Пролог: Прах былого величия

Он был Императором Трех Миров. Имя его, некогда означавшее для него лишь грязь и отчаяние, стало клеймом, что выжигали страхом в сердцах как смертных, так и небожителей. Оно гремело через земли и моря, заставляя демонов склонять головы, а кланы культиваторов - затаивать дыхание в тщетной надежде избежать его взора. Он взошел на теньковый пик, воздвигнув свой черный дворец на костях предателей и врагов. Он скрестил клинки с самим Небом, и Небо отступило. Он обладал силой, способной перевернуть мироздание, и сокровищами, пред которыми блекли богатства знати. Но в зените своей мощи, в сердцевине этого ледяного величия, Ло Бин-гэ был нищим. Он сидел на троне из черного нефрита, взирая на бесконечные залы, полные теней, и чувствовал лишь одну всепоглощающую, вечную пустоту. Его окружал гарем. Сотни красавиц, собранных со всех уголков мира: нежные феи с севера, пылкие дочери южных кланов, загадочные демонессы с восточных островов. Они рожали ему детей - отпрысков, как он их мысленно называл. Он давал им имена - отголоски забытых стихов или просто обозначения порядка рождения. Он обеспечивал их кровом, пищей, учителями. Они хотели отца? У них была его кровь. Они хотели любви? Ее не было даже для него самого. Он не вмешивался в дела гарема. Интриги, ревность, борьба за влияние - все это было для него мелким, ничтожным шевелением муравейника у подножия его горы. Иногда он слышал отголоски: такая-то наложница отравила соперницу, такой-то сын устранил брата. Он не одобрял и не запрещал. Это был естественный отбор, закон джунглей, который он усвоил с самого детства. Выживает сильнейший. Выживает самый хитрый. Выживает самый безжалостный. Любили ли его? Некоторые из женщин, возможно, верили, что любят. Дети, возможно, жаждали его одобрения. Но он видел лишь страх в их глазах, алчный блеск, желание урвать кусок от его могущества. Они были трофеями, живым подтверждением его власти, не более того. И вот настал тот день. Он не помнил, чтобы что-то предвещало беду. Возможно, его чутье, отточенное сотнями сражений, притупилось в этой атмосфере вечного покоя, которым он себя окружил. Или же заговор был сплетен столь искусно, что тень не упала ни на одну душу в его владениях. Он стоял в своей сокровищнице, разглядывая древний свиток, когда в спину вошло лезвие. Удар был стремительным, беззвучным и смертельно точным. Он не почувствовал боли - сначала. Лишь странное, леденящее проникновение, разорвавшее плоть, мышцы и коснувшееся самого источника его ци. Потом хлынула агония, стократ усиленная ядом, которым было пропитано лезвие. Ядом, способным умертвить даже его, полукровку-небесного демона. Ло Бин-гэ медленно обернулся. Глаза его, всегда полые, как беззвездная ночь, впервые отразили не гнев, не ярость, а лишь глубочайшее, ошеломляющее недоумение. Перед ним стояла тень. Фигура в черном, чье лицо было скрыто магическим туманом. Он не видел глаз, не видел черт. Лишь контур человека, чью преданность он, по глупости, считал незыблемой. Кто-то из его ближайшего круга. Кто-то, кому он даровал жизнь и силу. «Зачем?» - хотел спросить он, но из его горла вырвался лишь хрип, окрашенный черной кровью. В ответ не последовало ни слова. Тень растворилась в воздухе так же бесшумно, как и появилась, оставив его одного умирать среди сияющих сокровищ, которые внезапно стали абсолютно бесполезными. Он рухнул на колени, чувствуя, как его демоническая энергия, всегда бушевавшая в нем неукротимым потоком, начинает гаснуть, распадаться. Перед его глазами пронеслись обрывки жизни. Не тепло материнских объятий, которого он не знал. Не радость дружбы, которой у него не было. А холодный, презрительный взгляд Наставника Шэнь с пика Цинцзин. Удар ноги, сбросивший его в Бездну. Лица тех, кто предавал, кто использовал, кто ненавидел. И в самом конце, сквозь пелену ненависти и боли, мелькнул другой образ. Тот же Наставник Шэнь, но… иной. Строгий, но не жестокий. Отстраненный, но бросающий ему краюху хлеба, когда все остальные отворачивались. Словно два разных человека боролись в одном лице. Это воспоминание было самым мучительным. Оно не давало ему полностью погрузиться в сладость мщения даже в мыслях. «Как так… получилось?» - прошептал он в пустоту. Владыка Демонов, повелитель тьмы, павший не в честном бою, а от удара в спину. Ирония судьбы была столь горька, что он бы рассмеялся, будь у него на то силы. Его сознание поглотила тьма.

А потом его вырвало обратно - в ад. Сознание медленно всплывало из беспамятной тьмы, будто из глубин омута. Не было резкого рывка, только постепенное, невероятно тихое возвращение к существованию. Первым пришло осознание покоя. Абсолютной, непривычной тишины. Не было выкручивающей боли в плечах, только мягкость под спиной и легкая прохлада чистых простыней. Он открыл глаза. Потолок. Простой, деревянный, знакомый до тошноты и… абсолютно целый. Через открытую ставню лился ровный, золотистый свет раннего утра. Он медленно повернул голову, и его взору открылся пейзаж, от которого сжалось сердце - нет, сжалась бывшая Владыки Демонов, а сейчас - что-то маленькое, растерянное и молодое. Горы Цинцзин. Леса, окутанные утренней дымкой. Спокойные, величавые, нетронутые. Он помнил, как позже они пылали. Как земля трескалась под его силой, а небо чернело от пепла. Он уничтожил это. Сравнял с землей в приступе всепоглощающей ярости. А сейчас… сейчас здесь царила идиллия, нарушаемая лишь пением птиц. Он сел на кровати, движения скованные, будто не веря собственному телу. Оно было легким, без привычной тяжести вековой власти и копившихся ран. Его взгляд упал на одежду - простые, но качественные белые и зеленые одежды пика Цинцзин. Чистые, свежие, пахнущие травой и солнечным светом. Такие одежды… ему, сироте, грязному подметателю, они никогда не принадлежали. Ему бы не позволили даже прикоснуться. Где он? Когда он? Разум, переполненный воспоминаниями о кровавых битвах, предательствах и бесконечной ненависти, отчаянно пытался нащупать опору в этом призрачном спокойствии. Это была ловушка? Иллюзия? Или… Дверь в комнату с скрипом распахнулась, прервав поток мыслей. На пороге стоял юноша с надменным выражением лица - Мин Фань. Старший ученик. Тот, кто когда-то с таким удовольствием пинал его и обзывал отребьем. - Эй, ты! - голос Мин Фаня был полным привычного пренебрежения, но без той лютой злобы, которую Ло Бин-гэ помнил. - Шицзунь ждет тебя. Быстро собирайся! И, бросив этот приказ, Мин Фань развернулся и удалился, даже не удостоив его дополнительным унижением. Ло Бин-гэ остался сидеть на краю кровати, в слишком чистых для него одеждах, в слишком мирной комнате, глядя в слишком спокойное небо за окном. Внутри, под тонкой оболочкой этой юной, неокрепшей плоти, бушевала черная, кипящая бездна. Но на лице не дрогнул ни один мускул. Мир изменился. Или он изменил мир? Неважно. Он медленно встал, ощущая под ступнями твердость деревянного пола. Шицзунь… Мы снова встретимся.