Клеймо невесты

Выстрадана тобой нежность Наои, вымолена. Недотрога, он смахивал твои прикосновения с плеч, обжигал презрением во взгляде, морщил нос благородный.  «Невеста Зенина». Привилегия на словах, а на деле — клеймо. Что толку быть его невестой, если жених холоден? Сердце его ледяное, в словах сквозняк зимний, до костей пробирает. Ни грамма нежности, ни капли ласки — таким ты познала Наою Зенина. Но женская сила твоя в мудрости и сдержанности. Спуску Зенину не давала, обижать себя не позволяла. И если в чьих-то руках орудие — нож, то в битве ты победу получать предпочитала иначе: грациозно избегала встреч с ним, давая понять — не заслужил сегодня Наоя тебя видеть. Наказывала молчанием за грубость, благородно реагировала на его холод показным равнодушием. На яд мужских слов капала своим мёдом, сбивая Наою с толку — да как ему с тобой совладать?  Позади него идёшь, как покорная женщина, но будто бы ты на шаг впереди… Лиса такая. Даже время точит камни, а кто такой простой человек против тепла и ласки ладоней? Не устоял Наоя. Трещинами разошлась его ледяная броня на сердце, запульсировало вскоре, давая знак — оно живое. Словно ростки нежные весной пробиваются, так и чувства его неуверенные потянулись к тебе, к его единственному солнцу. — Я устал, женщина, — ворчит Наоя. Укладывает тяжёлую голову на твои колени, сминает шёлк твоей сорочки. Непокорность показная остаётся в мужском голосе, а настоящая тает — Наоя — кот, льнёт в поисках ласки, щекой трётся, чуть ли не мурчит.  Дневная едкость пылью осыпается ему под ноги, а платье твоё скользит по бёдрам. Забыть на ночь о благородстве крови, забыть на ночь о маске для людей, отдаться твоим рукам под покровом ночи — то, о чём до заката солнца мечтал Наоя. Мысль по венам расползлась, в воротнике под шеей кололась — Наоя тебя вроде как ненавидит, но почему-то скучает. «Не люблю я тебя» — всем видом своим говорит, и сам же себе противоречит нескрываемым восхищением в глазах. Врун. Не любит, но ищет твоего тепла. Не любит, но замирает, когда пальцами скользишь по его волосам. Касания твои — вуаль невесомости. Не спугнуть бы это редкое мгновение покоя, когда упрямый кот желтоглазый самовольно пришёл в твои руки. — Не останавливайся, — приказывает твой господин. Но на мольбу больше похоже — надо же, этот капризный человек, что так кичится неприязнью к женщинам, в твоих руках бывает больше похож на податливый воск. Гладишь светлые пряди, чертишь невидимые узоры у его виска, где пульсирует жизнь под тонкой кожей. Наоя прикрывает глаза — сдаётся на твою милость этой ночью. В сладкой тишине, где слышно только мягкий шелест листьев за окном, рушатся последние стены его крепости. Такой он своевольный.  Схватит за ладонь грубо, а потом украдкой к губам прижмёт. Поцелуй всегда неловкий, почти сердитый. Не умеет он целовать. Наоя Зенин не умеет быть нежным, но упрямо учится. Учится на твоих ладонях, на изгибе твоей улыбки, на терпении твоём бесконечном. — Ты победила, — признаётся он сегодня в полутьме спальни, когда думает, что тебя поглотил сон. — Проклятая женщина, ты победила меня. А ты молчишь, притворяясь спящей, и улыбаешься в подушку. Знаешь же, что это не победа твоя — это капитуляция Зенина перед чувством, которого он так боялся. Страх уязвимости, страх показать слабость, испытывая чувства — как же он изуродован душой из-за воспитания клана. Нежность Наои ты выстрадала. Любовь его вымолила. И теперь этот гордый, непокорный мужчина — твой. Весь, без остатка, пусть и не признаётся вслух тебе. Пусть до конца дней ворчит, хмурится, морщит свой благородный нос. Но в янтаре глаз его теперь горит огонь — тот самый, что пробудила в его сердце ты.  Нежность Наои ты выстрадала. Нежностью твоей Наоя очарован…