Ⅰ

      Элли сходила с ума. Долгожданная и такая желанная погоня за объектом своей вендетты не принесла никаких результатов, даже напротив: отняла последнее. Дина, её дорогая Дина, покинула её вместе со своим Джей-Джеем. А Элли так хотелось услышать его первые слова. Они с Диной даже устроили пари на то, каким будет его первое слово. Но сейчас это потеряло всякий смысл. Элли стала одиночкой. Никем. Ничем. Она всё променяла на месть.       А что получила в итоге? Ни-че-го.       А Джоэл? Он бы желал ей такого будущего? Насколько Элли могла знать — нет. Ни в коем случае. Он бы жизнь отдал за то, чтобы его девочка была счастлива. И отдал. А она — просрала. Добралась до его долбанной убийцы в Санта-Барбаре и сразилась. И даже победила, да вот только дожать не смогла. Это её разрывало изнутри. Ещё её разрывало то, что она потеряла безымянный палец на левой руке. И теперь не может играть на гитаре, подаренной Джоэлом ей на день её рождения. И это бесило. Это заставляло выходить безлунными ночами в патруль и убивать заражённых. Жестоко. С рёвом. Ещё больше привлекая к себе внимание и получая в схватке очередную царапину или укус.       Для обычных людей — эти раны смертельны. Но не для неё, о нет. А всему виной — долбанный иммунитет. Из-за него злоебучий кордицепс переплёлся с её нервной системой и не позволяет превратиться в одну из тех тварей, что уничтожили цивилизацию. А ведь из-за него, в том числе, Джоэл погиб. Пал жертвой всё той же вендетты.       В пустом доме на холме, в эту ветреную ночь, лёжа на голом полу, Элли повернулась на бок. Блестящие слёзы щекотно стекали по щекам, заставляя улыбаться. Спустя несколько месяцев она хоть бы могла плакать и смеяться. Она подошла к гитаре — последнему, что осталось от человека, который никогда её не оставлял. Взяла в руки, положила левую травмированную кисть без безымянного пальца на гриф. Но без надежды что-то сыграть. Не получится. Уже пробовала.       — А перехватить здоровой рукой пробовала? — позади послышался голос Джоэла. — Перебирать струны можно и четырьмя пальцами.       Элли вздрогнула и обернулась. Джоэл, мать его.       — Я рехнулась? — спросила девушка саму себя. — Рехнулась. Ты мёртв.       — Это как посмотреть, — пожал плечами призрак.       Элли не выдерживает его пронзительного взгляда и доброй улыбки за этой густой отросшей бородой и срывается на плач.       — Можешь передать Джоэлу, что мне жаль? Мне так жаль… я всё просрала. Я такая идиотка!       Она начинает колотить мужской силуэт руками и кричать, смутно осознавая, что сошла с ума. А вот Джоэл… Он пытается её успокоить, как делал это при жизни. Он охватывает её голову своими ладонями и заставляет смотреть ему прямо в глаза. Карие глаза. Тёмные. Томные. Манящие. И Элли потихоньку успокаивается. Лишь маленькая грудь вздымается под футболкой, когда девчонка всхлипывает.       — Джоэл, — вдруг говорит она ему, — ты никогда не знал, что ты для меня значил.       Призрак наклоняется к её лицу, и Элли даже чувствует его дыхание. Такое, каким она его помнит: спокойное и расчетливое. Его борода щекочет ей нижнюю губу и подбородок, заставляя сморщить нос. Так, наверное, было бы и при жизни. И в этот момент она признаётся самой себе в самом потаённом, что прятала все эти годы, пока была в ссоре с дорогим ей человеком и с самой собой. Она хочет сказать, что простила его за то, что перебил всех «Цикад», когда спасал её, и за то, что соврал. Но, наверное, Джоэл, а вернее — его приведение, и так это знает.       Девчонка впивается в его губы своими, представляя, какими бы были его губы на вкус. И Джоэл отвечает. Нежно, не торопясь. Каким и всегда был при жизни. Элли зарывается пальцами в его лохматые густые волосы, чувствуя их запах. Свежескошенная трава, кофе и алкоголь. Эти ноты уносят её куда-то далеко, в глубины собственного разума, откуда ещё не скоро вернётся. Следом послышался шорох сбрасываемой на пол одежды. Мужская рубашка и брюки. Следом со звоном падает ремень с тяжёлой пряжкой. Вопреки сковывающему холоду Элли тоже спешит раздеться донага, чтобы их запахи переплелись виноградной лозой. Как жарким летом.       Элли упала на кучу разбросанной одежды, всё больше и больше отдаваясь безумному наваждению, и потянула за собой своего призрака. Казавшиеся хрупкими и тонкими женские пальцы утонули в тёмных вьющихся волосках на обнажённой груди Джоэла. Тепло дорогого тела, почти настоящего, всё дальше и дальше толкало её к краю. К краю собственного разума, где находился её собственный райский уголок. Где только двое. Двое…       Элли, не опасаясь последствий, тонула в его бесконечном поцелуе, чувствуя волнительную негу между собственных ног. Мужчин она к себе никогда не подпускала, но Джоэла… этого Джоэла она желала, любила и ненавидела. Закрыв глаза, тем самым погрузив себя в окончательную темноту, она ощущала его тяжёлое дыхание на собственной коже и липкий пот, что скапливался крупными каплями между их телами. С зажмуренными глазами она изучала его тело: его крепкий, сухой и жилистый пресс, что сейчас был таким напряжённым. Провела рукой ниже… ниже, где почувствовала нежную и натянутую кожу полового члена. Она так боялась того, что находится у мужчин ниже пояса, но не у Джоэла.       Её одиночество изнывало от желания. И Джоэл ей это дал. Заполнил её собой до самого края, заставив вскрикнуть. Жгучее и болезненное внутри, а потом и приятное чувство разлилось по её животу и ногам. Это как зайти в бурную реку, постепенно привыкая к её прохладе. Руки Джоэла были везде, везде. Затрагивая самые потаённые точки, о которых знала разве что только Дина. Дина… Нет, она не будет о ней думать. Не сегодня. В особенности не сейчас, когда Джоэл спустя такое долгие время вернулся к ней.       Элли сосредоточилась на звуках, запахах, ритме. Бешеном ритме, что сейчас вышибал из её головы все мысли, оставляя одно лишь безумие. Когда-то раньше старик быстро выдохся бы. Но не сейчас. Он обводил кончиками ногтей ореолы на её груди, заставляя девчонку прогибаться в пояснице. Опускал ласки ниже и ниже — к животу и заветным складкам. Когда его пальцы подбирались к клитору, Элли вскидывала голову, едва не разжимая веки. В эти моменты она боялась прозреть и отпустить эти чудные мгновения. Быстрыми и неестественными толчками он заставил её кричать. И она кричала, заглушая его собственное дыхание. Она перекрикивала собственное отчаяние, пока голосовые связки не перестали слушаться, а из горла не перестал выходить жалостный хрип. Элли чувствовала пульсирующие толчки внутри своего лона и то, как мужские пальцы скользили по её половым губам, лаская клитор, но задворками разума понимала, что это всё — невозможно. Самый резкий толчок заставил женское тело содрогнуться, и под напором своего Джоэла Элли перевернулась на живот, отчаянно пытаясь найти опору в собственных ладонях и коленях. Что-то внутри неё содрогнулось и затряслось, заставив её выкрикнуть имя Джоэла.       Она кончила со всхлипом. И в тот же момент осознала, что промозглый влажный осенний ветер обдувает её разгорячённое тело. От лихорадки знобило, стало холодно. Полученные на охоте раны изнывали и источали неприятный запах.       — Нет… — Элли уткнулась носом в собственные раскиданные на полу грязные шмотки. — Ты же ещё придёшь? Но только шелест порванной занавески и пение ночных цикад за окном оказались собеседниками.