Мальва с суконной фабрики

Да, её звали Мальва, но с суконной фабрики она ушла. Тщательно обдумав побег, спланировав всё в блокнотике, поплакав над тем, что оставляет там свою маму и фабричных кошек. Ей было грустно. Но, отметив очередной день рождения и поняв, насколько далеко позади остались восемнадцать лет, она решилась. О, для обустройства новой жизни у неё было достаточно волшебного ресурса: таланта, творчества, упорства, жажды свободы, воображения. Мама говорила ей, что всё это надо скрывать, пользуясь очень осторожно, ведь «зло не дремлет и постоянно хочет уничтожить всё, что нам дорого». Мальва слушалась и годами ткала, окрашивала и нарезала сукно, стараясь делать его максимально красивым, прочным, гладким. Но волшебство в груди, переливаясь розовым неоновым светом, толкало её наружу, за стены фабричного двора, звало обустроить свой дом, вырастить те цветы, которые будут нравиться ей, завести сад с фонариками, причудливыми обитателями, мягкой широкой кроватью в личной, не общей, на восемь коек, спальне. И, может быть, найти того, кто разделит с ней этот сад, дом, спальню. Ночь бегства была очень тяжелой. На поросшей вереском и чабрецом пустоши Мальва нашла подходящий участок, с родником и мягкой почвой, и даже смогла, несмотря на маленький опыт управления волшебством, построить шалашик, оградку, зажечь розовый фонарик. Но всю ночь её мучали кошмары о прошлом, а в животе бесновались два тяжелых Страха. Страхи вселились в неё еще в детстве и только уменьшались, если Мальва осознанно с ними боролась, но не исчезали. Таков был этот мир! Мальва была очень упорной девушкой, трудилась, не покладая рук, падая замертво от усталости и восставая ради нового кусочка своей новой реальности. Постепенно, над зарослями вереска поднялся симпатичный квадратный деревянный домик. Он был немного странного дизайна: гибрид сказочной деревни с неоновым ночным клубом, но очень теплый и тихий. Мальва наконец-то смогла развесить по стенам наивные глянцевые плакаты, лампу-сердечко, включать по ночам любимую музыку и плясать под неё до упаду и в самом домике, и по саду. О, сад был отрадой Мальвы! Быстро росли в нём, стряхивая розовые искры волшебства, яблони, вербы, вишни, кустилась сирень, рвались наружу из бутонов пионы и розы на изумрудно-зелёных кустах. Девушка выкопала и наполнила водой прозрачный пруд, над которым начали виться стрекозы. - Свобода, свобода! – шептала, пропевала и выкрикивала она, кружась на носках по траве, в ярчайших лучах полнолуния. Наконец-то она могла любоваться луной часами, а не несколько минут с фабричного крыльца, перед отбоем! На следующий день она решила поставить в саду памятник своей свободе! Сказано – сделано, и вот в глубине сада поднялся на два метра вверх прекрасный треугольный кристалл, семигранный, острый, с двумя кристаллами поменьше по бокам. Днем он был матовым, оттенка жемчуга и золота, а ночью становился прозрачным, а его грани начинали гореть ярко-розовым, фиолетовым и бирюзовым, превращая сад практически в страну богини любви. Его поверхность была прочной, гладкой, но очень приятной. Мальва даже стеснялась первые несколько ночей выходить в сад, чтобы полюбоваться своим же творением. Но со временем – перестала. Девушка не стала делать вокруг участка высокого забора: так, аккуратный и деревянный, для порядка и спокойствия. Мальва научилась доверять миру! Но одно место в её новом прекрасном жилище всё же было закрыто надежными металлическими дверьми, замком и укреплено цепями! Это был подвал у дальней стены, вокруг которого Мальва обильно насадила белые розы, чертополох и терён, почти как стражу. В подвале были заперты её Страхи: два страшных вихря, одновременно быстрых и склизких, источающих яд и удушье. О, чего стоило Мальве вырвать их из себя! Это было похоже на удаление сразу сорока чудовищных фурункулов: долго, больно и мерзко. Мальва справилась, снова ценой больших усилий. Но – справилась! Пролежав ничком неделю, она почувствовала себя наконец-то Живой и Чувствующей! О, с какой радость она выскочила на восьмой день навстречу золотому рассвету и сияющей росе! Но страхи не высохли в заточении. И Мальва о них не забывала. Их имена – Отвержение и Осмеяние – всплывали в голове каждый раз, когда она слишком долго задерживалась у дальней стены… … Прошли месяцы после того дня, как Мальва зажгла кристалл и начала жизнь взрослой, самостоятельной девушки. Она нашла работу учительницы, завела дружбу с жителями их городка, стала ходить на танцы не раз в год, а через выходные, переглядываться с лохматыми глазастыми парнями и даже прогуливаться иногда с ними по бульвару! Ночью! С мамой она дважды столкнулась на ярмарке, но они ничего друг другу не сказали, пройдя мимо друг друга, словно мраморные статуи. Мальве было горько, но новая жизнь была слишком хороша. А в животе вместо Страхов поселились Жажда жизни и Мягкое, ворочающееся тепло. Мальва даже подумала о том, чтобы пригласить домой того парня с голубыми глазами… Но в тот вечер она пригласила домой не его, а соседку. Осмотрев сад, та воззрилась на кристалл Свободы и сказала, слегка хмыкнув: - Эммм… - Что? – Мальва даже не поняла, в чем дело. - Розовый цвет, серьезно? Розовый кристалл? – соседка выпучила на неё глаза. – Мальва, тебе сколько лет? - Да нормально мне лет! – Мальва тут же ушла в оборону. – Я люблю изящество. - Но ЭТО же совсем… Пошлятина, - соседка свела брови и сделала шаг назад. – Из притонов. - А что я должна была поставить?! – в животе Мальвы что-то дернулось. Соседка пожала плечами: - Гранит! Наши прекрасные, прочные породы, скромные, но древние и полные истории. Мальва, дело твоё, но это показуха для малолеток. - Не буду я ничего переделывать, - тихо сказала Мальва, сжав руки в кулаки. Она и не собиралась, но что-то стало тоскливо ей на душе. А соседка на следующий день, как ни в чем не бывало, забежала, чтобы попросить помочь с колодцем. Потом она пригласила в гости коллегу-учительницу. Та довольно угостилась салатом и чаем и ни словом не похвалила ни дом, ни сад. Зато столь долго и с азартом выпытывала, что же такое Мальва прячет в дальнем подвале, что, спровадив её домой, Мальва долго ходила кругами по саду. Мастер с кудрявой бородой, чинивший душ, и спросивший, почему в доме «у такой умной девушки так мало книг» с трудом скрыл презрительный фырк и отвернулся, узнав, что из-за переездов Мальве не удалось накопить библиотеку. «Бродяги немытые на нашей древней земле…» В тот день девушке показалось, что что-то грохнуло по двери подвала. Изнутри. Но она уверила себя, что ей показалось. Конечно, встречались ей и добрые люди. Но они были такими же занятыми работой, обустройством своих домов и домиков, помощью своим детям и чужим, как и Мальва. Они появлялись ненадолго, как лучики солнца, а потом убегали, извиняясь. Кто-то переезжал, исчезая навсегда, кто-то был занят проблемами в семье, и Мальва не смела их отвлекать. А потом наступил тот самый день праздничного ужина, который обернулся кошмаром. Мальва, конечно, об этом и не подозревала, радостно спеша, слегка спотыкаясь о брусчатку, в большой уютный ресторан. Сегодня он был украшен пучками травы, цветов, лентами, пропитан ароматами горячих пирогов, жареного мяса и благовонных ламп. Мальва, с горящим от радости сердцем, уселась за стол – как впорхнула в стаю птиц, стаю обитательниц городка, с которым успела познакомиться достаточно, чтобы получить приглашение. Они болтали о том, о сём и, наконец, Мальва стала рассказывать о своём выстраданном домике с садом… Что произошло дальше? Почему превратилось в пытку? Всё смешалось в пестрый комок шелковых верёвок. В какой-то момент Мальва поняла, что не рассказывает, а отбивается, а её разгоряченные знакомицы с блестящими глазами накидывают на неё новую удавку. - М-м-м, да, видела я твои ночные танцы, Мальвочка, тебе словно и стыдно, и хочется на четвереньках побегать? - Ну, мало ли, как я ночью в своем саду танцую, - на этой реплике Мальва ещё улыбалась, но ложка в руке уже слегка дрожала. - Слушай, знаешь, где я еще видела такие цвета, как на твоем кристалле? – подмигнула ей другая «яркая птица». – Оу, в весёлом квартале! А ты крутая штучка! - Это просто цвета мечты, радости, - Мальва аж вскочила. – Да, еще и чувственности, ну и что?! - Кстати, о чувственности, - на неё посмотрели сквозь очки. – Ты определись, ты учитель с суконной фабрики или хозяйка ночного клуба, с твоими розовыми фонарями. - Да что у вас за ассоциации??? – Мальва хлопнула ладонью о стол. В животе неприятно ныло. – Что хотела, то и поставила! Фырканья, комментарии и шёлковые удавки замелькали до ряби в глазах и ушах: - Правильно! Винный погребок еще заведи, расслабляться будешь! - Да не нужен он мне! - Барышни, а вы знаете, какое белье она для спальни покупала?! Я видела в лавке! Ооо, наша скромница знает толк в фантазиях! - Но парни тебе, Мальвуля, нравятся какие-то… Холощенные! Почти кобылы! - Не мешай человеку быть самой собой! - Вот! Давайте обсудим! Мальва, а кем твой батя был?! Оно всё оттуда! - Эй, не молчи, чего волком смотришь, бамбуля?! Хлебни, а то не наша какая-то! - ХВАТИТ! Мальва прокричала это, вскочив на ноги и ударив кулаками по столу. Живот ходил ходуном, как бурдюк с кипятком, голова кружилась. В голове стучали двери подвала, тоже ходили ходуном. Перед глазами стоял туман, цветной, но это были неприятные цвета, воспаленные… - ЗАМОЛЧИТЕ! Вы не знаете, чего мне стоило это всё построить!!! Они зацыкали на неё, возмущенно, словно ветер пробежал по метелкам из листьев: - Эй, ты чего? - Мы шутим! - Говорим тебе, как есть, ты лучше слушай! - Психованная ты немного, уж прости. - Ой, она, говорят, из тех, они нервненькие… Кости в ногах словно перебили. Мальва почти упала обратно за стол. В голове гудело. Она что-то ответила, что сразу забыла. Сунула ложку в еду. Кому-то кивнула. А вой в голове нарастал. Вой, темнота, беспомощность, окаменелый изнутри живот сдавили душу. Когда всё затихло, "птицы" "разлетелись", погасли огни, она тоже пошла домой. Мальва шла медленно. С прямой спиной, но обхватив себя руками. Ноги тоже почти не сгибались, она переваливалась, как кукла. Одна мысль вертелась в голове: «Зачем они так? Зачем они так?» Вот показался её забор, её сад. Но только там было темно. Не горел фонарь-сердечко, не переливались подсвеченные листья в саду. Ворота были вырваны «с мясом» из забора и валялись на земле. Мальва не испугалась и даже не удивилась, только плотнее обхватила себя руками. Почти стемнело, и синева воздуха прикрывала всё, что увидела девушка. Всё, что она рассматривала, вышагивая, как манекен из ужасов, между обломками того, что она создавала с таким трепетом и любовью. Фонарь-сердечко лежал, как тёмный трупик самого себя, в вытоптанной траве. «Всё, милый, ты никого больше не потревожишь». Окна в домике были выбиты, внутри всё валялось – посуда, диванные пуфики, горшки с флоксами – смятое, словно истоптанное ногами. Мальва вытаращилась на это сквозь разбитое стекло и, шаркая, попыталась побежать в сад. Но ноги двигались, как чугунные. Мимоходом, она заметила распахнутые двери дальнего подвала… Когда она взглянула на них, в ней умерли все эмоции. Зияющая темнота подвала хохотала над ней. Хохотала двумя голосами. Голосами Осмеяния и Отвержения. «Что же, они вырвались», - голос внутри сказал это идеально мертвым тоном, лицо тут же окаменело. - "И вдоволь повеселились". Мальва зашла в сад. Её любимый сад роз, неона, пионов и нежности. Все розовые кусты были оборваны, словно кто-то или что-то сладострастно сворачивал шею и отрывал голову каждой розе. Ту же участь разделили и пионы. А деревья стонали, протягивая обломанные ветки. Рука Мальвы задрожала в единственный раз: когда она взяла в руку истерзанный крупный цветок и одновременно увидела мертвых стрекоз вокруг пруда. Их крылья еще дергались и посверкивали. - Простите, - последнее, что она сказала, чувствуя, как тупеет разумом и душой до состояния блюдечка. Затем, она подняла глаза на кристалл. Он больше не сиял, но стоял целым. Целым, но таким же мертвым и немым, как душа Мальвы. Его вид придал девушке сил... Чтобы отвернуться и быстро заковылять к пристройке, где хранились инструменты. Ноги двигались с болью, будто она их отсидела. Неловко дергая руками, Мальва нашла большой молот. Почти кувалду. Взяла в руки – и закричала! Громко, сильно, бессмысленно. Это не была мольба, отчаяние или тоска. Просто агония упавшего на колья. Удар! Другой! Грохот ударов был почти таким же громким, как её крик. Стиснув зубы, Мальва упорно, срывая мышцы в руках, дыша рывками, молотила кувалдой по кристаллу. Разбивая его в куски и вслушиваясь в болезненный скрежет. Она отдала всё этом домику, этому саду!Пусть же не останется ничего! Ничего, что манило бы обратно! Лишь когда молот сам выпал из трясущихся рук, Мальва остановилась. Она тряслась поломанной куклой над обломками Свободы. Обхватив себя руками, сгорбившись, она зашагала обратно к воротам, кусая губы. На секунду задержавшись у входа в изуродованный домик, она задумалась, не забрать ли что-то из спальни. Но внутрь не вошла: все стены изнутри были, как черной сажей, изрисованы грубыми, но чудовищно выразительными рисунками. Похабными. О, Мальва даже могла бы узнать каждую «сцену»! Споткнувшись и едва не упав, она согнулась чуть ли не пополам и бросилась бежать по дороге… Бежала она быстро, нелепо, задыхаясь. Только когда издалека замерцали огни суконной фабрики, из воспаленного горла вырвались грубые, сухие рыдания. Слёзы потекли по щекам, когда Мальва врезалась всем телом в ворота общежития. Она ничего уже не видела, но услышала шаги… Защелкал замок… «Ну-ну, зайка, всё будет хорошо, не плачь!» - родная рука гладила Мальву по голове сквозь темный туман забытья. Кровать была теплой, чистой, знакомой. Безопасной. На следующий день все работницы и работники дружно, как обычно, сели завтракать. Мальва, чисто умывшаяся, с опрятной косой, сидела за столом рядом со своей мамой. Обе были в светло-зелёных длинных платьях, тусклых, но удобных, украшенных у воротника вышивкой. Мальва положила в рот тёплую кашу и стала медленно жевать. Мать одобряюще сжала её плечо рукой и улыбнулась: - Всё будет хорошо! Ты дома. Видишь, надо беречь то, что есть, и не вываливать свою душу, своё волшебство всему миру. Мальва кивнула, чуть улыбнувшись, затем снова склонилась над кашей. «Действительно. Разве наше сукно не самое тонкое, прочное и красивое? Разве не делаем мы еще и бинты для больницы? А пелёнки?! И мы украшаем его, как можем! Всё будет хорошо!» В кашу капнула розовая слеза.