Один должен остаться - другой должен пасть.

Их клинки со звоном схлестнулись, рассекая воздух, словно молнии, вырвавшиеся из бурного неба. Искры сыпались в стороны, каждый удар отдавался глухим эхом по металлическим стенам арены. Никто из них не собирался уступать — в их взглядах горел одинаково упрямый огонь. Мегатрон, выждав миг, резко сделал выпад. Лезвие его клинка описало стремительную дугу, и Орион, не успев вовремя среагировать, оступился и рухнул на спину. Гладиатор на мгновение замер, а затем ухмыльнулся, пряча за холодной маской лица едва заметное тепло. Он протянул правый манипулятор своему другу. — Неплохо… очень даже неплохо, — голос Мегатрона прозвучал низко и глухо, как рокот далёкого грома. — Но помни, Пакс, ты должен всегда оценивать локацию во время боя. Орион, принимая протянутую руку, поднялся на ноги, смахнув с лица капли смазки и пыли. — Я понял… Давай ещё раз? — Ха, — Мегатрон хрипло рассмеялся, — сначала подлатай себя. Он кивнул на несколько вмятин и царапин на корпусе Ориона. Гладиатор, конечно, сдерживал силу, не желая нанести другу серьёзных повреждений, но полностью обуздать инстинкты воина было невозможно. На его собственных пластинах тоже виднелись свежие порезы и следы недавних ударов — их поединки всегда оставляли память на металле. Прошло много лет.... Тёмный Вулкан гудел, словно живое существо, выпуская в небо клубы густого дыма. В раскалённом воздухе пахло серой и металлом, а из трещин в камне сочилась ярко-оранжевая лава, отражаясь в их клинках кровавыми отблесками. Мегатрон стоял. В его взгляде не было ни тени колебания — только холодная решимость довести дело до конца. Он не позволял себе думать о прошлом, о тренировках, о смехе, что когда-то делили вместе. Всё это теперь было похоронено под пеплом войны. Оптимус, напротив, чувствовал, как в груди глухо отзывается боль. Воспоминания о былой дружбе жгли сильнее жара вулкана. Он видел перед собой не безжалостного воина, а того самого гладиатора, который когда-то протянул ему руку, помогая подняться после падения. Но он понимал — вернуть то время уже невозможно. Их пути разошлись, и сейчас один из них должен будет пасть. Лишь гул лавы и далёкие раскаты внутри вулкана были свидетелями того, что когда-то близкие союзники превратились в заклятых врагов. И оба знали: этот поединок не закончится рукопожатием. Внезапно — рывок. Оба сорвались с места, раскалывая камень под ногами. Первый удар — не клинок, а кулак. Два хука обрушились одновременно: сталь встретила сталь, металл скрежетнул, и оба слегка качнулись, но никто не сделал шаг назад. Начался яростный кулачный бой. Мегатрон, словно стена, начал доминировать, выстраивая свою атаку быстрыми и чёткими джебами. Его удары были как молоты, выбрасываемые с идеальной механической точностью. Оптимус пытался сблизиться, уходя в корпус — короткие удары под броню, резкие толчки. Но каждый его заход Мегатрон встречал холодно — апперкоты, мощные и выверенные, заставляли Прайма отступать на полшага. И вдруг — резкий переход. Оба, как по сигналу, выхватили клинки. Звон металла наполнил воздух, смешиваясь с гулом вулкана. Мегатрон отступил на шаг, выбрав роль второго номера. В его процессоре мелькнул флэшбек: годы назад они с Орионом — ещё не Оптимусом — тренировались так же, сталь о сталь, только тогда всё сопровождалось смехом и дружескими подколами. Сейчас же каждый удар мог стать последним. — И слабые духом падут, — холодно произнёс Мегатрон, отражая очередной выпад. — Не верь тому, что написано, — с нажимом ответил Оптимус, смещаясь вбок и атакуя по диагонали. — Ты же веришь в Заветы Праймуса… Почему мне нельзя? — парировал Мегатрон, делая резкий разворот и отбивая клинок врага в сторону. Их клинки свистели в воздухе, каждый удар оставлял на броне новые шрамы. Порезы рассекали пластины, и тёмный энергон вперемешку со смазкой стекал по их корпусам, капая на раскалённый камень. Клинки плясали на горячем воздухе, но теперь в каждом движении была продуманная математика. Мегатрон держал роль второго номера — принимал, провоцировал, встречал. И всё же он не отдавал ни шага даром: короткие смещения по дуге, полушаги в сторону, развороты на пятке — он « пришивал » себя к центру круга, срезая окна атаки Оптимуса и не позволяя тому вытеснять его с позиции. Оптимус шёл вперёд тяжёлым давлением. Вначале — ложный замах сверху, затем резкая смена плоскости и диагональный рез по нижней линии. Мегатрон встречает жёстким парированием во внешнюю, стягивает лезвие Прайма вниз и в тот же полутакт втыкает короткий укол в шов между пластинами бицепса. Металл визжит, светлый энергон расплескивается мелкими бусинами. Оптимус не отступает: корпусный шаг, плечо разворачивается — и обратный удар по ключичному щиту Мегатрона оставляет длинную, но неглубокую борозду; по броне гладиатора течёт тёмный энергон, смешиваясь со смазкой и капая на камень. Они сцепляются в байнд: ребра клинков скользят, искры летят веером. Мегатрон опускает свой «фортэ», давит, смещая линию, и «наматывает» клинок Оптимуса к слабой части — резкая вьюшка, и колющий ответ в сектор рёбер. Оптимус уводит удар поворотом корпуса, щиток принимает сталь, но встречает мгновенно — короткий толчок гардой в запястье Мегатрона и колкий тычок в бок по стыку панелей. Гладиатор шипит сервоприводами, пятится на долю шага — и тут же возвращается той же дистанции, рубя по бедру Оптимуса низким резом; вспышка боли отдаётся в стойке Прайма, шаг становится грубее, но напор не падает. Жара давит, воздух гудит, ноги скользят по пыли и пеплу. Оптимус пытается «взять землю»: серия — высокий рез, перевод на среднюю линию, шаг, шаг, плечом в корпус — как таран. Мегатрон не разваливается, держит центр скользящим отступом: полуповорот, срез на руку, стоп-кат по предплечью — и встречный апперкот клинком снизу вверх, который вынуждает Оптимуса закрываться и гасить темп. Они уже бьют короче, экономнее: меньше амплитуды, больше веса в каждом движении. Темп вязнет. Вентиляторы ревут, охлаждение запаздывает. У Оптимуса оптика слегка «дрожит» при резком повороте головы; у Мегатрона правая кисть подрагивает. Их рывки становятся ступенчатыми: шаг — фиксация — удар. Парирования — жёсткие, со стальным щелчком. Мегатрон вяжет лезвие Оптимуса на заходе и «полумечем» (перехватив ближе к плоскости) вколачивает гарду в грудной щит, одновременно стягивая лезвие вниз — рез по бедренному кабелю. Оптимус отвечает хлёстким свистящим резом по предплечью Мегатрона; искры и тёмный энергон брызгают, захватывая рукоять, хват становится скользким — Мегатрон перехватывает клинок ниже, компенсируя силой плеча. Секунда — и снова взрыв. Оптимус «ломает» ритм: шаг в голову — перевод в корпус — и бескомпромиссный толчок клинком к горлу. Мегатрон отводит в последнюю долю такта, скользит ребром стали, ловит линию и «подсаживает» Прайма на встречный рез по ребру маски. Светлый энергон полосой течёт по щеке Оптимуса, капает на подбородочную пластину. Тот стиснул хват — два быстрых удара по низу брони Мегатрона, стравливая его выносливость. Гладиатор отвечает сухо и хладнокровно: ступня в ступню, стопорящий толчок корпусом, и звонкая «контра» — короткий, выверенный укол в подмышечный шов, где защита тоньше. Дистанция «слепляется» — они снова на клинках впритирку. Дыхания как такового нет, но звук работы насосов и стук сервоприводов гремят, будто удары сердца. Оптимус пытается «перетереть» Мегатрона весом, давит, лезвие давит на лезвие. Мегатрон не отдаёт камня — микроповорот на пятке, упор голенью в каменную кромку, плоский срез по запястью Оптимуса. Рука Прайма дёргается — и тут же ответ по трапециевидной пластине Мегатрона. Оба получают «чистые» порезы: у Мегатрона сочится густой тёмный энергон из линии над ключичным щитом; у Оптимуса — светлая струйка из рассечённого предплечья. С каждым шагом их скорость падает, но масса ударов будто растёт. Оптимус видит краем сенсоров неровный край плато за спиной Мегатрона и начинает давить в ту сторону: каскад из трёх ударов под один ритм, «смыкание» шагом, плечевой толчок. Мегатрон срывает план в последнюю секунду — поглощает первый удар гардой, второй срезает по плоскости, а на третий отвечает сухим контрударом сверху вниз, ныряя в сторону. И — тяжёлый хук свободной рукой в голову Прайма, сочный, ломовой, от бедра. Оптика Оптимуса моргнула, картинка на миг «рванулась» на пиксели. Мегатрон не тратит выигранный момент: шаг в центр, разворот и мощный удар ногой — ломающий, в корпус. Оптимуса швыряет назад, пыль и горячие искры взлетают веером. Они замирают на долю секунды, лезвия опущены, но не убраны. По панелям обоих струятся тонкие ручьи энергона и смазки, оставляя дорожки на раскалённом камне. Руки тяжелее, шаги глубже, а круг боя — тот же: Мегатрон всё ещё в центре, всё ещё вторым номером — и всё ещё не уступил ни пяди. Оптимус, сбивая мерцание сенсоров, вновь поднимает клинок. И вулкан отвечает низким гулом, будто признавая: этот поединок выжигает из них всё лишнее, оставляя только волю, сталь и неизбежность. Мегатрон, будто почувствовав момент, резко опускает клинок вниз и, активируя внутренний механизм, выхватывает на правом предплечье термоядерную пушку. Разряд — резкий, глухой хлопок энергии, и луч уходит чуть в сторону. Взрыв, обжигающий камни, рвёт землю рядом с Оптимусом — осколки расплавленного грунта осыпают его ноги. Прайм невольно проседает на колено: броня голеней в трещинах, сервоприводы шипят от перегрузки. Но ответ Оптимуса мгновенен — гул трансформации, панели смещаются, кабели сжимаются, и он в форме тягача мчится прямо на Мегатрона. Выстрелы термоядерной пушки грохочут в раскалённом воздухе, но Прайм уходит из-под каждого снаряда резкими зигзагами, пыль столбом летит за ним. Последний рывок — и он врезается в Мегатрона, сбивая того с ног. Мгновенная трансформация обратно в робота — и он использует массивные шины как оружие, ударяя ими в маску гладиатора. Вспышка боли, сенсоры Мегатрона перегорают от резкого удара — оптика гаснет, он ослеплён. Не теряя темпа, Мегатрон вслепую делает резкий выпад наугад — и клинок находит цель, пробивая корпус Оптимуса сбоку. Прайм резко отшатывается, ощущая, как тёмный жар раны бьёт в систему охлаждения. Мегатрон поднимается, но его движения неуверенны — он ориентируется только по звуку и вибрациям, а оптика всё ещё затемнена. Оптимус не ждёт. Он сближается и начинает наносить град ударов — прямые, боковые, хлёсткие, один за другим, в корпус и в голову. С каждым ударом его голос становится громче, прорывается гнев и горечь: — Сколько жизней! Сколько простых ботов! Скольких ты погубил своей войной, Мегатрон! Последний удар — боковой хук, за ним апперкот снизу — и ослепший Мегатрон рушится на колени, броня трещит, гидросистемы стонут. Ещё одно движение — и тяжёлый удар ладонью в голову отправляет его в нокдаун, глухой металлический звон отзывается по каменному плато. Оптимус, тяжело дыша через фильтры, медленно идёт к поверженному врагу. Мегатрон, лёжа на спине, резко трёт оптику ладонью — системы реагируют, фильтры очищают линзы, и мир снова обретает чёткость. Но он понимает — видит всё сквозь рябь системных ошибок. Он на пределе. Каждый вдох сервоприводов даётся с усилием, в корпусе пульсирует боль, и сотни предупреждений мигают на внутреннем интерфейсе. Он чувствует, как энергия утекает, словно песок сквозь пальцы. И в этот момент, когда Оптимус уже нависает над ним, Мегатрон понимает… он проиграл. И ему не верится. Ещё миг назад он был уверен, что сможет дожать, что снова встанет, что бой — ещё его. Но теперь раскалённый воздух кажется холодным, а стук вулкана — глухим, как далёкое эхо поражения. Оптимус с силой вдавил Мегатрона ногой в раскалённый камень, прижимая его к земле, и занёс над ним клинок, готовый нанести последний удар. Металл визжал под давлением, а горячий воздух дрожал от жара Тёмного Вулкана. — Моя судьба… Всё должно было сложиться иначе. — Всё наоборот, Мегатрон. Я не позволю, чтобы всё закончилось по-другому! В глазах Мегатрона вихрем пронеслась вся его жизнь: арена, гул трибун, огонь сражений, лица союзников и врагов… Неужели это конец? Неужели он падёт здесь, под тяжестью клинка Прайма? Когда-то он выдерживал удары куда страшнее. Вдруг земля содрогнулась — из жерла вулкана вырвался раскалённый столб пепла и лавы. Солнце скрылось за мраком — затмение окутало поле боя, и в этот миг тёмный энергон начал проникать в его системы, смешиваясь со светлым, что ещё теплился в его Искре. Сила вернулась, обжигая каждую деталь. С рывком Мегатрон перехватил клинок Оптимуса, мышцы и сервоприводы натянулись, металл заскрипел. Он вывернулся из-под тяжести врага, вставая на ноги сквозь нестерпимую боль. Его корпус сиял зловещим фиолетовым светом тёмного энергона, но в этот миг его двигала не только чуждая энергия — а характер, закалённый в бесчисленных битвах. Характер, который никогда не позволял сдаться. Он знал: сил осталось немного, но именно поэтому нужно завершить начатое. — Как ты там сказал?.. Не хочешь, чтобы всё закончилось иначе? — глухо произнёс он, и в его голосе звучала ледяная насмешка. С хрустом Мегатрон переломил клинок Прайма, обломком вонзил его в плечо врага. Оптимус ответил мгновенно — резкий удар в голову заставил гладиатора качнуться, но он устоял. Теперь настала его очередь. Медленные, но сокрушительные удары обрушились на корпус Прайма, каждый из которых отзывался гулом по скалам. Два тяжёлых боковых удара по голове — металл визгливо протестовал, а сенсоры Оптимуса начали замедляться. И, наконец, мощный апперкот снизу вверх, что поднял его противника в воздух и отбросил назад, словно обломок в лаву. Мегатрон медленно подошёл к поверженному Прайму, его шаги глухо отдавались по раскалённой земле. Тяжёлой поступью он вдавил Оптимуса глубже в камень, с силой прижимая его корпус к земле. Лезвие в его руках поднялось над головой, сияя отражением лавы. — Хорошая битва была, Прайм, — произнёс он, и в его голосе впервые за долгое время мелькнула искренняя нотка уважения. — Мне будет тебя не хватать. В этот миг над полем боя с глухим гулом разверзся портал земного моста. Ярко-зелёное свечение вырвалось в мрачный пейзаж Вулкана, и из него, словно выпущенный снаряд, вылетел Балкхэд. Его массивная булава описала дугу и со всей силы врезалась прямо в лицевую броню Мегатрона. Удар отбросил его назад, визг металла смешался с треском повреждённых сервоприводов. На шлеме гладиатора расползлась глубокая вмятина, левый оптический сенсор вспыхнул и погас, а по щеке потянулась тёмная трещина, из которой стекал тёмный энергон. Он был на пределе — системы перегревались, сервомоторы в ногах едва держали его вес. Но инстинкт воина ещё не угас. Балкхэд вновь рванул вперёд, замахиваясь, но Мегатрон в последний момент ушёл в сторону. Его клинок вспыхнул зловещим фиолетовым светом и с сухим, почти болезненным треском пронзил ладонь Балкхэда, пробив броню насквозь. — А-а-а! — рыкнул тот, отшатнувшись, пытаясь вырвать руку. В это время на уступе показалась Арси. — Уходим, сейчас же! — крикнула она, и, не дожидаясь возражений, схватила Оптимуса за плечи. Балкхэд, скрипя зубами, перехватил его за талию, и вдвоём они потащили Прайма к сияющему порталу. Мгновение — и зелёный свет земного моста схлопнулся, оставив Мегатрона одного среди гулкого жара и тьмы вулкана. Он стоял неподвижно, опустив клинок к земле. Боль пульсировала в каждом узле, повреждения жгли, но он не издал ни звука. Его единственный оставшийся оптический сенсор медленно скользнул по месту, где секунду назад стоял Оптимус. Да, он не смог завершить бой. Но Мегатрон знал — победа всё же была за ним. И он был горд ею. Горд тем, что выстоял, что довёл Прайма до края.