Часть 1

Пролог. Десять лет спустя (Полная версия) Солнечный свет, пробивавшийся сквозь паутину трещин на единственном разбитом окне подвала, был наглой, вопиющей насмешкой. Он выхватывал из мрака клочья пыли, танцующие в воздухе, словно ничего и не произошло. Такой обычный, такой мирный день... Слишком мирный для того кровавого финала, которым он должен был увенчаться. Где-то там, на поверхности, дети смеялись, слышен был отдаленный гул машин — жизнь, глупая и слепая, продолжала идти своим чередом. Боже, как же больно... Мысль пронеслась в голове Уильяма, отдаваясь гулким эхом в его разбитом, предательском теле. Каждый вдох обжигал огнем сломанных ребер, каждый удар сердца отдавался пульсирующей агонией в виске. Я ведь герой... Я должен был победить... По сценарию... всегда по сценарию... Почему на этот раз он не сработал? Шаги. Глухие, размеренные, доносившиеся сверху, с первого этажа. Это не была погоня — лихорадочная, полная адреналина. Нет, это было нечто неизмеримо хуже. Это была методичная, неспешная охота. Хищник, который уже загнал свою добычу в угол и теперь неспешно подходит, чтобы перегрызть горло, наслаждаясь ее предсмертной дрожью. Знающий, что та уже не сможет убежать. Все эти годы... все эти тренировки... все эти победы, подаренные мне судьбой на блюдечке с голубой каемочкой... ради чего? Уильям попытался приподняться, опереться на локоть, но острая, костяная боль в боку заставила его снова рухнуть на холодный, липкий цементный пол. Он просто... играл со мной. Все это время Филиар просто играл, как кошка с мышкой. И я был мышью. Я, Линтовски Уильям Вермут, Избранный! Шаги приближались. Теперь он слышал их четче. Не один человек. Двое. Значит, он пришел с ним. Предательство, от которого застывала кровь, оказалось горше всех физических ран. Хрюп. Отвратительный, мокрый звук, доносящийся откуда-то из его собственного тела. Звук, от которого сжимается все внутри, вызывая новый приступ тошноты. Легкое, вероятно. Проколотое ребром. Теплая, липкая кровь медленно растекалась по его некогда белоснежной, дорогой рубашке, превращая ее в багровый холст. Линтовски Уильям Вермут, Избранный, Спаситель Мира, вжался в липкий от сырости и собственной крови угол, пытаясь заглушить хрип, вырывающийся из его груди. Он проиграл. Не в бою. В бою он был сильнее. Он проиграл в чем-то более важном. И самое ужасное — он до сих пор не понимал, почему его «Сценарий Судьбы» дал такую чудовищную осечку. Тень перекрыла скудный свет из окна. Он поднял голову. --- Глава первая. Первая встреча (Полная версия) Сцена 1: Лагерь «Серебряный рассвет» Воздух был наполнен до тошноты сладким запахом хвои, жареного зефира и всепроникающей детской беззаботности, которую Филиар Энтони Стал'ь не ощущал, кажется, никогда. Он стоял в стороне от общей суеты, под сенью старой сосны, его тонкие, нервные пальцы бессознательно перебирали единственный якорь — старый кожаный браслет на запястье, подарок давно умершей бабушки. Они все смотрят. Шепчутся. Он ловил обрывки фраз, обжигающие, как удар хлыста. «Ботаник», «чудак», «что с ним не так?». Наверное, думают, что я урод. Дурак. Лучше бы я остался дома. С гитарой и тетрадью... В тетради были его стихи, его музыка, его мир. Мир, в котором не было места этим громким, невыносимо ярким сверстникам. Его уединение, хрупкое, как стекло, прервал насмешливый, выхолощенный голос, который впоследствии станет звучать в его кошмарах каждую ночь. — Ну посмотрите же все! — громко, чтобы услышали даже вожатые на другом конце поляны, воскликнул Линтовски Уильям Вермут, уже успевший обзавестись своей свитой из таких же глянцевых, самодовольных мальчишек. — Наш новый друг, Энтони, кажется, решил, что он слишком хорош для нашей компании! Вознёсся на Олимп и не желает спускаться к смертным! Филиар ощутил, как по спине пробежали ледяные мурашки. Проигнорируй. Не смотри. Не дыши. Они уйдут, если не получат ответа. Они просто ищут реакцию. Он уставился на свои потёртые кеды, пытаясь раствориться в воздухе. — Слышишь, «гений»? — Уильям подошел ближе, его тень упала на Филиара. — Или ты не только слабый, но и глухой? Смотрите-ка, он дрожит! Наш слабый Энтони не может нам ничего противопоставить, кроме своего презрения! Свита захихикала, подобно стае гиен. Филиар сглотнул комок в горле. Оставь меня в покое. Ради всего святого, просто оставь... Я тебе ничего не сделал. И вдруг тень накрыла его. Не метафорическая тень Уильяма, а другая — больше, плотнее, несущая в себе не шум, а гулкую тишину. Высокая, с широкими плечами. — Пошла вон, мелочь. Голос был негромким, почти плоским, без следов злости или бравады. Но в нем была такая стальная, неоспоримая уверенность, что смех свиты Уильяма мгновенно затих, будто перерезанный ножом. Филиар медленно, не веря своим глазам, поднял голову и увидел его. Парня, который был на год, а может и два, старше. Высокого, с иссиня-черными волосами, падавшими на бесстрастное, словно высеченное из мрамора лицо. Его глаза, цвета грозового неба — серые, с вспышкой свинца внутри, — были прикованы к Уильяму с таким холодным презрением, что тому стало не по себе. Кто это? — промелькнуло в голове у Филиара, смешавшись с волной облегчения и страха. Уильям, опешив на секунду, быстро восстановил самоуверенность, надетую как доспех. — А это что еще за рыцарь в сияющих доспехах явился? — он язвительно ухмыльнулся, оглядывая своего немого спасителя с ног до головы. — Это твой парень, что ли, Энтони? Неужели наш тихоня оказался голубым? Нашёл себе телохранителя по вкусу? Следующие несколько секунд растянулись в вечность, застывшую в янтаре. Высокий парень не ответил. Не стал кричать, оправдываться или угрожать. Он просто двинулся вперед — одно плавное, сокрушительное, лишенное всякой аффектации движение. Его кулак, нераздумывая, со всей силой врезался в идеальное, холеное лицо Уильяма. Тот, не издав ни звука, с глухим грохотом отлетел на землю, держась за нос, из которого уже сочилась алая, живая кровь, такая настоящая на фоне его притворного мира. — Повтори-ка, — произнес парень, его голос все так же не выдавал никаких эмоций. Но в воздухе повисла такая плотная, осязаемая угроза, что даже самые верные приспешники Уильяма попятились назад, столпившись в испуганное стадо. Сцена 2: После битвы. Лесная кромка. Позже, когда толпа рассеялась, а на небе начали собираться тяжелые, свинцовые тучи, Филиар нашел своего защитника у самой кромки леса, куда тот ушел, словно хищник, скрывающийся в своей берлоге. Парень сидел на замшелом валуне, глядя в чащу. Казалось, он не замечал надвигающегося шторма. — Зачем? — тихо, почти шёпотом спросил Филиар, подходя ближе, но сохраняя дистанцию. — Почему ты меня защищаешь? Ты же меня не знаешь. Шион медленно повернулся к нему. В его глазах не было ни сочувствия, ни дружелюбия, лишь холодное, аналитическое изучение, от которого становилось не по себе. — Что значит «почему»? — переспросил он, и в его ровном, как сталь, голосе впервые прозвучала легкая, едва уловимая нотка досады. — Ты думаешь, мне нравится вмешиваться в чужие разборки? Тратить время на таких ничтожеств? Филиар молчал, чувству себя глупо и неловко, словно он снова что-то сделал не так. — Я это делаю, потому что не могу смотреть, как такие, как он, — Шион резким движением головы кивнул в сторону лагеря, — превращают в грязь тех, кто в тысячу раз их лучше. Он не сильнее тебя. Он просто громче. И подлее. А громкость и подлость — это не сила. Это шум. Подул резкий, предгрозовой ветер, принеся с собой первые тяжелые, увесистые капли дождя, застучавшие по листьям. — А ты... — Шион запнулся, впервые подбирая слова, что казалось немыслимым для его образа. — Ты позволяешь ему это делать. Молчишь. Прячешься. И от этого становится противно. Не за себя. За тебя. Потому что смотреть на то, как человек добровольно ложится под каток, — самое отвратительное зрелище на свете. Он резко развернулся, чтобы уйти, но на прощание, уже скрываясь в темноте набирающей силу бури, бросил: — Защищаться — не значит быть слабым, Энтони. Иногда это самая сложная и самая мужественная вещь на свете. Но однажды защиты станет недостаточно. И тебе придется научиться атаковать. И он ушел, растворившись в ливне, оставив Филиара одного под хлещущим дождем, с новыми, тревожными, горькими и щемяще-правдивыми мыслями, которые навсегда изменили его внутренний ландшафт. Сцена 3: Вечер. Барак Уильяма. Уильям лежал на койке, прикладывая к носу мокрое, холодное полотенце. Боль была ничтожной по сравнению с унижением. Ярость кипела в нем, как расплавленный металл. — Он заплатит за это, — прошипел он, глядя в потолок. — Оба заплатят. Этот выскочка Шион и этот... этот червь Энтони. Один из его приспешников, робкий мальчик по имени Лео, попытался утешить его. — Уилл, да ладно, просто подрались... — Молчи! — рявкнул Уильям, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная, дикая злоба, заставившая Лео отпрянуть. — Ты ничего не понимаешь! Он ударил меня! Меня! Такого не должно было случиться! Никогда! Впервые в его жизни «Сценарий Судьбы» дал сбой. Пусть маленький, пусть временный, но сбой. И этот крошечный изъян в идеальной картине его мира пугал его больше, чем любой кулак. Он интуитивно понимал, что Шион и Энтони — не просто люди. Они — аномалии. И аномалии должны быть исправлены. Стерты. --- Силы и их цена (Расширенная версия) · Филиар Энтони Стал’ь · «Симфония Распада» — это не просто контроль над погодой. Это воплощение его внутреннего хаоса в физическом мире. Когда боль, страх или ярость становятся невыносимыми, мир вокруг него отвечает тем же. Ливень — это его слезы, которых он не может пролить. Гром — это его крик, который никто не слышит. Ветер — его ярость, не знающая выхода. Каждое использование силы — это не триумф, а признание собственной слабости, еще один шаг к пропасти, в которую он боится заглянуть. В моменты наивысшего напряжения погода отражает не его сиюминутные эмоции, а самые потаенные, самые искалеченные уголки его души. После каждого использования его преследует «эхо» — в течение нескольких часов он слышит шепот ветра, которого нет, и чувствует на коже капли несуществующего дождя. · «Феникс в Аду» — самая жестокая насмешка судьбы. Смерть отказывается принимать его, вышвыривая обратно в мир, который причиняет ему такую боль. Но за каждый возврат он платит монетой из собственного разума. Воспоминания путаются, тени на стенах начинают шептать его имя, а граница между сном и явью стирается. Он не просто живучий. Он — пленник собственного бессмертия, приговоренный сходить с ума снова и снова, вечный пациент клиники, которой не существует. Иногда ему кажется, что он возвращается не совсем тем же человеком, что маленькая часть его «я» навсегда остается по ту сторону смерти. · Линтовски Уильям Вермут · «Сценарий Судьбы» — это не благословение, а золотые цепи. С детства мир подстраивался под его нужды. Враги спотыкались на ровном месте, яды оказывались подменены водой, а случайные прохожие вовремя подставляли плечо. Он никогда не знал вкуса настоящего поражения, горького привкуса собственного пота и крови. Его величайшая трагедия в том, что он никогда не знал, кто он на самом деле, без этого дара. В глубине души он всегда боялся, что без своей удачи он — ничто. И эта тихая, глубокая неуверенность грызла его изнутри, превращая в того, кто пытается доказать свою силу, унижая других. Его сила пассивна — она не требует от него усилий, а значит, не делает его сильнее. Она лишь создает иллюзию силы, которая рушится при первой же встрече с тем, кто не подчиняется его «сценарию». · Шион · «Шёпот в Крови» — сила, которая делает его одновременно и тираном, и мучеником. Его прикосновение — это вирус, поражающий нервную систему. Он не стирает личность жертвы. Нет, это хуже. Жертва все осознает, все чувствует, но ее тело больше не принадлежит ей. Она — пассажир в собственной оболочке, вынужденный наблюдать за тем, как ее конечности совершают действия, на которые она никогда не согласилась бы. Сопротивление бесполезно, но и возможно — это бесконечная пытка осознанием. Эта сила навсегда отделила его от остальных, заставив носить маску абсолютного безразличия, чтобы скрыть ужас от собственного дара. Он ненавидит свою силу, но признает ее эффективность. Это орудие, которое он использует с хирургической точностью и от которого его тошнит. Он никогда не использует ее на долгий срок, только на несколько минут, часов. Он боится, что однажды забудет вернуть контроль и навсегда останется тюремщиком в чужом теле. --- Глава вторая. Утро конца (Полная версия) Сцена 1: Комната Энтони. Солнце, пробивавшееся сквозь грязное, запыленное окно его съемной комнаты, было холодным и безразличным, как взгляд сторожа в тюремной камере. Энтони проснулся не от света, а от привычного чувства тяжести на душе, которое стало его верным спутником. Он лежал несколько минут, прислушиваясь к странной, гнетущей тишине, нарушаемой лишь мерцающим гулом холодильника. Слишком тихо, — пронеслось у него в голове. Как в ухе после взрыва. Как перед бурей. Он поднялся с кровати, и его тело отозвалось привычной, глухой, разлитой по всему телу болью — эхом вчерашней, не первой и не последней, встречи с Уильямом. Подойдя к окну, он увидел обычный городской пейзаж. Люди спешили на работу, дети бежали в школу, влюбленные целовались на углу. Никто из них не знает. Никто не подозревает, какое безумие, какая война творится за кулисами их спокойной, серой жизни. Они как статисты в пьесе, которую пишу я, Уильям и Шион. И они даже не догадываются, что в третьем акте может не остаться сцены. Его взгляд упал на гитару, стоявшую в углу. На гриф был наброшен тот самый декоративный ошейник — тонкий, потертый кожаный, с единственной стальной заклепкой. Его талисман. Его броня против всего мира. Надевая его, он чувствовал себя чуть более собранным, чуть менее уязвимым. Может, просто взять и уйти? Куда-нибудь подальше. На север. Где холодно и тихо. Перестать бегать. Но он знал, что это невозможно. Уильям никогда не остановится. Его «Сценарий Судьбы» не позволит ему проиграть, не позволит остаться без своей награды — без полного и безоговорочного признания своего превосходства. Бегство было бы лишь отсрочкой. Сцена 2: Офис Уильяма. В это же время, в его роскошном, стерильном офисе на верхнем этаже стеклянной башни в центре города, Уильям Вермут проводил оперативное совещание. Перед ним на столе лежала карта города, испещренная красными метками. — Он должен быть уничтожен, — голос Уильяма был спокоен и холоден, как скальпель. Он водил указкой по карте. — Последний раз его видели в этом районе. Он — язва на теле этого мира, раковая опухоль, разъедающая саму реальность. И я тот, кто ее прижжет. Хирург, посланный самой судьбой. Он где-то здесь. Чувствую. Его страх... его отчаяние... они словно витают в воздухе, как миазмы. Уильям сжал кулаки, его костяшки побелели. На этот раз я не позволю ему сбежать. На этот раз я заставлю его упасть на колени и признать мое превосходство. Я заставлю его отдать мне то, что он украл. — Все ресурсы бросить на поиски. Предлагаю удвоить вознаграждение за информацию, — сказал один из его помощников, человек в безупречном костюме. — Утройте, — отрезал Уильям, не глядя на него. — Деньги не имеют значения. Важен результат. Сцена 3: Апартаменты Шиона. А на другом конце города, в своих минималистичных, похожих на кельму апартаментах, Шион стоял у панорамного окна, сжимая в руке старый, потертый до дыр кожаный браслет. Тот самый, что он когда-то нашел в лагере на том самом месте, где стоял Энтони, после той первой стычки. Он так и не вернул его. Как все это зашло так далеко? — вопрос, который он задавал себе ежедневно, еженощно. Я должен был защитить его. Оградить от этого безумия. А вместо этого втолкнул в самую его гущу. Своими руками. Он посмотрел на свое отражение в темном стекле. Лицо было бесстрастной маской, но в глазах, этих серых глубинах, стояла тихая, неумолимая буря. Он знал, какой сегодня день. Чувствовал это по нарастающему напряжению в городе, по едва уловимому изменению в «гуле» Энтони. Значит, и Уильям, и Энтони знали. Он сделал свой выбор. Молча. Как и всегда. Присоединиться к сильнейшему, чтобы контролировать ситуацию. Чтобы попытаться минимизировать ущерб. Чтобы в решающий момент иметь возможность нажать на курок. Или не нажать. Тяжесть этого выбора давила на его плечи с такой силой, что порой ему казалось, что его кости вот-вот треснут. Он отпустил браслет, и тот упал в карман его пиджака. Пришло время выходить на охоту. --- Глава третья. Прогулка и нападение (Полная версия) Сцена 1: Улица. Паранойя. Энтони шел по улице, пытаясь слиться с толпой, стать серой, ничем не примечательной точкой в людском потоке. Он потерял счет смертям и возрождениям. Каждое возвращение отнимало у него не только часть рассудка, но и кусочек надежды. Он чувствовал себя старым, истерзанным манускриптом, который кто-то постоянно переписывает, с каждым разом делая все больше ошибок. Они повсюду, — его взгляд метался по сторонам, выхватывая лица, жесты, детали. Эта женщина с коляской... слишком медленно идет. Смотрит на меня. А тот мужчина в костюме у газетного киоска... его рука в кармане... он слишком неподвижен. У него там пистолет? Нет... Это паранойя. Просто паранойя. Ты сходишь с ума, Энтони. Это просто обычные люди. Он пытался убедить себя, но его тело, его нервы, измотанные бесконечной погоней, не слушались. Каждый нерв был натянут до предела, как струна. Он боялся щебета птиц, скрипа тормозов, слишком громкого смеха, собственного дыхания. Мир превратился в гигантскую, сверкающую ловушку, и он был загнанным в нее зверем. И тут ловушка захлопнулась. Сцена 2: Явление «героя». С оглушительным ревом, срывающим гравитацию и здравый смысл, с крыши ближайшего пятиэтажного здания на тротуар перед ним обрушилась фигура в ослепительно-белом, развевающемся плаще. Это был не просто прыжок. Это было явление. Пафосное, театральное, рассчитанное на зрителя, как и все, что делал Уильям. Асфальт под его ногами треснул, образовав мелкую паутинку. — Нашла тебя, грязный, трусливый злодей! — его голос гремел, заполняя все пространство, заставляя прохожих в испуге шарахаться в стороны, вжиматься в стены. — Твои подлые игры с судьбой окончены! Пришло время ответить за все! Нет. Только не сейчас. Только не здесь, среди них... — паника, холодная и липкая, как смола, сдавила горло Энтони. Он видел испуганные лица детей. Он не посмотрит, что вокруг люди. Уильям атаковал первым, без предупреждения. Его удар был быстрым, как молния, и невероятно мощным — удар, который должен был снести голову. Энтони едва успел отскочить, ощутив ветер у своего виска, но следующий удар, короткий и точный, пришедшийся ему точно в грудь, был неотвратим, как приговор. Хруст. Глухой, влажный, раздающийся где-то глубоко внутри. Звук его собственного ломающегося ребра. Боже... как больно... Я не могу... — Что, Энтони? — Уильям приближался, его лицо сияло торжеством, глаза горели праведным гневом. — Никаких фокусов сегодня? Никаких стихий? Твоя погода тебя покинула? Энтони попытался отползти, откатиться за припаркованный фургон, но его правая нога вдруг отказала, подкосившись. Резкая, жгучая боль пронзила бедро. Выстрел. Он не видел оружия, не слышал выстрела. Удача Уильяма работала безотказно, подсовывая ему преимущество в самый нужный момент — кто-то из охранников на крыше, идеальный угол, идеальный выстрел. Я не могу... я не могу снова умирать... я не вынесу очередного возвращения... Сквозь пелену нарастающей боли, страха и подступающего безумия Энтони увидел единственный выход. Дорогу, которую он поклялся никогда не использовать в черте города, среди людей. Силу, которая стоила ему рассудка и которая могла стоить жизни невинным. Уильям, уверенный в победе, сделал последний шаг, занося руку для финального удара. — Прощай, злодей. Мир, наконец, вздохнет с облегчением без тебя. — Прости, Уильям... — прошептал Энтони, и его голос был полон не злобы, а бесконечной, вселенской усталости и сожаления. — И простите все... Я использую это... Сцена 3: Симфония Распада. И мир взорвался. Это был не просто ураган. Это была агония, вывернутая наизнанку. Гнев самой планеты, пропущенный через призму сломленной человеческой души. Ветер, способный содрать кожу и швырнуть автомобиль, как щепку, обрушился на улицу, вырывая из земли асфальт и ломая фонарные столбы. Дождь, не падающий, а летящий горизонтально, стер все очертания, превратив мир в серую, ревущую, слепящую пелену. Гром гремел не в небе, а, казалось, прямо в голове, оглушая и парализуя волю. Это была не магия. Это была сама боль, материализовавшаяся в стихии. Ослепленный, оглохший, истекающий кровью, Энтони пополз, а потом, превозмогая нечеловеческую боль в ноге, побежал, ведомый одним лишь инстинктом — спрятаться, исчезнуть, переждать бурю, которую сам же и вызвал. Его кровь текла, оставляя на мгновения яркие, алые мазки на асфальте, прежде чем их смывало и поглощало разъяренным потоком воды. Тихие шаги... Его собственные. Оглушенные яростью стихии и гулом в ушах. Открытый подъезд многоэтажки. Темный провал. Яма. Ловушка. Убежище. Он кубарем свалился вниз по лестнице, в благословенную, пахнущую плесенью, землей и крысами темноту подвала. Сознание уплывало, унося с собой боль, ужас и последние остатки надежды. --- Глава четвертая. Тень сомнения Апартаменты Шиона были стерильны, как операционная. Ни пылинки, ни лишней вещи. Идеальный порядок, который он выстраивал годами, пытаясь загнать в эти же рамки собственный разум. Беспорядок был непозволительной роскошью, когда внутри тебя вечно кипит хаос, который можно выпустить одним неосторожным прикосновением. Он стоял перед зеркалом в прихожей, поправляя манжеты безупречно сидящего пиджака. Его отражение было спокойным, почти отрешенным. Таким его и привыкли видеть. Человек-скала. Непреклонная сила. Никто не видел, какая буря бушевала за этим каменным фасадом. Он в подвале на Пятой улице. Истекает кровью. Сходит с ума. Мысль пришла не как догадка, а как знание, отпечатавшееся в нервных окончаниях. Его сила, «Шёпот в Крови», была паутиной, которую он раскинул над городом. Он не чувствовал каждую жертву, но тех, кого касался неоднократно, тех, чью нервную систему он изучил до мельчайших извилин... их присутствие он ощущал всегда. Как тихий гул на задворках сознания. Гул Энтони сейчас был пронзительным визгом агонии. Шион взял со столика ключи. Движения его были выверенными, механическими. Рука не дрогнула ни на миллиметр. Зачем ты это сделал? — этот вопрос преследовал его с того самого момента, как он принял предложение Уильяма. Не из страха. Не из корысти. А из холодного, безжалостного расчета, который самому ему казался чудовищным. Дверь лифта открылась беззвучно. Он вошел внутрь, и лишь когда створки закрылись, отрезав его от посторонних глаз, он позволил себе на мгновение закрыть веки. За ними встал образ. Десять лет назад. Лагерь. Дождь. Маленький, тщедушный Энтони, стоящий под ливнем, с лицом, искаженным от обиды и первого в жизни горького прозрения. И он, Шион, уходящий от него, бросивший ту самую фразу о защите. Фразу, которая сейчас отзывалась в нем едкой иронией. «Защищаться — не значит быть слабым, Энтони». Лифт плавно поехал вниз. Шион открыл глаза. В них снова была лишь ледяная пустота. А что, если настоящая слабость — это неумение нанести упреждающий удар? Что, если я защищал тебя не от него, а от себя самого? Он вышел в подземный паркинг, где его уже ждал автомобиль. Низкий, темный, бесшумный, как и его владелец. Путь до заброшенной многоэтажки на Пятой улице занял не больше пятнадцати минут. Он вел машину с одинаковой, не превышающей скоростью, соблюдая все правила. Эта внешняя нормальность была его щитом. Мир обычных людей, в котором он был лишь тенью. Он припарковался в двух кварталах, дошел пешком. Разрушения на улице были чудовищными. Следы «Симфонии Распада». Уильям, конечно, уже здесь. Его сияющее, самодовольное присутствие Шион чувствовал так же явственно, как и боль Энтони. Он спустился в подвал. Воздух был густым от запаха сырости, крови и безумия. Сцена, открывшаяся его глазам, была выхвачена из самого темного кошмара. Уильям, стоящий над телом Энтони. Его поза, его голос — все дышало театральным пафосом победителя. Но Шион, знавший его как никто другой, видел другое. Видел крошечные трещины в этом фасаде. Легкое подрагивание пальцев. Слишком громкий голос, выдававший неуверенность. Уильям не просто побеждал. Он отчаянно пытался убедить в этом самого себя. И тогда Энтони, окровавленный, разбитый, прошептал свои слова, полные не злобы, а жалости: — Идиот... Уильям... Почему... ты не используешь... свои силы?... И Шион увидел, как по лицу Уильяма пробежала судорога. Страх. Чистейший, животный страх. Его «Сценарий Судьбы» всегда работал безотказно. Враги спотыкались, оружие давало осечку, случайные прохожие подставляли плечо. Но с Энтони... с Энтони что-то было не так. Его «Симфония Распада» и «Феникс в Аду» были силами другого порядка. Силами, которые не подчинялись сценарию. Они были хаосом, который его упорядоченная удача не могла контролировать. Уильям не использовал свои силы не потому, что не хотел. Он боялся, что в решающий момент они его подведут. И этот страх сводил его с ума сильнее, чем любое безумие Энтони. И в этот миг Шион понял, что его расчет был верным. Уильям, герой, пользующийся благосклонностью судьбы, был хрупким, как стекло. И его падение, когда оно случится, будет куда страшнее, чем любая смерть. Он сделал шаг вперед, из тени. Его бесстрастный взгляд скользнул по телу Энтони, а затем уставился на Уильяма. — Хватит, — произнес Шион. Его голос был тихим, но он резал воздух, как лезвие. — Игра окончена. Тебе нужно его тело. Целым. Уильям резко обернулся, его глаза горели. «Не перечь мне», — говорил этот взгляд. Но Шион уже не смотрел на него. Он смотрел на Энтони, потерявшего сознание. И в глубине его ледяных глаз, куда никто не мог заглянуть, шевельнулось что-то, что не было ни расчетом, ни безразличием. Что-то, очень похожее на старую, неизбывную вину. Он сделал свой выбор. И теперь ему предстояло провести эту игру до самого горького конца. Охотник, предатель и жертва — все трое были в одной ловушке. И стены этой ловушки сжимались. --- Эпилог. В подвале (Полная версия) Сознание возвращалось медленно, обрывками, как плохой прием сигнала на разбитом радио. Первым пришло ощущение боли. Всепроникающей, огненной, пульсирующей в такт едва бьющемуся сердцу. Потом — звуки. Тихие, аккуратные шаги, разносящиеся эхом в каменном мешке. Не один набор. Два. Он заставил себя открыть глаза, склеенные запекшейся кровью. В тусклом, больном свете, пробивавшемся с улицы через разбитое окно, он увидел два силуэта, вырисовывающиеся в полумраке. Один — высокий, недвижимый, знакомый до боли в груди. Другой — меньший, но от этого не менее, а возможно, и более угрожающий в своей театральной статичности. Предательство, острое, как осколок стекла, пронзило его, больнее любого ножа. — Шион... — его голос был хриплым, едва слышным шелестом. — Почему... ты... с ним?... Молчание. Глухое, оглушающее, давящее. Шион не шелохнулся. Его лицо в полутьме было идеальной маской, не отражающей ничего. Ни угрызений совести, ни злорадства. Ничего. — Бедный, бедный, наивный Энтони, — голос Уильяма был сладок, как испорченный мед. Он медленно, с наслаждением присел на корточки перед ним, как коллекционер перед редким, пойманным насекомым. — Ты действительно до самого конца думал, что сможешь убежать? От судьбы? От меня? Смотри-ка — я тебе уже ногу прострелил, — он небрежно ткнул пальцем в кровавое месиво на ноге Энтони, вызвав новую волну боли. — И нож в руку вонзил, чтобы не вздумал колдовать, — Уильям с театральным наслаждением провернул рукоять торчащего из предплечья кинжала. Энтони вскрикнул. — И ребро твое сломал... Казалось бы, что еще нужно? А ты все дышишь. ПОЧЕМУ ТЫ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ТАКОЙ ЖИВУЧИЙ?! Его лицо, искаженное внезапной, истеричной яростью, приблизилось вплотную к Энтони. Он был не героем в этот момент. Он был испуганным, загнанным в угол ребенком, столкнувшимся с чем-то, чего он не мог понять и контролировать. — Я ГЕРОЙ! — закричал он, и эхо в сыром подвале подхватило этот бред, разнеся его по углам. — Я ИЗБРАННЫЙ! Я ДАВНО ДОЛЖЕН БЫЛ ОДОЛЕТЬ ТЕБЯ, ГЛАВНОГО ЗЛОДЕЯ! ПОЧЕМУ ТЫ НЕ УМИРАЕШЬ, КОГДА ЭТОГО ТРЕБУЕТ СЦЕНАРИЙ?! Энтони смотрел на него сквозь пелену боли, и в его помутневшем, затуманенном безумием сознании вдруг вспыхнула короткая, яркая, как молния, ясность. Он видел не героя. Он видел такого же искалеченного, разбитого человека, как и он сам, просто сломанного по-другому. Уильяма сломал его собственный дар, его удача, отнявшая у него право на поражение, на слабость, на человечность. — Идиот... Уильям... — прошептал он, теряя сознание, его взгляд упал на неподвижную фигуру Шиона. — Почему... ты не используешь... свои силы?... Ты же... боишься... что они... подведут... Тьма снова поглотила его, унося в бездну, оставив в подвале только тяжелое, сдавленное дыхание Уильяма, пахнущее страхом и ненавистью, и безмолвную, как статуя, фигуру Шиона, чье молчание в тот момент было громче и красноречивее любого обвинения. --- Конец первой части. Начало охоты положено. Величайшая битва — за души самих охотников — еще впереди.