Сердце

Сколько человеку нужно времени, чтобы забыть нечто очень досадное и болезненное? А если это человек? Год? Два? Больше? Пять лет — срок, достаточный, чтобы забыть, как пахнут ее духи. Асфальт после дождя и кедр. Аромат такой же неуловимый и отстраненный, как и она сама. Да, Шарль помнил его также чётко, будто и не было всех этих лет. Помнил однако и то, как он, будучи самым верным щенком, бегал за Адой по первому зову. Он, начинающая модель и музыкант, чьё лицо только-только начало мелькать в новостях, был готов променять всё, любые съемки, лишь бы увидеть её улыбку. Ада, дизайнер-проектировщик с холодным умом и чертежами вместо сердца, была для него самой сложной и желанной архитектурой. О, она знала какое влияние оказывала на парня и мастерски балансировала между грубостью и поощрением. Сегодня позволяла ему провести её до дома, а завтра уже насмешливо спрашивала, не надоело ли ему быть «живым аксессуаром». Их отношения, не милый роман, — изощренная пытка. Шарль, будучи убежденным романтиком, верил, что за её чертежами и расчётами скрывается что-то настоящее. Верил ровно до момента, пока однажды не услышал, как она говорит по телефону: «Шарль? Милый, но несерьёзный. Как красивая картинка без содержания». В тот день они разругались с грохотом падающих скал. Он назвал её бесчувственным роботом. Она крикнула, что он — самовлюбленный нарцисс, и чтобы он исчез из её жизни. Они исчезли друг для друга, унося ворох взаимных обид и ненависти. Шарлю потребовалось где-то около полугода, чтобы оправиться от обиды. Не зря говорят, чтобы что-то обрести, нужно что-то потерять. В попытках забыть неудавшуюся любовь, он работал почти без выходных — даже создал свою музыкальную группу, по всем канонам уйдя с головой в творчество после расставания. Известность пришла на удивление быстро, и многочисленные новые знакомства с лихвой перекрыли старые раны. Шарля смело можно было назвать счастливым, но у жизни были на всё свои планы. Вы слышали, что чертовка жизнь обладает весьма дурным чувством юмора? Леклер слышал, и даже несколько раз сталкивался с её издёвками, но готов всё же не был. Судьба, лёгкой рукой столкнула старых знакомых на презентации нового жилого комплекса. Шарль находился там как лицо рекламной кампании, Ада — как главный проектировщик. Их взгляды встретились через всю заполненную людьми комнату, и воздух зарядился старым добрым электричеством неприязни. — Неужто твоего смазливого личика хватило не только на постеры, но и на приглашение в зал? — язвительно бросила Ада, проходя мимо со стаканом минеральной воды. — А ты всё та же. Штампуешь бетонные коробки без души, — парировал он, сверкая ослепительной, но холодной улыбкой. С того дня их встречи приобрели пугающую частоту. Светские рауты, где он блистал, а она искала новые рабочие контакты. Спортзал бизнес-центра, где по счастливому стечению обстоятельств находился главный офис агенства, договор с которым несколько недель назад подписал Шарль. В аэропорту, вылетая одним рейсом на смежные проекты. Каждая встреча — новый поединок. Фразы, отстрые как лезвия, колкости, ядовитые взгляды. — Видела твой последний клип. Роль манекена подходит тебе больше, чем певички. — говорила она. — Ставлю ставку, что «Таун плаза» не спасёт даже моё лицо на рекламных банерах. Холодные дома, ни капли уюта. — отвечал он. Они упивались этой войной. Как малые дети, не поделившие последний кусок пирога. С той лишь разницей, что дети быстро забывают обиды, да и про пирог забудут в скорейшем времени, а они... они не могли забыть. И остановиться не могли. Всё, что у них оставалось — это обмениваться любезностями при каждом удобном случае. Однажды вечером Шарль, возвращаясь после поздней съемки, увидел её на подземной парковке офисного центра. Ада сидела на холодном полу, прислонившись к колесу своего новенького Aston Martin'a, и рыдала. Не просто плакала, а рыдала, с надрывом, сотрясаясь от беззвучных всхлипов, бессильно держа в руке растрепанный рулон чертежей. «Наконец-то. — с горьким торжеством подметил для себя парень. — Твой безупречный мир дал трещину. Давай же, иди и ударь. Скажи что-нибудь колкое. Отплати ей за все те ночи, когда ты не мог уснуть из-за нее». Делая шаг вперед, Шарль был полон уверенности и готовности изречь что-то ядовито, но в послений момент передумал. Вместо едкой шутки он просто опустился рядом на корточки. — Ада? — тихо произнес он. Она вздрогнула и подняла на него заплаканное лицо. Макияж, всегда безупречный, её идеальная броня от внешнего мира, был размазан. Глаза, без тени привычной насмешки, были полны боли и растерянности. — Убирайся, — прошипела она, скорее по привычке. Голос, еще один острый меч в арсенале девушки, был напрочь лишён сил, и ненависти в нём, к собственному удивлению, Шарль не чувствовал. Но он не ушел. Наоборот, молча достал из внутреннего кармана пиджака шелковый платок и протянул ей. Выхватив его одним резким движением, девушка вытерла слезы, вдохнула, а после снова разрыдалась. — Он ушел, — выдохнула она, не глядя на Шарля. — К другой. Сказал, что я... что я слишком холодная и живу только работой. Что мои чертежи мне дороже живых людей. В голове Шарля что-то щелкнуло. Ирония судьбы была настолько чудовищной, что хотелось смеяться. Та, что разбила его сердце, назвав «картинкой», теперь сама сидела с разбитым сердцем из-за того, что ее посчитали бесчувственной. Цикл замкнулся. Он должен был чувствовать удовлетворение. Но он чувствовал только странную, давящую тяжесть в груди. «Она этого заслужила. Она заслужила всё это и даже больше. Почему ты все еще сидишь здесь?» — бушевал внутри него голос обиды. Но тихий, едва слышный голосок, напротив, напоминал ему, как он когда-то смотрел на неё и видел не ледяную королеву, а ту, чьи сосредоточенность и ум заставляли его сердце пропускать удары. Тяжело вздохнув, он сел рядом с ней на холодный бетон, не обращая внимания, что дорогая ткань костюма вероятнее всего будет испорчена или как минимум испачкана. — Все мудаки, — тихо сказал он, глядя на ближайшую бетонную колонну. — Просто кто-то это скрывает, а кто-то — нет. Она посмотрела на него с удивлением, но ничего не сказала. Они просидели так в молчании, пока её рыдания не стихли. С того вечера что-то сломалось. Вернее, не сломалось, а начало медленно, мучительно медленно, перестраиваться. Шарль не мог объяснить самому себе, почему он это делает. Но он начал действовать. Но что-то осталось неизменным — их диалоги. Они по-прежнему начинались с колкостей. — На месте охраны, я бы не пускала тебя в таком... — обводя взглядом парня с пят до головы, Ада поморщилась, — непотребном виде. Слишком вызывающе. — нажав кнопку лифта, девушка так и осталась стоять у панели, спиной к Шарлю. По её лицу и внешнему виду было невозможно сказать, что она была разбита горем расставания. Однако, не увидь Шарль её тогда разбитую на парковке, он бы вероятно счёл сегодняшнюю любезность замечанием в сторону его наряда — джинсового, расслабленного кроя, костюма, рубашка от которого смело была расстегнута на добрую половину пуговиц, открывая вид на поттянутое тело, — который впрочем, не так уж сильно и выходил за рамки морали, от чего мысли в голове парня неуклонно склоняли его к выводу о том, что не только в его голове что-то поменялось с той ночи. — А тебе стоило бы внести хоть немного яркости. Слышал твой последний проект отменили из-за скучноты, не так ли? — парировал он. Но несмотря ни на что, изо дня в день то на столе в офисе, то в сумке, уже под вечер, в поисках ключей от машины, девушка находила «случайно» подброшенную шоколадку редкого сорта, которую они когда-то пробовали вместе. На её имя в службу доставки приходил обед, когда он знал, что она засиживается на работе. Однажды курьер принес ей маленький, идеально скомпонованный букет белых цветов без записки. Ада была весьма озадачена первыми проявлениями, однако после того как один из курьеров сдался под её натиском и расскрыл личность заказчика, она была в бешенстве. По первой, девушка ежеденевно строчила язвительные сообщения в духе «Прекрати это панибратство, нам не пятнадцать». Но потом стала просто принимать это, как данность. А однажды, отламывая кусочек шоколада, и вовсе поймала себя на мысли, что впервые за долгое время её строго выверенный мир показался не таким уж и надежным. Испугало ли её это открытие? Отнюдь. Шарль же, с каждым новым шагом, изводил себя моральными терзаниями всё больше. «Ты предаешь самого себя,— твердил голос разума, глядя на него с отражения в зеркале гримерки. — Она растоптала тебя, а ты теперь ее утешаешь?». В противовес ему всегда выступали воспоминания с парковки, её заплаканное лицо, лишенное всякой защиты, и в груди снова сжималось что-то теплое и болезненное. Он ненавидел её за прошлое. Но настоящее... настоящее было сложнее. Он видел в ней не только ту самую Аду, но и сломанного человека, такого же, каким был когда-то и он сам. С течением времени и в череде постоянных встреч, они начали иногда говорить. От скуки. Сначала о пустяках. Потом о работе. А однажды вечером, случайно встретившись на крыше небоскреба на одном из мероприятий, они разговорились о музыке. И это был уже не поединок, а нормальный, живой разговор двух интересующихся темой людей. Они спорили о Бахе и современном электроне, и Шарль с удивлением подметил, что её язвительные комментарии теперь не кололи его, а заставляли думать. Прошлое никуда конечно не делось. Оно висело над головами тяжелым грузом. Они оба помнили каждую обиду, каждую больную фразу. Но поверх этого груза потихоньку, словно плющ по старой руине, начинало прорастать что-то новое. Что-то хрупкое и неясное. Наконец отбившись от толпы спонсоров, который сегодня было как-то слишком много, Шарль вышел на балкон ресторана, с которого открывался вид на недавно постороенный и почти готовый к сдаче новый жилой квартал. Ночной ветер заставлял поёжиться, но заходить внутрь парень не собирался. От созерцания редких звёзд его отвлек внезапный голос позади. — Садись, тут ветра нет. Простынешь, кто будет личиком торговать то? — уже ставшая привычной насмешка, вызвала улыбку на его лице, и он уверенно приземлился в кресло рядом с девушкой. — Тоже скрываешься от спонсоров? — вряд-ли конечно такую светскую диву пугали спонсоры, но иной причины её нахождения на улице Шарль не видел. Ну не ждала же она его тут в конце то концов, смех да и только.. — Не хочешь не отвечай, я понимаю. Тишина между ними не была гнетущей. Скорее умиротворяющей или что-то в таком роде. Так они просидели минут 5 или 10, а может даже 15, пока Ада не прервала её сама. — Знаешь, а ведь он был в чем-то прав. — она повернулась в сторону Шарля, заглядывая в его глаза, будто искала там ответов на какие-то свои вопросы. – Я все эти годы выстраивала вокруг стены, думая, что они как-то защитят меня. И получилась просто крепость без окон. Шарль перевёл взгляд с неба на нее. Огни города отражались в её глазах, и в них было что-то новое, что казалось вообще не соотносится с образом девушки перед ним — уязвимость. —Да, — вновь перевода взгляд на небо, — крепость без окон. Темно и страшно наверное. И воздуха нет.. — мысли парня были где-то там, далеко и он даже нн сразу услышал, что Ада продолжала говорить. — Жаль, что некоторые вещи понимаешь слишком поздно. — устремляя взор туда же, куда смотрел Щарль, Ада выдохнула. Он ничего не сказал. Он просто сидел рядом, чувствуя, как старые раны ноют меньше, а тишина между ними становилась не враждебной, а мирной. Поспешно было делать какие-то выводы, уж слишком много боли осталось позади. Возможно, если они преодолеют свои внутренние стахи, у них получиться что-то наладить между собой. Их история, начатая когда-то давно, только-только приобретает новые повороты и краски. И то, какова будет итоговая картина целиком в их руках..