глава 1. цвет зеленой фуксии

Техея вытерла лицо рукавом своей рабочей блузы. Ткань была до безобразия неудобной и непрактичной. В Ринии было крайне специфическое понимание того, что должны носить на работе художники. К блузе из плотной ткани добавлялись широкие брюки, зауженные к лодыжкам, из такой же ткани. И самой большой нелепостью было то, что всё это имело дурацкий бежевый цвет. Непрактично, Марко, неудобно. И да, так должен выглядеть любой уважающий себя художник. Но, надо признать, могло быть и хуже, думала Техея. Я могла родиться в Одире, где рисовать вовсе запрещено, или, не приведи Того, в Кересии, где, кажется, вообще ничего нельзя — проще перечислить, что там можно. Правильно, молиться, биться в поклонах их диким идолам. Техея передернула плечами. Здесь хотя бы платят. Не сильно много, но хватает на скромную лепёшку из ячменя, съём комнаты и иногда на чарку вина. А много ли мне нужно? Я маленькая, и такая скромная доля — мой хлеб. Но стирать форму всё равно нужно будет. Однако и это пятно, и все другие на её лице и одежде стоили того. Портрет Барона был закончен. Ура! Уря ура! Работа была сложной. Барон не отличался ни красотой, ни мужественностью, ни добротой характера. Единственный его плюс — он богат, необычайно богат. Пожалуй, при желании и должном уровне дипломатии он мог бы купить себе целый континент, если бы, конечно, кересийцев можно было купить за деньги. Но Кехея справилась. Вместо того чтобы откровенно льстить и править кривое лицо барона, она развернула его в три четверти, что добавило ему определённой динамики и даже благородства, и самое главное — спрятала его весьма массивные телеса под историческую броню. Теперь барон выглядел не как боров с асимметрией лица, а как умудрённый опытом и победами полководец. В дверь мастерской постучались. — Туки-туки, это я, — в дверном проёме показалась Авики. Она, как всегда, улыбалась, а её непослушные тёмные волосы навевали мысли о барашках. — А ещё у меня с собой Мартивик. — И где же он? — Текея не видела за спиной Ави никого. Авики заглянула в коридор. — Мар! Ну, хватит уже! Мы поняли, что это очень плохо написанная картина, и даже обсудили на ней каждую деталь. Уже неинтересно, идём к Кех, знаешь же, что она нервничает. Текея встала со своего стула и подошла к двери, она заглянула в коридор вместе с Авики. Мартивик действительно стоял у картины «Последняя ночь в Торие». Её повесили здесь около месяца назад, после выставки, где выставлялись все художники их Дома Цвета. И Кехея, и Мартивик, и Авики готовились к ней месяц. Но победил, как обычно, сын главы гильдии. Его картина взяла за основу легенду о городе Тория, который, по преданию, был наказан богами за убийство короля. В результате кары богов город ушёл под землю буквально за одну ночь. Картина пестрила женщинами, бросающими младенцев в разверзшуюся бездну, мужчинами, идущими по головам и рукам в попытке спастись, и младенцами, словно созданными из фарфора, с хрустальными же слезами. Увидев эту пошлость и торжество китча, друзья ушли, не дождавшись оглашения результатов конкурса. Зачем ждать, если и так всё понятно? А что самое мерзкое — полотно было самым большим из представленных: по ощущениям, пять локтей в высоту и восемь в длину. И вся эта гадость, как назло, висела именно рядом с мастерской Текеи и Авики. После истории с выставкой Мартивик всё не мог успокоиться, и не проходило дня, чтобы он не пнул в беседах эту работу. Вот и сейчас он стоял и пытался увидеть что-то, что могло бы поменять его мнение, вглядывался и всё больше хмурился. — Мар, она плоха, и на этом всё! Нет никакого скрытого смысла! — А я в сотый раз скажу, что не могу поверить, что люди бывают настолько слепы, — Мар, серьёзный, с всегда прямой спиной, даже в этой нелепой одежде выглядел величаво и важно. — Бывают. Я думала, ты уже привык, что у богатого человека может быть всё что угодно, кроме хорошего вкуса, — Авика подошла к Мару и потянула его за рукав. — Пойдём уже, Ави хотела нам что-то показать. Мар подался на перетягивание даже с каким-то облегчением. Помимо своих тушей, Ави и Мар принесли небольшую бутылку вина и немного сырных лепёшек. Кехея развернула мольберт так, чтобы работу можно было лучше разглядеть в естественном свете. — Уау! — это Ави. Мар же начал смеяться. Кехея немного засмущалась. — Так плохо? — Наоборот! Так хорошо. Ты из него в любом случае красавчика не сделала бы, но ты всё так грамотно показала, что и не соврала, и не сказала всей правды. Не зная барона лично, можно решить, что он очень мудр, прозорлив и одержал бесчисленное море побед, и не только над жареными фазанами. — Что ж, за такое и выпить не грех, — Ави распечатала бутыль. По бокалам полилось ординарное красное, кажется, из Хапина или Рокуна? Да не важно, всё одно что-то дрянь редкостная. — Кехе, как там твои сны? Всё ещё эта гадость? Кехея внутренне сжалась, этого вопроса она боялась больше всего. — Приходят, но не так часто, как раньше. А что? — Знаешь, я тётку свою спросила, которая в колдовской лавке работает. Она говорит, что похоже на какую-то порчу или сглаз, и посоветовала вот это. — Ави вытащила из своего кармана металлическую пластинку с дырочкой посередине; она болталась на верёвочке. — Тётка сказала, что её нужно повесить на шею перед сном, и это отгонит кошмары. — Спасибо. Текея рассматривала подарок, крутила в руках, поглаживая пальцами узор из эмали. С тех пор как ей стали сниться жуткие сны, прошло около двух или трёх лет. Хронический недосып не помогал здоровью, да и опаздывать она стала чаще. Однажды не выдержала и рассказала об этом друзьям. Они переглянулись, но не стали говорить то, что сказали бы другие люди, — что всех, кого мучают кошмары, порождение нечистых, и стоит держаться от таких подальше. Однако когда Кехея просто подумала вслух: «А что, если это пророчество?» — ей покрутили пальцем у виска. «Главное — при других так не говори, ты же знаешь, что оракулы — это сказка. Лучше не надо». Кехея знала: в лучшем случае её поднимут на смех, в худшем — отправят к искажённым разумом. Стоило перевести тему разговора. — А что у вас с заказами? Ави повела плечиком — в её исполнении это могло значить что угодно. — У меня мадам Борош. Но не могу сказать, что мне так уж повезло. Вредная старая ведьма, на любое моё движение вставит двадцать слов, а на одно моё слово — пятьдесят своих, и в основном все не особо умные. Вы бы знали, как у меня после этой мымры голова болит. — А у меня герцог Баш. Уж слишком вертлявый тип. Мы изначально договаривались на четыре часа работы, разбитых по разным дням — нам нужно было встретиться всего четыре раза. Он же в первую встречу всё никак не мог усесться, постоянно вертел головой и пытался то усы крутить, то поправить волосы. Мрак, просто мрак. Текея слушала разговор друзей словно через слой ваты, всё её внимание было приковано к пластинке. Эмаль поблёскивала каким-то неясным светом, словно впитав свет луны. — Текея! — перед лицом Техеи несколько раз мелькнула темнокожая ладонь Ави. — Ты нас слышишь? Опять где-то летаешь? Ведь оставляешь голову на земле, пока разумом в облаках, а пока тебя нет, кошмары в уши лезут и грызут ночью. — Ави, что за нянюшкины бредни? Ты где такие жуткие истории вычитала? — Мама в детстве рассказывала. Я же до пяти лет такой же мечтательной была, как ты. Вот мама и пугала: мол, головой ты облака пропахиваешь, а тело вот оно здесь. Пока дух где-то парит, всякая гадость в уши лезет, притаится в пустой голове, а потом как начнёт гадости сниться. — Ави улыбнулась каким-то детским воспоминаниям. — Хорошая у тебя матушка, — хмыкнул Мар. — А то! Всегда мне говорила: иди в художники, может, самой известной и не станешь, и денег всех не заработаешь, зато не выплюнешь однажды лёгкие, как дедушка Хоре, и ноги не переломаешь, как бабка Хайва. И права была. Да, может, золото я и не гребу лопатой, зато в тепле, ем каждый день, иногда даже что-то сладкое перепадает, на то, чтобы снимать с вами угол, хватает. Что ещё для счастья нужно? Кехея повторила про себя этот вопрос. Действительно, что ещё нужно для счастья? А знает ли она, что такое это мифическое счастье? Иногда она мечтала: а что, если? Если что? Если сбежать? Если бежать, то куда? На севере холодно, художники там не нужны. На юг? А там художнику руки просто отрубят, и всё. На восток и на запад? Горы и пустыни. Бежать некуда. Разве что...? Текея иногда думала: есть ли где-то место, где не нужно бояться, пресмыкаться перед другими, быть собой и быть честной? Или везде так: тот, кто без характера, без принципов, — пролезет без мыла, а все остальные будут кормом подножным давиться? Ответов не находилось. Оставалось лишь мечтать о месте, где будет тепло, где будут луга с мягкой травой, а озера — пронзительно прозрачные. — Так когда ты пойдёшь показывать картину? — Ави смотрела в ожидании. — Я уже договорилась на завтра с утра. — Молодец, — Ави похлопала её по плечу. — У тебя есть ещё какие-то дела или можем перетечь в какой-нибудь кабак? Или домой? — Я бы с радостью, но пока не сдам заказ, не могу пойти в кабак. Если честно, я бы пошла домой и немного поспала. — Эх, вечно ты самое веселое откладываешь на потом. Ладно, но завтра ты не отвертишься! Обязательно напьёмся и пойдём по Пьяной линии гулять и орать похабные песни! — Именно похабные? — А ты как хотел, Мар? Орать приличные песни у «Синего Задиры»? Да Задира сам же выйдет и пойдёт орать, но уже не песни, а вполне себе похабные вещи. Техея действительно устала. Дойдя до дома, она едва нашла в себе силы, чтобы стянуть униформу и сапожки. Она не стала одеваться, только накинула на всякий случай её домашнюю рубашку, которую в своё время позаимствовала у Мартивика. Кажется, он ничего не заметил и даже восхищался тем, что у них такой похожий стиль. Амулет от Ави Текея надела практически сразу, так что надевать его на ночь не нужно было. Практически сразу Текея ушла в сон — глубокий, чёрный, полный тревог. Кровавое небо, проливающее такой же багряный густой дождь. Башни столицы превращались в труху и падали прямиком на головы испуганных людей. И, в отличие от той картины у мастерской, ужас был настоящий: крики, размазанные по дорогам люди, земля, что решила разверзнуть свою пасть. Но в этот раз что-то поменялось. Текея думала, что же изменилось? И когда она поняла — конечно! Картинка слишком плоская, как будто тени и блики ложатся неправильно. Словно перед ней не конец света, а картина! Текея решила проверить свою догадку. Она сделала шаг, ещё один, протянула руку и в том месте, где тень ложилась как будто не на ткань, толкнула пальцами. Пространство от её движения зашевелилось, как простыня. Похвалив себя за догадку, Текея взялась за край пространства, что так странно шевелился, и раздвинула его словно штору. У неё получилось. То, что увидела Текея, не приходило ей даже в самых смелых мечтах. Она увидела береговую линию. Перед ней простирался песок цвета охры, тёплая вода и самый прекрасный закат в её жизни. Текея рванула в воду, оставляя позади весь тот ужас, что мучил её годами. «Вот так талисман, — думала она, — обязательно поставлю Ави лучшую выпивку». Текея скинула с себя рубашку. Пляж казался безлюдным, а вода такой тёплой, что Текея не смогла удержаться. Она с разбегу вбежала в солёную морскую воду. Она никогда не плавала в молоке, но, наверное, по ощущениям это так же приятно. Текея плавала вдоль берега, лежала на спине, ныряла насколько ей позволял запас воздуха. И, кажется, наконец-то была счастлива. Именно счастлива, а не более-менее довольна своей участью. Окончательно устав, Текея выплыла на берег, натянула рубашку на голое тело и села, думая, что же делать дальше. Она почувствовала что-то странное, словно кто-то упёрся взглядом ей в затылок. Взгляд очень тяжёлый и бесцеремонный. Текея развернулась резко, почувствовав неприятный хруст в шее. В пяти локтях от неё стоял человек: светлые длинные волосы, немного смуглый, одетый как-то невообразимо. Ткань была плотной и лёгкой, но было непонятно, он местный житель или такой же путник. Он смотрел на Текею с долей любопытства и насмешки. Текея поняла: её вольное плавание без одежды не обошлось без внимания. — Здравствуйте, молодой господин. Я не отсюда и простите, если нарушаю ваш покой или правила этих мест. — Текея поклонилась по пояс, словно это был кто-то из герцогов, перед которым она провинилась. Возможно, если она действительно что-то нарушила, может, этот господин не будет сильно злиться. Выслушав тираду Текеи, человек усмехнулся уже открыто. — Я тоже не из местных, девочка. И не за чем здесь кланяться. Даже если и провинилась, то извиниться нужно будет не передо мной. Текея не могла сформулировать мысль. В лице незнакомца было что-то очень притягательное, словно часть её самой. — То есть вы тоже не отсюда? — Я из очень далёка. — Вам тоже всё это снится? — Снится? — Господин наконец-то удивился. — Нет, я здесь во плоти и крови. А ты здесь действительно во сне? — Да. — Текея потупила взгляд. Ну вот, она в какой-то раз видит сон, где происходит что-то хорошее, и уже попала в очень странное положение. — Я спала, мне снился кошмар, а затем я раздвинула его, как штору, и прошла сюда. — Раздвинула кошмар, говоришь? — Человек, кажется, заинтересовался. — Да. — И ты не побоялась, что здесь что-то прячется в воде или сама вода ядовита? — А она ядовита?! — Нет-нет, вода абсолютно безвредная. Просто хотелось понять, насколько ты безрассудна. — Не так уж и безрассудная. — Ну, пожалуй, если ты сновидец, то тебе и ничего не грозит. — А как так, что вы не спите и при этом не отсюда? — Я странник, девочка. Один хороший человек попросил меня — очень сильно попросил — не появляться в моём мире. Он помог мне выбраться из одной очень сложной ситуации, поэтому я и не смог ему отказать. Да и, как показала практика, в странствиях между мирами есть определённый шарм. — Странник между мирами? Это как? — Всё просто, девочка. Есть этот мир — маленький, безлюдный, где нет ничего, кроме океана и изредка островков. Где-то на глубине, конечно, есть рыбы, на островах встречается трава и растения, но в целом — всё. Есть твой мир — настолько суетливый, что ты предпочтёшь сбежать в сны, чем жить там. А всё потому, что ты для него не подходишь. А есть мой мир, который тоже не без своих проблем, но пока, благодаря одному человеку, всё ещё держится. Есть ещё сотни тысяч миров — приятных и не очень. А есть место, которое объединяет их все — коридор между мирами. Вот и всё, девочка. Ты или создана для перехода из одного мира в другой, или не создана. Думаю, у тебя всё-таки есть определённый потенциал. Щёки Кехеи загорелись. Никто не говорил ей, что у неё есть хоть какой-то потенциал. А тут этот странник или колдун... хотя колдунов вроде не бывает... или бывают? Но он такой притягательный, что аж глаз не оторвать. Одновременно и страшно смотреть — вдруг встретишься взглядом, — и одновременно хочется увидеть, что же у него скрыто в глазах. Краснота Текеи не скрылась от колдуна. — Я смутил тебя, девочка? — в голосе прозвучала насмешка. — Нет... то есть... господин, эм... Простите... — Просто Лойсо. Не нужно всех этих формальностей. — Его улыбка стала ещё шире. — Да, госп... Лойсо, вы меня не смутили, просто мне непонятно. Есть много-много миров, и их разделяет какой-то коридор, и по этому коридору можно попасть куда угодно? В любой мир, какой только захочется? — Если упростить, то да, ты верно поняла суть. — Лойсо, а вы сможете научить меня? Если во мне есть потенциал, то, наверное, такому опытному человеку это не составит труда? — Интересно. И зачем же мне это делать? Текея смущённо улыбнулась. — А что я могу сделать для вас? Я готова на всё! — Вот как?! На всё? Даже если я попрошу тебя, например, отдать свой глаз или отрубить себе руку? — Да, госп... Лойсо... — Текее сделалось дурно, но если это поможет ей научиться путешествовать между мирами, то она готова. К глазам подступили слёзы. — Даже если мне придётся себя искалечить, я всё отдам, лишь бы научиться странствовать между мирами. Даже если мне придётся отдать своё тело. Лойсо, научите! — Насколько же тебе плохо в своём мире, что ты готова торговать телом, чтобы уйти из него? Ты забавная. Может, скажешь, как тебя зовут, девочка? — Меня зовут Текея Лай. Я обычная художница. Возьмите меня к себе в ученики, я готова на всё что угодно. Я могу готовить для вас еду, носить ваши вещи, даже ковриком для вас буду, только научите меня, как. — Очень интересно, — Лойсо посмотрел с любопытством. — Ну хорошо, девочка. Но есть несколько деталей, которые нужно решить. Если ты решишься и справишься, то назад дороги не будет. Ты не сможешь вернуться в свой мир. Ты согласна на это? — Согласна! — Хорошо. Первое препятствие — то, что ты спишь. Твой разум и дух здесь, но когда придёт время просыпаться, ты растаешь в этом мире, как мираж, и сможешь снова освободиться, только когда снова заснёшь. Но это лишь путешествие разума, а тело твоё там, прикованное к кровати. Ты понимаешь, о чём я? — Мне нужно умереть? — Что? Нет, ни в коем случае! Если ты умрёшь, то тело утянет за собой разум, и всё — игра будет окончена навсегда. Тебе нужно физически пересечь черту твоего мира, и разум, и тело — в одном флаконе. Понимаешь? — И как это сделать? — В твоём мире есть дверь. Тебе нужно её найти и войти. Тогда ты перейдёшь в коридор между мирами. Я найду тебя там и перенесу в другой мир. — Но как мне найти эту дверь? — Всё просто: к этой двери тебя приведёт зелёная фуксия. — Улыбка Лойсо словно стала ещё шире. — Что? От удивления Текея проснулась, но тут же поняла, что на самом деле её разбудил будильник. «Зелёная фуксия... Надо же было такое придумать». Или нет? Это был просто сон? Такой хороший сон... Спустя почти несколько лет бесконечного недосыпа и разбитости, в какой-то век она выспалась, и всё это — бирюзовая вода и Лойсо... Неужели это был просто сон? От обиды Текея чуть не разревелась. Нет, такой прекрасный колдун оказался просто сном? — Теке... — в дверь постучали. — Ты уже проснулась? Так рано? Опять кошмары? — Заходи, Ави. — Текея не стала вставать. Дверь распахнулась, и кудрявая голова Ави заглянула в проём. — Неужели амулет не помог? — Наоборот, очень помог. Я давно так крепко и сладко не спала. Это, пожалуй, лучшее, что ты когда-либо дарила мне. — Правда? — Улыбка Ави была бесценна. — Правда. Давно мне не снилось таких хороших снов. — А что снилось? — То, что я плавала в каком-то очень красивом месте... — Про Лойсо она говорить не стала — было в этом моменте что-то личное и даже интимное. — Круто! Давай тогда ещё и позавтракаем вместе, в какой-то раз! Текея встала — под ноги посыпался песок. Ава взглянула с удивлением: — Ты что, в песчаную бурю попала перед сном и не переоделась? — А, да... — Ну ты даёшь! И не помылась, и волосы не расчесала. Ладно, у меня это проблема, но у тебя всё должно быть попроще. Иди умывайся, поедим, и я тебе помогу вычесать весь песок. Текея шла до ванной на ватных ногах. То, что не заметила бы Авика, сразу бросилось в глаза живописцу Текее. Это был не просто песок, а крупные охристые песчинки озера, в котором она плавала. Непохожие на песок бурь из её мира — мелкий и сероватый. «А может, это совпадение? Да, точно, совпадение! Она спала с открытым окном, пока она спала, была песчаная буря, и песок залетел в окно». Нет, тогда почему он был такой крупный, такого странного цвета, да ещё и просыпался только, когда она встала, словно был не на одеяле, а на ней самой. «Так, хватит. Я подумаю об этом когда-нибудь потом. Сейчас мне нужно думать о другом... А о чём тогда? А, точно, сегодня же у неё встреча с Бароном». Ави прекрасно готовила. Даже при их небольших запасах она сделала практически шедевр: горячие лепёшки, наполненные овечьим сыром, зеленью, фасолью и яйцом, и несколько — со сладкой бобовой пастой. — Итак, сегодня ты покажешь барону свою работу? — Да. — Говорят, он очень придирчивый, но думаю, у тебя получилось улучшить его внешность. — Надеюсь. — Теке, всё хорошо? — Да, а к чему такой вопрос? — Ты всё утро отвечаешь односложно. Ты так нервничаешь из-за барона? — Да... — Текея предпочла соврать. Не говорить же подруге о том, что эта дурацкая картина — последнее, о чём она сейчас думает. Не стоит ей рассказывать о новых снах, об этом загадочном Лойсо и его фразе. «Зелёная фуксия»... Да что это вообще может значить?! Глупость какая-то. Текея вспомнила взгляд Лойсо и почувствовала, как к щекам прилило тепло. Ави восприняла её красноту по-своему. — Теке, с тобой всё точно хорошо? Может, у тебя поднялась температура? Прохладная ладонь коснулась лба Текеи. — Да нет, всё в норме. — Дорогая, не стоит так нервничать из-за этого хряка. В самом худшем случае он просто откажется от твоей работы, но этого не будет, я абсолютно в этом уверена. Текея стояла в своей мастерской. Барон, как обычно, опаздывал. Среди знати приходить вовремя считалось дурным тоном. Пунктуальность — удел нищеты, у тех, у кого времени и правда не так много. А Текея всё ещё перебирала в голове всё произошедшее. События переворачивались, как стеклышки в калейдоскопе: амулет Ави, тёплая солёная вода, пронзительный взгляд Лойсо, песок на полу. А что, если Лойсо ей вовсе не приснился? Ну, то есть приснился, но при этом действительно существует? И что, если он действительно дал ей подсказку, как выбраться из этого мира? Но он сказал, что вернуться не получится — значит, найдя эту дверь, она уезжает в один конец. Семьи у Текеи не было, по крайней мере той, с которой она продолжала бы общаться. Её семьёй были Авика и Мартивик. Текея любила их всей душой, но... если у неё есть возможность сбежать отсюда навсегда, больше не бояться, не переживать из-за всего, что творится в их мире, увидеть что-то кроме стен мастерской и местных таверн... Поняли бы её Ави и Мар? Или сказали бы, что она предала их, оставила одних? Текея почувствовала ком в горле. Эх, спросить бы у Лойсо... Но когда теперь они встретятся? Дверь грохнула, словно от удара. Текея вздрогнула. Такими манерами обладал только Барон. Дверь грохнула ещё раз и на этот раз распахнулась. Массивная фигура Барона наклонилась, чтобы не удариться головой о косяк. Текея поняла, что, улетев в своих мыслях, не услышала его стук. Она тут же начала кланяться почти до самого пола. — Простите меня, ваша светлость. В последнее время мне нездоровится, видимо, из-за этого я не расслышала, как вы стучите. — Если нездоровится, сиди дома и не разноси заразу, — пробасил недовольный Барон. «Конечно, даст мне гильдия больничный, — ядовито подумала она. — А потом ещё раз даст для острастки и вышвырнет на улицу. Комнату-то я по протекции гильдии снимаю. Даже когда помру, отрабатывать её придётся». — Простите меня, моя светлость, но я не могу никому доверить такой важный заказ, как ваш. Я обязательно уйду на больничный, как только узнаю, что картина повешена в вашем доме. Барон наконец довольно хрюкнул. Грубая лесть, казалось, немного смягчила его. — Ну, хорошо. Давай посмотрим, как ты хочешь мне угодить. — Конечно, ваша светлость. Текея развернула мольберт с картиной. Барон состроил очень странное выражение лица — нечто среднее между зачарованностью, задумчивостью и благородной капризностью. Хотя такие эпитеты обычно применяла знать и те, кто обслуживал её интересы. Люди попроще наверняка подумали бы, что барону срочно нужна уборная. — Что ж, в целом я доволен. Ты хорошо постаралась. Но есть кое-что, что нужно будет поправить. — И что же нужно изменить, ваша светлость? Текея обрадовалась: не придётся изворачиваться, придумывать абсолютно другую композицию или переделывать лицо и сюжет. Лишь немного косметических изменений. — Здесь нужно будет заменить этот фиолетовый на цвет зелёной фуксии.