Часть 54. Преображение Кольца

Воздух в проклятом месте был густым и сладковато-гнилостным. Гарри Поттер стоял перед покосившейся избушкой, чьи стены поросли мхом и зловещими знаками, вырезанными грубой рукой. Сердце Лича в его руке билось неровно, тяжело, указывая внутрь. Здесь, в логове выродившегося рода, скрывалась вторая язва — Кольцо Марволо, пропитанное магией гордыни, безумия и смерти.Дверь со скрипом отворилась сама, почуяв приближение большей тьмы. Внутри царил хаос нищеты и мании величия. И посреди этого безобразия, на грубо сколоченном столе, лежал тот самый черный бархатный футляр. Гарри открыл его. Массивное золотое кольцо с черным камнем лежало на потрескавшемся шелке. — Выходи, — приказал Гарри, его воля, упругая и острая, как клинок, ударила по кольцу. На этот раз призрак, возникший из металла, был иным. Это не был юный Том Риддл. Это был сам Марволо Гонт — тот самый, кто чуть не забил до смерти свою дочь за общение с маглом. Его образ был изможденным, почти безумным, но глаза горели фанатичным огнем. — Моя кровь! — прохрипел призрак, его пальцы-когти потянулись к Гарри. Кольцо Гонтов! Оно по праву принадлежит нам, потомкам Слизерина! Отдай его! — Твоя кровь выродилась, — холодно, почти с отвращением, парировал Гарри. — Ваше наследие — это клеймо позора, а не гордости. Он не стал поглощать призрак пустотой. Вместо этого Гарри воздел Сердце Лича, и его голос зазвучал как скрежет гниющих балок, как шепот самого безумия, пропитавшего эти стены. — Ты цеплялся за могущество через это кольцо. Теперь стань тем, что ты породил. Стань тюрьмой для душ, как твой род стал тюрьмой для твоего внука. — его слова падали, как капли яда, и с каждым слогом воздух сгущался. Энергия кольца, ядовитый поток мании величия, ударила в созданный волей Гарри барьер и, отраженная, потекла вспять, закручиваясь в тугую, болезненную спираль вокруг самого призрака. Марволо стал не жертвой, а катализатором, живым образцом того проклятия, которое Гарри намеревался впечатать в металл. Гарри вырезал на золоте кольца новые руны — не символы власти, а печати вечного плена и забвения, вдохновленные безумием этого места. Энергия, вырвавшаяся из кольца, была не поглощена, а перенаправлена, инвертирована проклятием самого дома Гонтов. Черный камень потускнел окончательно, став похожим на слепой, мутный глаз. Само золото почернело, стало холодным и шершавым, как кора мертвого дерева.Когда все было кончено, в руке Гарри лежало Кольцо Внутреннего Лабиринта. Теперь оно не хранило душу. Оно создавало вокруг носителя поле искаженного восприятия, запутывая врагов в лабиринтах их собственного разума, заставляя их видеть кошмары, рожденные их же страхами. Второй хоркрукс пал, став еще более опасным и изощренным орудием.

***

Недалеко от лачуги, в тени столетнего вяза, застыла бесформенная тень, сливавшаяся с предрассветным мраком. Северус Снейп видел, как Гарри вошел в лачугу, чувствовал, как из неё донесся визгливый вой призрачной сущности, и ощущал, как магия вокруг исказилась, став тягучей и ядовитой. Он не видел деталей ритуала, но видел его последствия — тот самый момент, когда вспышка инвертированной энергии на мгновение прорвалась сквозь стены, заставив тени вокруг извиться в немом крике. «Он не уничтожает их, мой лорд, — прошептал Снейп в маленький коммуникационный камень, холодный на ощупь. — Он их… переплавляет. Делает хуже. Он только что превратил реликвию гордыни в инструмент психической пытки. Его методы становятся все более изощренными и опасными». Из тени прозвучал Голос, холодный и безразличный, словто скрежет ледяных глыб. «Я чувствовал искажение. Он снова отказался от простого поглощения.» — Совершенно верно, — в голосе Снейпа звучало леденящее удовлетворение. — Это был не ритуал уничтожения. Это был акт алхимии души. Он взял вырожденную гордыню Гонтов и не стал ее поглощать. Он провел ее через призрак самого Марволо, как через фильтр, и впечатал обратно в металл, изменив саму его природу. Теперь это не амулет воскрешения, а орудие, что заточает разум в лабиринтах его же собственного безумия. Поистине... изящно. «Он учится. Он не просто потребляет силу — он переосмысливает ее. Делает более острой, более соответствующей своей растущей природе.» — Он учится стремительно, — согласился Снейп, и его тонкие губы искривились в подобии улыбки. — С Чашей он освоил поглощение. С Кольцом — искусство извращать и переплетать проклятия. Он не следует слепо инструкциям, лорд. Он творит. И каждое такое творение приближает тот момент, когда он станет настоящим бичом для всех ваших врагов. «Дамблдор играет в шахматы, расставляя вампиров на своей доске. Поттер же... перекраивает саму доску.» — Именно так, — кивнул Снейп. — И пока старый дурак ищет союзников среди ночных тварей, настоящее оружие затачивается в темноте, без его ведома. Я почти жалею, что не смогу увидеть выражение его лица, когда он осознает, какую именно бурю взрастил в своем золотом мальчике. «Его эволюция — лучший ответ на их тщетные надежды. Не мешай ему. Наблюдай. Я с нетерпением жду его следующего шага. Доложи, когда он определится с местоположением медальона.» — Как прикажете, лорд, — склонил голову Снейп. Мерцание в тенях исчезло. Снейп бросил последний взгляд на почерневшую лачугу, затем растворился в предрассветном мраке. В его черных глазах не было ни капли сожаления — лишь холодное, безжалостное любопытство и предвкушение того хаоса, который это новое, отточенное орудие по имени Гарри Поттер, несет его врагам.