Часть 29. Ловушка для МакГонагалл

Тем временем в Хогвартсе их творение начинало проявлять тревожную самостоятельность. Гермиона, ставшая идеальным хищником и безупречным агентом, столкнулась с новой потребностью. Ее преображенный разум требовал пищи более сложной, чем эмоциональные всплески Рона. Она жаждала знаний, но книги в Запретной секции теперь казались ей примитивными сказками. Она решила обратиться к единственному источнику в замке, который все еще вызывал у нее нечто, похожее на уважение, — к профессору МакГонагалл. Подкараулив ее после трансфигурации, Гермиона начала беседу с ледяной вежливостью: — Профессор, я размышляла над фундаментальными законами трансфигурации. Закон Гэмпа... он регулирует лишь переходы между неодушевленными и живыми объектами, не так ли? — Совершенно верно, мисс Грейнджер, — кивнула МакГонагалл, в ее голосе прозвучала привычная учительская гордость. — Но он умалчивает о переходе между жизнью и смертью, — продолжила Гермиона без тени сомнения. — Если жизненная сила — это лишь особая форма магической энергии, а смерть — ее отсутствие или инвертированное состояние, то возможна ли обратная трансфигурация? Не воскрешение, это слишком вульгарно. А именно... трансмутация некротической материи обратно в витальную? И если да, сохранит ли такая материя импринт своего предыдущего, неживого состояния? Минерва МакГонагалл застыла. Она смотрела на ученицу, но видела не любопытствующую девочку, а холодный, аналитический аппарат, изучающий жизнь и смерть как абстрактные переменные. Вопрос был не просто сложным — он был чужеродным. Бесчеловечным. — Это... чрезвычайно темная и спекулятивная область магической теории, мисс Грейнджер, — медленно произнесла она, ее ум лихорадочно искал подтекст. — Почему вас это заинтересовало? — Чисто академический интерес, профессор, — ровно ответила Гермиона. — Стремление понять истинные границы нашего искусства. Она вежливо кивнула и удалилась, оставив МакГонагалл в пустом классе. Декан Гриффиндора стояла недвижимо, ее лицо стало маской тревоги. Она знала Гермиону Грейнджер. И та, с кем она только что говорила, не была Гермионой Грейнджер. В тот же вечер, пренебрегая всеми протоколами, она отправила Дамблдору патронуса с одним-единственным словом: «Тревога».

***

Серебряная кошка-патронус пронзила астральные планы, и ее безмолвный крик был немедленно уловлен в Нехекаре. В черном зеркале бассейна троица наблюдала, как Минерва МакГонагалл, с лицом, высеченным из гранита тревоги, направляется в кабинет Дамблдора. — Она учуяла неладное, — констатировал Снейп, его пальцы сжали рукава мантии. — Ее инстинкты острее, чем я рассчитывал. Теперь старик начнет действовать. Без моего присутствия на факультете контролировать слухи будет невозможно. — Нужно приказать Гермионе прекратить диалог, — предложил Гарри с холодной практичностью. — Риск разоблачения слишком велик. «Нет, — ментальный голос Нагаша прозвучал с невозмутимым спокойствием астронома, наблюдающего за движением планет. — Вы мыслите как затравленные звери. А нужно — как тактики. Это не угроза. Это — возможность. Отсутствие шпиона на месте лишь очищает игровое поле от лишнего шума.» Снейп и Гарри замерли в ожидании. «Кто она, эта гордая кошка?» — начал свой анализ Нагаш. — «Мастер Трансфигурации. Вся ее философия зиждется на одном принципе: воля, преодолевающая материю. Она верит, что форма — лишь временная оболочка, подчиняющаяся разуму.» Он сделал паузу, его слова висели в воздухе, словно древние руны. «А что есть наше искусство, как не конечная точка всех трансфигураций? Мы меняем саму природу бытия. Она всю жизнь ходила вокруг нашей истины, боясь заглянуть в бездну. Ее любопытство — это крючок. А ее интеллектуальная гордыня — леска.» — Но как направить ее без прямого вмешательства? — спросил Снейп. — Мои каналы в замке мертвы. «Мы используем наше самое совершенное орудие, — ответил Нагаш. — Не шпиона, а идею. Идею, посеянную в самом подходящем уме. Гарри, ты передашь Гермионе новое направление действий. Не приказ, а стратегию.» Гарри кивнул и углубился в кратковременный ментальный контакт с Гермионой. Он не приказывал, а предлагал ход, как в шахматах. На следующем занятии по Трансфигурации Гермиона, отвечая у доски, с холодной точностью изложила теорию обращения сложных заклинаний. Завершив, она добавила, словно мимоходом: — Это перекликается с трудами алхимика Ван Хеля о принципах симметричного преобразования материи. Он, конечно, заблуждался, утверждая, что подобные принципы применимы к анимации неорганической материи... но направление исследований он указал многообещающее. Она произнесла это с легким пренебрежением ученого к заблуждениям коллеги, но ее взгляд, встретившийся с взглядом МакГонагалл, был лишен всякого осуждения. Он был полон лишь чистого интереса к нерешенной проблеме. Позже, в пустом классе, МакГонагалл, все еще находящаяся под впечатлением от тревожной проницательности ученицы, сама подошла к Гермионе. — Мисс Грейнджер, этот Ван Хель... где вы наткнулись на его работы? — В сносках к «Трактату о преодолении инертности магической материи» Элфрика Отшельника, профессор, — ровно ответила Гермиона. — В Запретной секции, в отделе теоретической алхимии. Кажется, третий стеллаж слева от статуи Безмолвного Монаха. Она говорила абсолютно естественно, как будто делясь обычной академической справкой. Не было ни давления, ни подстрекательства. Лишь указание пути для пытливого ума. — Наживка проглочена, — наблюдая за аурой МакГонагалл, в которой любопытство начало бороться с предостережением, констатировал Снейп. — Вы верно рассчитали. Она не сможет устоять. — Она почувствует, что это ее собственное решение, — добавил Гарри. — Независимое открытие. План сработал безупречно. Ведомая интеллектуальным голодом, спровоцированная и направленная безупречно расставленными подсказками, Минерва МакГонагалл той же ночью проникла в Запретную секцию. Она искала не темную магию — она искала истину. Она хотела доказать себе, что гипотеза Ван Хеля ошибочна, и найти аргументы против доводов своей ученицы. И, отыскав пыльный фолиант в черном переплете, она сделала первый шаг по тропе, что вела не к знанию, а к познанию. Она не ведала, что эта тропа и ее конечная точка были проложены для нее тремя некромантами из гробницы за тысячи миль, и что самый опасный парадокс заключался не в книгах, а в ее собственном просвещенном разуме, готовом принести принципы на алтарь любопытства. Гарри, наблюдая за этим в бассейне, чувствовал холодное удовлетворение. Их агент действовал безупречно, даже не зная истинного масштаба игры, а пешка добровольно превращалась в фигуру.