, изучало мысли. В каждом углу могло быть «оно», в каждой тени могло скрываться движение. Я боялась закрывать глаза даже на мгновение. Сон стал пыткой — темнота за дверью комнаты пересекалась с тьмой внутри меня. Сознание видело отражения, которых не было: силуэты, медленно повторяющие движения, шёпоты, зеркалившие мои мысли. И каждый раз, пытавшись расслабиться, внутренний голос Шепфамалума шептал: «Я всегда здесь. Даже если свет погаснет, я не исчезну». Темнота изменила моё восприятие пространства: коридор был длиннее, чем казалось, угол комнаты прятал не просто пустоту, а дыхание, которое тянулось ко мне, и даже маленькая тень на стене могла превратиться в форму, которая повторяет самые глубинные страхи. Я боялась не самой темноты, а того, что в ней может быть. Что-то, что видела во время «пыток», — безымянное, холодное, всепроникающее. Каждый раз, когда свет гас, я ощущала, как это «что-то» скользит рядом, ощущает страх. Руки дрожали, пальцы инстинктивно искали источник света. Свеча, лампа, огонь в камине — любые крошечные лучи стали защитой. Но они лишь отодвигали темноту на мгновение. Я знала: когда свет погаснет, я снова окажусь одна наедине с тем, что сотворил Шепфамалум. Ночью, лежа в постели, я слушала тишину, которая была ложной. Каждый звук — скрип, шорох, дыхание за стеной — заставлял сердце подпрыгивать. Даже когда комната была освещена, я чувствовала холод в углах, маленькое пространство между светом и тьмой, как крошечная зияющая бездна, готовая проглотить меня. Боялась невыразимой пустоты, которую пережила под властью Шепфамалума: той бесконечной, медленно растягивающейся тьмы, где прошлое, настоящее и будущее сливались, где мысли становились шёпотами, а шёпоты — их тенью. И каждый раз, когда наступала темнота, я вновь становилась маленькой, беспомощной, почти растворённой, и слышала шёпот: — Ты снова одна. Ты снова моя! И я снова не смогла сбежать. Не потому что не пыталась, а потому что тьма теперь была не только вокруг — она была во мне. Каждый шаг прочнее врастал в старые маршруты, каждый вздох откликался чужим ритмом. Когда бежала, коридоры растягивались, когда пряталась, тени слипались в щели, через которые тьма просачивалась как дым. Раз за разом дверь, которая казалась ведущей к свободе, оказывалась ловушкой, и в её центре снова звучал голос, мягкий, неизбежный: «Не уйдешь! Ты пришла по своей воле». Но в этой бесконечной гнетущей ночи что-то несломимое заговорило внутри меня — не свет, не обещание покоя, не память о тех, кто был рядом. Это было крошечное человеческое «нет», бьющееся и цепкое, как искра в углях. Оно рвалось наружу в те короткие промежутки, когда темнота ослабевала: утром, когда первые бледные лучи заходят в окно, в разговоре с зеркалом, когда я видела на мгновение своё лицо и замечала старый блеск в глазах. Поклялась — тихо, но с той скорбной жестокостью, которую даёт только понимание утраты и бессмертие одновременно. Бессмертна — значит, есть время. Бессмертна — значит, могла выучить каждую трещину, каждое шептание, каждую лазейку в его тьме. Пообещала себе, сквозь страх, что не буду отправлять вождя тьмы к новым душам, что не буду звать тех, кто придёт с надеждой и умрёт в его объятиях.