Глава 1: Пролог во тьме

Название: Вернувшись в прошлое, я стану лучшим братом для своей сестры. Снег… Сугробы… Деревья… Куда не брошу свой взгляд, ничего не меняется. Вокруг пустота. Помню, только недавно я был в огромном сказочном дворце. Настроение моё было просто замечательное. Я играл со своими друзьями-животными, разгадывал загадки Деда мороза. Веселился как маленький ребёнок. Но теперь от этого ничего не осталось… Всё то, что я думал было правдой, оказалось ложью. Алиса, Медвежутка, Совушка, Волчик – они все оказались всего лишь монстрами в обличии детей. Они привели меня во дворец, который на самом деле был тем злосчастным гаражом. Познакомили с Дед морозом, который на самом деле был Хозяином Леса. «Эти предатели!» Я сжал зубы от злости. Они загнали меня в ловушку. Они играли мной… моими чувствами. «Как они могли так со мной поступить!» Я горел внутри от обиды и ненависти… А голос внутри меня всё продолжал звучать. «Убью… Я ИХ ВСЕХ УБЬЮ!» Не знаю, был ли это я. Мысли бегали лихорадочно. — Кхе. Вдруг я услышал чьё-то едва слышное кряхтение. Меня пробрало в ужас. Была одна важная деталь, которую нельзя было никак забыть. Никак. Но я забыл. Всё то, через что я недавно прошёл. Всё то, что я испытал. Всё это время я был не один… — ОЛЯ! Я побежал туда, где мне показалось, я услышал звук. В голове был беспорядок. Но теперь я точно вспомнил. Оля… Как я мог забыть про неё? Ведь ради кого я вообще ушёл из дома, кто разгадывал вместе со мной загадки и кто был со мной до конца, несмотря на весь тот ужас, что происходил здесь недавно. — ОЛЯЯЯ! Я стал неистово расчищать снег. Сначала правой рукой, потом левой. Правой. Левой. Сугроб под моими руками стал понемногу разгребаться. От холода у меня затряслись руки, но от мысли, что Оля находится где-то там и сама дрожит от холода, я стал только быстрее двигать руками. Не зная сколько прошло времени, я всё копал и копал. Вдруг среди снега я увидел белые волосы моей сестры. Я увеличил свою скорость до предела. Наконец показалось лицо моей сестры. Глаза у неё были мутными, а взгляд рассеянным, но с губ срывался едва заметный парок. «Жива!» Меня захлестнула радость. — Я сейчас! Но при мысли, что то же самое я говорил Кате, у меня пересохло в горле. Отбросив эти мысли, я снова принялся разбрасывать снег руками. — Оля, держись, умоляю! Я уже не чувствовал пальцев, кожа была содрана в кровь, но я не обращал на это внимания. Я не переставал копать и кричать слова поддержки. Наконец показалась и верхняя часть тела. Улыбка появилась на моих губах. «Совсем немного осталось». — Холодно… — очень тихо пробормотала Оля. Её голос был слаб. Я едва услышал то, что она сказала. Но от содержания услышанного меня бросило в дрожь. Мне стало так стыдно за себя. Чувства самоуничижения захлестнули меня. — Ничего. Отнесу тебя домой, согрею, шоколадом напою, – ты только не засыпай, слышишь? —только это и мог сказать я. — Ты только не… — хотел повторить я, как вдруг наткнулся на что-то липкое и горячее. Не понимая, что это может быть, я продолжил разгребать снег. Но чем дальше я продвигался, тем краснее и рыхлее он становился. В конце концов добравшись до причины всего этого, я замер. — Что это? Что это там? — спросила меня Оля. — … — Почему ты не отвечаешь? А что я мог ответить… Посмотрев вниз на тело Оли… Ниже пояса оно обрывалось. А из туловища вываливались кольца кишечника. Оля проследила за моим взглядом. — ААААА! — и от увиденного она неистово завопила. Я, услышав её вопли, смог наконец-то снова двигаться. Взяв сестру на руки, я её обнял. В объятиях я чувствовал её дрожь. Понимая, что уже не смогу ничего сделать, я лишь крепче прижал её к себе, пытаясь укрыть от всего мира, от этого проклятого леса, от её собственной боли. Её крики перешли в тихий, сдавленный хрип. Горячая кровь пропитывала мою куртку, смешиваясь с тающим снегом. — Антон... мне больно... и холодно... — прошептала она, уткнувшись лицом мне в плечо. — Тише, Оля, тише... Я здесь… Я с тобой… Всё будет хорошо, — шептал я, пытаясь успокоить больше себя, чем её. — Мы скоро будем дома... Ложь. Горькая, беспомощная ложь. С такими ранами, которые были у неё, она не выживет… От осознания этого факта на душе становилось плохо. А от вида мучившейся в моих объятьях сестры становилось ещё хуже. На глаза наворачивались слёзы, но страдающей Оле я не хотел показывать свой грустный вид. Лучше уж быть спокойным, чтобы не тревожить её… — О-оля… — пытался позвать я сестру, но голос мой предательски задрожал. — Ты слышишь Оля? — снова попытался обратиться я к сестре. — К-когда мы придём домой, можем «Питера Пэна» посмотреть вместе… или «Русалочку»… А потом я нарисую тебе «Трицератопса». Слышишь?.. Всё у нас будет хорошо… Хорошо… Дрожь Оли в моих руках постепенно начала утихать. — О-оля?.. Оленька… Не умирай, ОЛЯ!!! — в конце концов я не выдержал, и слёзы мои потекли ручьём. — Пожалуйста!.. Пожалуйста!.. Не оставляй меня!.. Я кричал. Я плакал. — Кто-нибудь помогите!!! Пожалуйста!.. Спасите мою сестру! Я умолял. — Кто-угодно… Я готов на всё… Но меня никто так и не услышал. Тишина. Оглушающая, звенящая тишина посреди заснеженного леса. Я посмотрел на свои руки, где покоилась Оля. Чувствуя, что могло случиться худшее, я приблизил своё лицо к ней, чтобы проверить дыхание. Секунда. Две. Три. Я не двигался. — … «Не дышит». Мой разум застыл. Я не хотел этого принимать. Я не хотел в это верить. Сестра, которая ещё недавно жизнерадостно бегала по снегу и звонко смеялась. Сестра, которую я обещал защитить… Её обмякшее мёртвое тело сейчас лежало в моих руках. Я остался один. — ААААААА! — изо рта вырвался громкий вопль. *** Снег… Сугробы… Деревья… И Оля, тихо лежащая в моих объятиях… Не знаю сколько времени прошло, но по ощущениям очень долго. Слёзы уже не шли… Они просто закончились. Вопли и крики уже не вырывались… Горло настолько заболело, что ни один звук больше не вырывался. Я снова взглянул на сестру. Её глаза были закрыты. Казалось, что она просто спит. Я осторожно коснулся её лица. — Хе-хе, — с губ сорвался едва слышный, хриплый смешок. «Как бы я хотел сейчас увидеть твою улыбку, послушать твой жизнерадостный смех. Я бы всё отдал ради этого». — О…ля… — попытался я говорить, но горло не слушалось. «Какой же я дурак». В мысли лезли самоуничижительные слова. — ХАХАХАХАХАХ! Вдруг я услышал громкий, мерзкий и отпугивающий смех. Я поднял голову и посмотрел в даль. Там, в темноте между деревьями, стояли они, мои бывшие друзья. А в центре всего этого скопления стоял он, Хозяин Леса. Я, встревожившись, зажал Олю сильнее в своих руках. Чудовища, с натянутыми на всю морду ехидными улыбками, начали медленно подходить ко мне. — Ой, а чего это твоя сестра тут улеглась? — словно не понимая, что произошло, спросила Алиса едва ли человеческим голосом. — Неужто уснула? Ах… Ну конечно! И тут словно опомнившись, она начала рыться в своём меху, шубке или чем это могло быть, я не понимал и не хотел понимать. Она долго возилась, пока наконец не нашла то, что искала. И от её находки меня пробрало в ужас. — Та-дам! — прокричала Алиса, держа в руках нижнюю часть тела Оли, — Как тебе, Тоша? Я сохранила её для тебя. Не хочешь кушать? Я не понимал о чём она говорила, что кричала. Мой взгляд был направлен только на то, что держала монстр-лиса, а мысли были кровожадными и тёмными. — Ха-ха, — с губ сорвался смешок, но в нём уже не чувствовался оттенок самоуничижения, в нём слышались нотки безумия и чего-то зловещего. — Ну конечно… ВЫ! ЭТО ВСЁ ИЗ-ЗА ВАС! ЭТО ВЫ УБИЛИ ОЛЮ! Я кричал от злости. Мой голос, несмотря на недавнюю неработоспособность, был отчётливо слышен и разносился на весь лес. Чудовища на мгновение убрали свои улыбки, остолбенев от такого зрелища, но тут же вернули их. Смешки стали только громче и ужаснее. — Уху-ха-ха-ха. Это не мы. Уху-ха-ха. Это не мы, — повторял одно и то же монстр-сова. Медвежутка, тот, что раньше казался таким пушистым и добрым, тяжело ступил вперёд, снег хрустнул под его лапой. — Медведи мёд любят, а не девочек, — прорычал он, и его голос был как скрежет камней. — Ты сам её туда привёл. Сам виноват. Сам. Волчик не говорил. Он лишь тихо шипел, и в его голодном взгляде читалось нетерпение. Алиса, облизнувшись, бросила на снег окровавленный обрывок Оли. — Ах ты, неблагодарный! Мы же для тебя старались! Устроили такую весёлую игру в прятки! Ты так здорово её искал… Жаль, нашёл чуть-чуть поздно. Ха-ха-ха! Их слова впивались в меня, как ледяные иглы. Каждое «сам», каждое «не мы» — было новым ударом. Ярость во мне кипела словно горячая лава в вулкане. Мои пальцы, уже не чувствуя боли от содранной кожи, впились в куртку. — ВРЁТЕ! — вырвался у меня хриплый крик. — Вы… вы все лжёте! Вы монстры! Вы… Но я не успел договорить. Обезумевшая Сова, не теряя ни секунды, клюнула окровавленный комок плоти. Раздался влажный, чавкающий звук. — Ням! — прокричала она, и её перья взъерошились от удовольствия. Это был сигнал. Медвежутка с рёвом бросился вперёд, вырвал у меня из рук тело Оли. Я попытался удержать, схватился за её куртку, но ткань с треском порвалась. Я упал лицом в снег, а когда поднялся, увидел кошмар. Они все. Все набросились. Волчик рвал клыками, Медвежутка терзал когтями, Алиса и Совушка с визгом отрывали куски. Хруст, чавканье, рычание. Они ели её. Прямо на моих глазах. Мою сестру. Мою Олю. Я хотел кричать, но из горла вырывался лишь беззвучный хрип. Хотел двигаться, но ноги стали ватными. Я мог только смотреть. Смотреть и гореть изнутри. Ненависть стала таким всепоглощающим огнём, что слезам не осталось места. Только пепел. Только ледяная, беспощадная ярость. — Ха-ха-ха-ха! — Вкусно! — Спасибо за угощение, Тоша! Их смех и слова сливались в один оглушительный гул. А потом он смолк. Они отступили, облизываясь. На снегу осталось лишь кровавое месиво и клочья белых волос. Я стоял на коленях, не в силах пошевелиться. Вся моя злость, вся ненависть вдруг ушли, оставив после себя лишь чёрную, бездонную пустоту. Я был пуст. Мне не было больно. Не было холодно. Не было ничего. И тогда вперёд вышел Он. Хозяин Леса. Его тень накрыла меня с головой. — О-о-опусте-ел, — прошипел он, склоняясь надо мной. Его ледяное дыхание обжигало кожу. — Пога-ас. Интере-есно. Что остаётся, когда уходит всё? Я не отвечал. Мне было нечего сказать. — Ненависть… яркая. Отча-яние… сладкое. Но пустота-а… — он сделал паузу, — ску-учна. Он выпрямился, глядя на меня сверху вниз. В его пустых глазницах мерцали осколки льда. — Ты больше не го-одишься. Нечем пита-аться. Но жаль отпуска-ать такую… игру-ушку. — В его голосе прозвучала скрытая усмешка. — Может… сыграем ещё ра-азок? В другую… игру? Я молчал, не понимая. Какая ещё игра? Всё уже кончено… — Всё можно испра-авить, — прошелестел он, и эти слова прозвучали как отголосок моих собственных, невысказанных мыслей. — Если знаешь… куда смотреть. И что… искать. Его рука, похожая на сплетение корней, медленно поднялась. В ней не было угрозы, лишь холодная, неумолимая готовность. — Выбор за тобо-ой. Остаться… с ней, — он многозначительно посмотрел на кровавое пятно на снегу, — Или… найти её сно-ова. Слова «найти снова» отозвались во мне глухим ударом. Это была насмешка? Или… обещание? Не было времени думать. Не было выбора. — Делай, что хочешь… Мне уже без разницы… — прошептал я, и в этих словах не было ничего, кроме капитуляции. Хозяин Леса издал звук, похожий на треск ломающихся веток. Смех. — Тебе-е-е… Его рука молнией вонзилась мне в грудь... Не было боли. Лишь всепоглощающий холод, выжигающий душу. Я почувствовал, как падаю, а мир вокруг поплыл, закручиваясь в воронку из снега и тьмы. Последнее, что я увидел, было его лицо, искажённое вечной, леденящей душу усмешкой. А потом… темнота. *** В ушах стоял оглушительный звон. Сквозь него пробивались обрывки звуков: скрип стула, тиканье часов. Я почувствовал под пальцами твёрдую, гладкую поверхность стола. Пахло чаем и печеньем. Я медленно открыл глаза. Передо мной лежала тарелка манной каши. Я сидел за столом. Тёплый свет лампы, знакомые обои. И тут же, рядом, лёгкое дыхание. Я поднял голову. — Оля…