Часть 1

Ежегодные вечеринки по случаю Хэллоуина были для Одри самыми долгожданными событиями осени. Это была не просто возможность выпить и повеселиться, но и время, когда будничные заботы переставали существовать, а предстоящие выпускные экзамены растворялись где-то в тёмных коридорах университета. С каждым годом учеба в вузе становилась всё сложнее, и к пятому курсу Одри была измотана, но мысль о скором выпуске и перспектива стать настоящим психологом наполняли ее светлой радостью, заставляя сердце биться чаще от предвкушения будущей новой жизни.​ В этом году Одри решила, что устроит себе настоящий праздник души и не позволит ни одной облачке грусти омрачить её вечер. Она с нетерпением ждала, что на вечеринке появится Давид. Мысли о нем не покидали её вот уже второй год — с тех пор как он выбрал их группу для своей исследовательской работы (черт знает почему, именно их!) и поразил Одри до глубины души. Увидев Давида впервые, она поняла — бесповоротно влюблена, и этот мужчина навсегда поселился в её мыслях. Бесполезными были попытки отвлечься, прогуляться по коридорам универа, — Давид был повсюду, словно привидение на факультете, появляясь на каждой вечеринке и мероприятии, встречая её взгляд на каждом углу. Казалось, они существуют в разных мирах, разделённых профессиональными сферами: она — будущий психолог, погружённая в лабиринты человеческого подсознания; он — будущий правозащитник, строгий, недосягаемый, будто камень, скрывающий в себе жар вулкана. Одри никогда не решалась к нему подойти, даже во время его работы с их группой — она только слушала, затаив дыхание, и поражалась, как такие мужчины вообще существуют. Давид был высоким, с атлетическим телосложением, с упрямыми и эффектными въющимися кудрями на его голове — Одри мечтала однажды провести по ним рукой, ощутить их мягкость. К его внешности добавлялась удивительная учтивость и живая харизма. Каждое его появление притягивало взгляды — красивый, умный, забавный. Одри казалось, что за Давидом гоняется полуниверситета, хотя он всегда оставался загадкой. В комнате царила та самая предвечерняя суета, типичная для студенток перед масштабной вечеринкой. Мягкие отблески уличных фонарей пробегали по старинным узорам на обоях, создавая ощущение уютной таинственности. По полу были разбросаны наряды, шляпы, маски, чулки. Одри сидела на краю неубранной кровати, окружённая настоящими горками одежды: красные платья, тыквенные украшения, несколько случайных пар сапог. Когда Рут наконец появилась на пороге, она внесла с собой аромат ванили и какой-то своей уверенности. На лице её была лёгкая улыбка, в руках — пластиковый стакан с какао, а взгляд мгновенно оценил беспорядок. Она по-хозяйски оглядела комнату, отмахнулась от сумбура и присела на край стола, закинув ногу на ногу. Их маленькая комната в общежитии мгновенно наполнилась жизнью. — Где ты была?! У меня паника! — Одри металась между шкафом и кроватью, чуть не спотыкаясь об гору одежды. Рут внимательно посмотрела на подругу, чуть склонила голову: — Опять драма с костюмом? — Она пробежалась взглядом по разбросанным вещам, подавляя смешок, потому что знала, что этот хаос — часть творческого процесса. Они начали вместе перебирать вещи. Рут вытащила из шкафа фиолетовый плащ, присела на корточки, оценила роскошный оттенок бархата: — В этом ты будешь загадочной ведьмой, точно. Одри, балансируя между отчаянием и вдохновением, мерила на себя кружевной корсет, прикладывала к шее кулон с полумесяцем, примеряла чёрные сапоги с высоким каблуком — те самые, в которых можно уверенно пройти сквозь любую толпу. Рут подбирала аксессуары, хмурилась над деталями, иногда делала замечания по стилю, а потом вдруг начинала хвалить: «Ты выглядишь потрясающе, правда». На полу быстро выросла ещё одна небольшая гора неудачных вариантов, а между шкафами разыгрывалось настоящее театральное представление: обсуждение трендов, шутки, воспоминания о прошлых вечеринках, взрывы смеха и моментальные фото на телефон для "отправить кому-нибудь мнение". Одри несколько раз оборачивалась к зеркалу, прокручивалась, поправляя шляпу, посмотрела на себя иначе — как на ведьму, готовую к затейливому и магическому вечеру. В этой атмосфере Рут вдруг стала мягче и дружелюбнее — помогала с макияжем, выбирала лучшие украшения, расчесывала волосы кистью, ловко вплетая тонкие пряди в задуманный образ. Когда наряд был окончательно готов, они устроили маленькую фотосессию прямо в комнате, смеясь над забавными позами. В комнате пахло духами, парфюмом и лёгкой тревогой перед ночью. — Ты великолепна, — сказала Рут, обняв Одри за плечи. — Сегодня ты обязательно кого-нибудь покоришь. Одри улыбнулась в ответ, ощущая поддержку и тепло самой близкой подруги, и впервые за долгое время почувствовала себя в полной уверенности — именно такой, какой и надо быть на Хэллоуинском балу. Спустя немного времени, Одри отправилась к актовому залу университета. Путь из общежития проходил через осенний парк — воздух был наполнен уютной свежестью, ветер подхватывал и кружил золотые листья, лавочки скрипели под их тяжестью. Осенние сумерки превращали каждую тень в таинственный силуэт, а настроение становилось возвышенно-романтичным. Когда Одри вошла в актовый зал, её мгновенно окутала атмосфера веселья и лёгкого хаоса. Музыка гремела, свет от разноцветных гирлянд играл на стенах, а повсюду кругами сновали студенты в самых разных костюмах. Одри быстро заметила своих подруг — Лэйн, Анну и Фелонию, которые уже ждали её у барной стойки, с улыбками и приподнятым настроением. — Вот и ты! — воскликнула Лэйн, широко распахнув объятия, — Где ты пропадала? Мы уже думали, что ты заблудилась! — Просто думала, кем одеться, — ответила Одри с лёгкой улыбкой, чувствуя, как смягчается её волнение. — Но сейчас я готова повеселиться. Компания быстро влилась в общий праздник, обнимались, смеялись, делились впечатлениями, поднимая тосты и подкрепляясь шотами. Одри чувствовала, как музыка проникает в неё, заставляя забыть обо всём, кроме этого момента. Её взгляд, блуждающий по всем вокруг, быстро упал на Давида, который неподалёку наблюдал за происходящим. Он стоял, словно изумительный чёрно-красный силуэт, в своём элегантном пиджаке и красной рубашке с чёрным узором, который приоткрывал часть его груди, придавая уверенности и некоторой загадочности. Одри почувствовала, как Давид медленно, почти оценивающе, переводит взгляд с её лица вниз по её силуэту и обратно. Его глаза задержались на деталях её наряда — глубокий фиолетовый бархатный плащ, сдвинутый на бок, чёрный корсет с кружевным лифом и изящной асимметричной юбкой. Взгляд был проницателен, будто он пытался прочесть что-то большее, чем просто одежду. Она ощутила бурю эмоций — смущение, лёгкую дрожь и томительное волнение. Сердце забилось быстрее, и она чуть покраснела, потому что его лукавый, чуть застенчивый, но неизменно уверенный взгляд пробуждал в ней чувство собственной привлекательности, которое Одри редко испытывала. Не зная, как ответить на этот молчаливый флирт взглядами, она отвела взгляд и мягко, но решительно поправила плащ, стараясь сохранить достоинство и уверенность. Подняв голову обратно, поняла что Давид уже увлечен разговором с кем то из знакомых. Спустя ещё полчаса после начала вечеринки, смех заливался рекой, а усталость от учёбы растворилась в весёлой неразберихе танцев и разговоров. Одри с подругами уже успела выпить пять шотов: ликёры разливались по маленьким рюмкам, каждый тост сопровождался смешками и всплесками весёлых диалогов, порой переходящих в шепоты-заговоры между песнями. Воздух был пропитан сладковатым ароматом алкоголя, парфюма и восторженного праздника, длящийся, казалось, вневременно. Внезапно свет на сцене фиолетово замерцал, музыка стихла и сквозь гул толпы прорезался бодрый голос ведущего, появившегося как будто ниоткуда: — Друзья! Пришло время самого захватывающего и таинственного конкурса этого вечера — «7 минут в раю»! Толпа моментально взорвалась бурей аплодисментов и восторженного визга. Кто-то даже свистнул, кто-то улюлюкнул, кивая друзьям. Большинство знали об игре, но редко кому выпадал этот шанс: «семь минут» в темноте казались настоящим приключением далеко за границей обычной студенческой вечеринки. Ведущий, выдержав короткую паузу для эффекта, продолжил с лукавым прищуром: — Правила просты! Сегодня двум случайным людям подкинули бумажки с приглашением. Тем, кто обнаружит их, нужно будет в указанный час подойти в указанное место, где их ждёт специальная комната, погружённая во мрак. Абсолютная анонимность, никаких разговоров и света — только семь минут, чтобы насладиться общением друг с другом! — Он выдержал паузу, подмигнул всем и добавил игриво: — Кому не повезёт — не переживайте, будет ещё несколько раундов! Под бурные аплодисменты и смех ведущий скрылся за кулисами. По рядам тут же пронёсся шёпот предположений и интерпретаций. — Вот как, полная анонимность, да? — первой прервала оцепенение Лэйн, повернувшись к Одри и девочкам. — Главное не нарваться на какого-нибудь фрика! — Только тебе вечно такие попадаются! — вставила Фелония, отчего вся компания прыснула от смеха. Лэйн была одной из тех людей, с которыми жизнь становилась ярче: факультет криптографии, язвительные замечания и фирменная улыбка. Она не слишком любила шумные праздники, но ради компании шла куда угодно, и с Одри их связывало множество тёплых воспоминаний. — Да ладно вам, такими темпами я только для “7 минут” и прихожу! — шутливо поддержала разговор Анна. Шутки, обмены взглядами, тысяча историй и воспоминаний — казалось, вечеринка пребывает вне времени и пространства. Девчонки снова подначивали Одри, чтобы она наконец проявила интерес к Давиду — добродушные попытки подбодрить всегда сопровождали её вот уже второй год. На волне веселья Одри вдруг почувствовала холодок — кондиционер над головой гудел зловеще. Она поёжилась, глубоко вдохнула и сунула руки в карманы плаща в поисках тепла, нащупав там что-то, что не замечала раньше. Бумажка! Сначала хотела выкинуть, решив, что это какой-то чек или случайная записка, но остановилась. В свете лампочки она медленно развернула бумажку, сердце внезапно колыхнулось в груди. «Приходи в аудиторию 810 в 23:50». Она перечитала написанное несколько раз, не веря своим глазам. Даже щипнула себя. Нет, всё по-настоящему — это приглашение в “7 минут в раю”. Руки дрожали, мысли смешались в вихре удивления, страха и предвкушения. — Я сейчас, — бросила она подругам, стараясь скрыть дрожь в голосе, — отойду ненадолго. Когда Одри вышла из зала, сжимая в руке маленькую записку с надписью «810», её сердце бешено заколотилось — так, словно она не пришла на вечеринку, а отправлялась на экзамен, от которого зависит вся её жизнь. Каждый шаг по коридору казался мучительно долгим: туфли глухо отдавались по линолеуму, прохладный воздух на этажах обжигал разгорячённые щеки, а за окнами мелькали тени от уличных фонарей. Её пальцы дрожали — записка чуть не выпала несколько раз, и приходилось то и дело сжимать её сильнее, будто только так Одри способна сохранить равновесие.​ Пока она ехала в лифте наверх, волна тревоги почти накрыла её с головой: в груди стучало нечто тяжёлое и горячее, а мысли путались в спешке, перескакивали с самых нелепых страхов к самым ярким фантазиям. Она автоматически поглаживала волосы, пыталась глубоко дышать, но волнение только усиливалось, и казалось — окружающий мир глухо замер, осталась только она и предчувствие неизвестного. Выйдя из лифта, Одри оказалась в полутёмном коридоре, неуютно длинном, где свет тускло цеплялся за холодные стены и пол, а отдалённые звуки вечеринки доносились как эхо из другого мира. Она заметила незнакомого парня, который, заметив её, радостно замахал руками, словно давно ждал только её. — Привет! — громко, чуть хрипло выкрикнул он, демонстрируя вырвавшуюся улыбку. — Ну, очевидно, ты первая счастливица, кто побывает в раю. Пойдём, твой партнёр уже ждёт внутри. Он почти театрально поклонился и жестом пригласил Одри идти за ним. Девушка едва могла осознать происходящее: нервное напряжение смешалось с удивлением и неловкостью, мысли в голове заплясали вихрем тревоги и сомнений. На каждом шаге ей казалось, что происходящее — ошибка; что если она войдёт в кабинет, потом ни за что не сможет смотреть Давиду в глаза. Зачем вообще соглашаться на такой странный эксперимент? Как она будет себя чувствовать, если её встретит не тот, кого она ждёт? Парень приоткрыл перед ней дверь, приглашающе мотнул головой. В проёме пряталась полная темнота, и Одри с облегчением отметила про себя, что никто не увидит её лица, если она быстро проскользнёт внутрь. Пройдя в кабинет, сразу отступила к стене, скользя ладонями по гладкому обшиву, словно проверяя пространство для отступления. К её удивлению, путь был свободен — никакие столы, парты или прочие преграды не мешали ей отойти подальше. Тишину вдруг нарушил голос парня, на секунду подсветивший лицо фонариком: — Итак, правила вы знаете: семь минут в полной темноте, всё для вашего удобства. Все стулья и парты вынесены, чтобы случайно не налететь ночью, но где-то здесь, в углу, стоит учительский стол. С ним аккуратней, не сломайте, — улыбнулся, подмигнул для пущей игривости и, громко закрыв дверь, выкрикнул: — Время пошло! Звук шагов удалился, осталась абсолютная тьма, и Одри — с нервным смешком, не выдержав абсурдности момента — прыснула со смеху. Характер этого парня поражал: столько энтузиазма в одном действии, что Одри даже немного оттаяла от внутреннего напряжения. Прошло двадцать секунд, прежде чем Одри осознала нелепость ситуации: она в комнате с другим человеком, который где-то рядом, но определить его местоположение невозможно. Среди этих густых теней она мечтала просидеть семь минут в углу, чтобы другой её не нашёл. Тишина казалась шумнее любой музыки. Несколько мгновений спустя послышался едва заметный шорох, скрежет по полу и глухой удар. Одри напряглась, сердце ускорило биение. Потом знакомый, до боли родной голос произнёс с тихим раздражением: — Су‌ка… — голос прорвался так неожиданно, что Одри вздрогнула. Неужели не показалось? — Кажется, я нашёл стол, — добавил он уже спокойней, и Одри почувствовала, как внутри её захлестнула волна нетерпения и шока. Его шелковисто-бархатный, низкий голос легко узнавался даже в полной тишине, в которой каждое слово звучало особенно интимно. Она не верила, что ей так повезло, не могла поверить, что всё это случилось наяву. Одри сделала шаг вперёд, словно опасаясь, что если промедлит — всё исчезнет. Через мгновение он, почувствовав её движение, тоже двинулся навстречу, и воздух как будто сгущался между ними. "А вдруг позвонит кто-то? А вдруг он обо всём догадается?" — метались мысли Одри. "Но ведь он тоже здесь, значит пришёл не за невинными разговорами…" И вдруг в абсолютной темноте прозвучало едкое, полунасмешливое: — Долго будешь стоять, ведьмочка? Одри на миг замерла между страхом и предвкушением, прежде чем протянуть руку сквозь плотную, почти сгустившуюся темноту. Её горящие пальцы нашли на шее Давида горячую кожу — и это касание мигом пробудило дрожь, расплескавшуюся по всему телу огнём желания. Давид, почувствовав прикосновение, резко, всем своим телом прижал её к себе, так что Одри едва не потеряла равновесие — но тут же растворилась в его объятиях, почувствовав его силу, его жар. Его губы впились в её губы жадно, с нетерпеливым нетронутым голодом, словно он так долго ждал этого момента, что теперь уже невозможно было сдерживаться. Они целовались стремительно, неумело, с отчаянной страстью — губы сминались, языки встречались, дыхание звучало в унисон, срываясь шумно и хрипло. Одри со стоном вцепилась в его волосы, притягивая сильнее, открываясь поцелую полностью. Её тело отзывалось на каждое движение: груди прижимались к его груди, руки жадно перебирали остроконечные локоны на затылке, пока губы Давида переходили от нежности к тому бурному, хмельному ритму, который у неё замыкал сознание. Он ласкал нижнюю губу, прикусывал, вызывал её снова и снова отвечать на поцелуй с неистовством. Его ладони быстро и решительно проникли под ткань плаща, прижимая её за талию, и Одри вся, всем телом сама тянулась к нему. Где‑то между влажными, густыми поцелуями Давид срывал с её губ тихие стоны, а затем шептал что-то бессвязное, чувственное, прямо в уголок улыбки. Поцелуи сбивали её с мысли, кружили голову — каждый вдох Давида был солью и дождём на оголённой коже, он целовал шею, подбородок, кромку челюсти, а Одри выгибалась, жадно ловя все новые, всё более торопливые касания. Его пальцы особенно крепко вжимались в её спину, словно хотели слиться с ней, не отпускать ни на секунду. В эту жаркую, головокружительную минуту он подхватил её и легко подсадил на край стола, не отпуская, не выпуская из жарких объятий, по-прежнему целуя её настойчиво, до ломоты в губах, до дрожи в пятках. Одри прижала бедра к его талии, руки — к затылку, и, осторожно притягивая его ближе, ощущала, как каждый новый поцелуй становится длиннее, глубже, порывистее. Между ними больше не осталось ничего, кроме этой огненной, сводящей с ума потребности быть друг с другом здесь и сейчас. Их губы сливались снова и снова, губы и языки сплетались — то неистово, то невероятно нежно, когда она вдруг задерживала дыхание на его губах, а он позволял себе медленно провести языком по её шее, целуя ключицы. Она издавала тихие, сдавленные стоны, едва справляясь с собственным возбуждением и счастьем. Тела жаждали друг друга, и каждый их поцелуй — это была маленькая вспышка, волна удовольствия, целый мир из жара, в котором они растворялись друг для друга вновь и вновь. Время исчезло, остался только этот неутолимый жар и желание, чтобы эти семь минут длились вечно. Давид медленно провёл руками по её костюму, ощупывая тонкие ткани и кружево, при этом не скрывая восхищения. Его пальцы спокойно скользили по изгибам Одри, нежно охватывая то, что оставалось прикрытым, оголяя чувственность каждой детали. Он не торопился, будто наслаждаясь каждым касанием, и его прикосновения разжигали внутри девушку пламя, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Он склонил голову и стал прижимать щёку к её тонкой шее, медленно тереться, испытывая тепло её кожи. Его дыхание было холодным и ровным, а губы всплёскивали легкие поцелуи по уязвимым местам — уголкам челюсти, линии шеи, где кожа была тонкой и горячей. — Ты такая сексуальная, — тихо произнёс он, голос наполненный восхищением и дерзкой уверенностью. — Я заметил это ещё на танцполе. Его руки обвили Одри за талию и сжали бедра с игривой силой. В этом прикосновении была и нежность, и огонь. Затем пухлые его губы с легким укусом опустились на её кожу, прикусывая её тонкую шею — и Одри не смогла сдержать тихий стон, вырвавшийся из глубины души. Губы дрожали, дыхание стучало в ушах, а вся тишина кабинета наполнилась её звуками волнения. Она чувствовала, как Давид на мгновение оторвал взгляд от неё, хоть и ничего не видел в этом мраке. А затем снова углубился в ласки, губы двигались всё быстрее, пальцы сжимали крепче. Одри едва могла управлять собой — тихие стоны сливались с его дыханием, а руки её скользили по груди мужчины, ощущая твёрдость и нежность, в то время как другая рука хваталась за его волосы, будто поддержка и якорь. От неожиданного рывка Давида Одри резко приблизилась к краю стола. Он прижался к ней вплотную, и она ощутила внезапное давление — его возбуждение, которое было теперь почти ощутимо, упиралось в её бедро. Она на миг прикрыла глаза, поражённая силой и качеством происходящего, словно не веря, что всё это — не сон, а реальность. Каждое движение было наполнено страстью, каждое прикосновение вызывало бурю эмоций. Давид нежно шептал ей слова, губы огибали её шею, тело одуревало от волнения и дикого желания. Одри сливалась с ним, не думая ни о чём, кроме этого жара, который растекался по ней от кончиков пальцев до самой глубины души — огненного всплеска, дарящего настоящую жизнь. Звенящую тишину кабинета внезапно нарушил короткий, пронзительный звонок таймера. Одри резко оглянулась, пытаясь определить источник звука. Где-то далеко в коридоре, казалось, кто-то установил сигнал, чтобы предупредить о том, что время любви и страсти истекло. Треск пронзил воздух, словно разрезая момент на две части — чувственную и болезненную. В мгновение ока Одри вырвалась из тёплых объятий Давида, ноги почти подкашивались от переполнявшего волнения и возбуждения. Дрожащими руками она нащупала свои фиолетовые складки бархатного плаща, который словно прилип к полу, пока её пальцы боролись, чтобы найти нужный край. Мгновенье — и плащ был на плечах, обвивая её тело, но ноги немедленно понесли прочь из комнаты, прочь от того жара, что только что наполнял каждый сантиметр её кожи. Погружаясь в резкое сумрак лестничного пролёта, Одри бежала без оглядки, пытаясь догнать ритм своего бешено колотящегося сердца. По лёгким удушающим вдохам было видно, что она не может взять себя в руки — гормоны страсти и адреналин переполняли её, словно бурная река, стремящаяся прорваться через плотину разума. Она была одновременно захвачена воспоминаниями о поцелуях, прикосновениях, жаре Давида и страхом, что всё это — лишь сон, который может разрушиться в любой момент. Спускаясь с этажа на этаж, каждый шаг гулко отдавался в пустоте, её мысли путались: "Как можно было так отдаться моменту? Как смогу теперь смотреть Давиду в глаза? Что он подумает? Узнает ли? Не разочаруется ли? Или что хуже — не захочет больше видеть?" Эти вопросы болтались в голове, мешая отдышаться. Добежав до первого этажа, Одри выскользнула из здания — холодный осенний воздух обдал её, словно ледяной душ, наполняя лёгкие свежестью и давая столь необходимое остывание буре внутри. Шорох опавших листьев сопровождал её быстрые шаги, и она глубоко вдохнула, пытаясь нащупать опору в своём разбитом волнении. Ей хотелось сбежать, уйти именно сейчас — навсегда избавиться от этой затеи, чтобы не вернуться и не смотреть никогда больше на то, что произошло. Мысли переплетались и пульсировали, в голове вертелись пугающие образы: "Если Давид узнал меня, если всё было не так, как я думала... Что теперь? Будет ли он смотреть на меня как на ту, что прошлась по грани?" Эта смесь страха и возбуждения охватила каждую клеточку — и даже несмотря на холод, Одри горела изнутри, и было сложно понять, где заканчивается страх и начинается искренняя страсть к тому мгновению, которое она прожила. Она медленно, дрожащими ногами, присела на одну из лавочек стоящих на площадке у выхода, смотря на ночное небо, где облака тихо плыли, а город укладывался в спокойный сон. Там, на улице, в холоде, пришло первое настоящее облегчение — гулкая ночь словно убаюкивала и давала возможность собраться с мыслями, понять, что это был её собственный выбор — и этот опыт останется с ней навсегда. Девушка вздрогнула от неожиданности, когда что-то мягко и одновременно тепло опало ей на голову. Сердце пропустило удар, дыхание сбилось. В испуге она быстро оглянулась — и перед ней стоял Давид с улыбкой, мягкой и одновременно полных уверенности глаз. В руках он аккуратно держал её шляпу — эту маленькую, словно символ их встречи, вещицу. — В стиле ведьмы ты поступила очень коварно, — весело, с лёгкой улыбкой произнёс он, — и оставила меня одного в самый неподходящий момент. Неужели тебе это не понравилось? — его лицо озарила сияющая улыбка, которая казалось, могла растопить даже ледяную стену. Он сел рядом, словно мир сжался до этих нескольких квадратных метров, где находились они одни. Одри застыла, ее глаза расширились, она не могла отвести взгляда, словно врастая в этот момент, не в силах подобрать ни слова. Сердце колотилось, а в груди поднималась волна эмоций — удивления, смущения, стремления и лёгкого страха. Вдруг Давид медленно накрыл её ладонь своей — тепло его кожи, прикосновение, такое сильное и вместе с тем бережное, разорвало её оцепенение, дало почувствовать себя защищённой и желанной одновременно. — Я... — начала, голос едва дрожал от волнения, — нет, что ты... Мне понравилось! Очень понравилось! — вышло почти невнятное признание, и словно почувствовав свою смелость, она поспешно закрыла рот рукой, осознав, что выдала свои самые сокровенные чувства. Давид плавно улыбнулся, пронзительно подмигнул ей и словно шептал: — Ну-ну, не прячься. Я люблю слышать твой голос, Одри. — Ты… ты действительно узнал меня? — с робостью, словно боясь услышать отрицательный ответ, спросила Одри, пытаясь прочесть в его глазах правду. — Конечно, как же иначе, — в его голосе прозвучала теплота и нежность. — Как можно не узнать девушку, по которой я сохну уже столько времени? Одри несколько раз открыла рот, пытаясь глотнуть воздух, наполненный эмоциями и ожиданием, в голове в тот момент была пустота. — Ты всегда была такой недоступной, — тихо начал он, — боялась встречать мой взгляд, смотрела мимо, будто я был просто тенью. Я думал, что не интересен тебе... Мое удивление было безмерным, когда я в тот вечер, намереваясь просто просидеть в кабинете семь минут и выйти, заметил очертания твоей шляпки под слабым лунным светом. Представить не мог, что мне так повезёт. Одри аккуратно сняла шляпу, провела пальцами по бархатистому материалу, она перевела взгляд с неё на Давида, улыбаясь глубоко задумчиво. — Значит, меня выдала моя же шляпа, — прошептала иначе, с ноткой игривости и лёгкой грусти. — Я счастлив, — он пригладил свои волосы и придвинулся ещё ближе, словно сокращая расстояние между двумя магнетическими полюсами. — На этой вечеринке шляпка была только у тебя. Так что — хочешь пойти домой? Или мы продолжим там, где остановились? Её глаза расширились от неожиданности, сердце забилось сильнее, и она чуть не перестала дышать. — На чём мы остановились? — тихо, с ловкой игрой в голосе, отвечала она, переходя на его манеру. Давид не удержался — его губы снова сомкнулись на её, горячие, страстные, полные обещаний и нежности, обещая продолжение того незабываемого вечера, который запомнится навсегда. - не переживай, я напомню.