Вкус яблока

Друзья выехали из Келдора рано утром по холодку. Нефрит чувствовал себя как птица, наконец вылетевшая из клетки. Едва он оставил позади крепость позади, как в нем взмыло юношеское озорство, и он дал плетей скакуну, пьянея от бьющего в лицо степного ветра с горьким и пряным запахом полыни. Ровная широкая дорога сама бросалась коню под копыта, мимо пролетали испятнанные густой тенью ажурных листьев виноградники и рощи, и надо всем этим синело выцветшее от южного зноя бескрайнее небо. Кентаро и Нефрит остановились на ночлег в небольшом леске шагах в пятидесяти от дороги. Они развели костёр, поджарили над угольями краюшку хлеба с тягучими нитями сыра и запили нехитрый ужин свежей водой из ручья. После еды Нефрит завалился в густую траву, смотрел, как с неба холодными сверкающими каплями осыпаются звезды, и прислушивался к незнакомому чувству, вскипающему в крови, — то была жажда приключений. К вечеру следующего дня они подъехали к Райвелю — к южной резиденции королевской семьи, больше похожей на укреплённый дворец, чем на настоящую крепость. Их провели в главную башню, к капитану дворцовой стражи — крепышу-северянину, который без особого энтузиазма поприветствовал посланников Келдора. — К ужину вы опоздали, — добавил он, — но загляните на кухню, там для вас найдется что-нибудь пожевать. Общий сбор завтра на рассвете. Стража! — позвал капитан. Дверь тут же распахнулась, и на пороге возник солдат в кольчуге и шлеме. — Проводи этих юношей в их комнату и позаботься о том, чтобы они ни в чем не нуждались. И солдат, и оба друга почти одновременно поклонились капитану и вышли в обширный внутренний двор, разделенный на более мелкие дворики хозяйственными зданиями. Часовой повел их мимо ристалища, кузницы и конюшни к трехэтажному каменному сооружению у внешней стены. — Далековато от центральной башни, зато постели тут удобные, — пояснил паренёк. — Ваши покои на втором этаже, первая дверь справа. Помещение состояло из двух крохотных комнатушек с узкими окнами, затянутыми бычьим пузырем. Зато вместо тюфяков друзья к своему восторгу увидели настоящие кровати с перинами и одеялами. В одной из комнат — чуть большей по размеру — кроме того стояли стол, два стула и большая медная жаровня, в которой потрескивали раскаленные докрасна угли. Это было всё. — А где спит король? — поинтересовался Нефрит. — Не уверен, что он вообще когда-то спит, — ухмыльнулся часовой. — Но покои Его величества и королевы в главной башне, на самом верху. Побольше, конечно, чем ваши, но в остальном — те же стены, разве что с гобеленами, ну и камин еще есть. Наш король весь в деда пошёл — прост в быту и к роскоши равнодушен. Разве что охоту любит и, — тут часовой заговорщически подмигнул, — от королевы без ума. Милорды желают что-то еще? — А кухню нам как найти? — поинтересовался Нефрит. — Господская в главной башне. А если далеко идти не хотите, так тут наша кухня есть, для служивого люда. Это вам во двор надо, а потом идите направо от ристалища. Кормят там попроще, но все равно вкусно и сытно. Кентаро поблагодарил солдата и сунул тому мелкую монетку. Нефрит с Кентаро спустились во двор и огляделись. За ристалищем, где на стойках ровными рядами блестели копья, виднелась низкая пристройка с двумя трубами. Оттуда доносились ароматы лука, тушёного мяса и свежего теста. — Похоже, нам туда, — заметил Кентаро. Внутри опрятного, чистенького помещения царила своя, особая атмосфера — шумная, пахнущая хлебом, дымом и топлёным молоком. У длинного и широкого стола суетились женщины в простых холщовых платьях. Кто-то месил тесто в деревянном корыте, кто-то шинковал овощи, кто-то разделывал мясо. В подвешенном над очагом котле аппетитно булькала похлёбка. Нефрит на миг застыл на пороге, сбитый с толку запахами, стуком ножей, звоном посуды и шипением раскалённых сковород. — Эй, вы чего там столбом стоите? — раздался звонкий голос. — Давайте или туда, или сюда. К ним подскочила разрумянившаяся от жара очага девушка с живыми карими глазами. — Нам бы поужинать… — неуверенно начал Нефрит. — Если хотите есть — миски и ложки вон там, — она кивнула на лохань с посудой, оставшейся от ужина. — Придётся самим помыть, у меня пока руки не дошли. Кентаро прыснул: — Кажется, милорд Нефрит, ужин сначала придётся заработать. Девушка тоже рассмеялась, очаровательно наморщив приперчённый веснушками носик. — Простите, я не поняла, что вы из… из дворцовых, — она с сомнением оглядела их простую дорожную одежду, вытерла руки о фартук и поклонилась. — Ну вот, а я уж хотела заставить вас миски мыть. — А теперь не хочешь? — поддел её Кентаро. — Теперь еще больше хочу, — лукаво призналась она. — Вот было бы о чем внукам рассказать — как лорды на моей кухне посуду мыли! Но с меня старшая кухарка шкуру спустит, если узнает, так что садитесь-ка к огню, я сама всё сделаю. Она сноровисто вымыла две миски, налила в них похлёбку и вернулась с караваем хлеба. — А как зовут командира армии кастрюль и половников? — поинтересовался Нефрит, дуя на обжигающе горячее варево. Он подумал о парнях в крепости, наверняка сидящих сейчас над черпаком жидкой овсянки, и ощутил укол вины, но это чувство быстро уступило здоровому аппетиту. — Шенна, — ответила она и подмигнула. — Ну, наслаждайтесь едой, милорды. А мне пора за работу. — Бойкая девчонка, — пробормотал Кентаро, работая большой деревянной ложкой. — Надо почаще сюда заходить. Нефрит проводил Шенну взглядом и подумал, что его друг прав как никогда.

***

Утром в крепости был общий сбор. Воспитанников выстроили на плацу и зачитали распоряжение капитана: одни назначались к королевским покоям, другие — в караул у тронного зала, третьи — на смену у внешних ворот. Нефрит и Кентаро попали во внутренний караул — службу почётную, но нудную, заключавшуюся в том, чтобы три часа стоять, как истуканы, на отведенном им посту, каждый день новом. По слухам, пробыть в Райвеле им предстояло около месяца — пока Эндимион готовил переговоры с тиарцами и приводил в порядок дела южных провинций. Стоя на посту в одной из галерей, Нефрит впервые увидел короля и его семью. Эндимион прошёл мимо, одетый в простой, но безупречно сшитый черный камзол с серебряными галунами. Даже в полутьме коридора его серо-синие глаза, казалось, горели, излучая ум и несгибаемое упорство стратега и аналитика. Но черты лица выдавали запредельную усталость, а в тёмных кудрях уже серебрились несколько тонких прядей, несмотря на юный возраст — королю только-только исполнился двадцать один год. Никогда еще Нефрит не встречал человека, окутанного ореолом такой силы и целостности. При этом король не подавлял окружающих, а напротив — словно придавал им уверенности одним своим присутствием. Рядом с ним мягко ступала королева Серенити. Совсем молоденькая, изящная, с длинными светлыми косами, уложенными в замысловатую причёску, она старалась держаться чинно, как подобает супруге монарха. Но когда Эндимион обернулся к ней с каким-то вопросом, Серенити улыбнулась мужу — так тепло и нежно, словно вокруг не было ни свиты, ни телохранителей. От этой улыбки суровые черты короля на мгновение разгладились, и сквозь них проступил мальчишка, которым Эндимион мог бы быть, не столкнись он с ранних лет с предательством, интригами и смертью. За королевской четой следовала принцесса Элирия. Младше брата на семь лет, она, тем не менее, была ошеломляюще на него похожа: те же темные волосы, высокие скулы, серо-синие глаза и ямочка на подбородке. Разве что нос был чуть изящнее, да ресницы гуще и длиннее. В её взгляде сквозило живое любопытство и озорство. Казалось, стоит только показать принцессе палец — и она брызнет беззаботным девичьим смехом. Королевская процессия скрылась за углом. Нефрит стоял неподвижно, прислушиваясь к затихающему эху шагов, пока не понял, что жизнь вокруг снова пошла своим чередом. По коридору сновали лакеи и камеристки с поручениями, гонцы с депешами, рыцари со своими дамами. Мгновение, за которое он, казалось, прикоснулся к чему-то неземному, растворилось, будто мираж. С приездом короля во дворце стало шумно и многолюдно. Сам Эндимион легко обходился без излишеств, но ради молодой королевы всё же иногда дозволял праздники, балы и музыкальные вечера. Для воспитанников крепостей, привыкших к суровой муштре и аскетизму, этот пёстрый мир — полный веселья, ярких огней, драгоценностей и шелков — казался сказочным и нереальным, но Кентаро чувствовал себя в дворцовой суете как рыба в воде. Он быстро освоился, завёл близкое знакомство с одной из служанок и, когда позволяло расписание караулов, возвращался в их с Нефритом каморку только под утро. Нефрит же всем дворцовым соблазнам предпочитал тишину и уединение. После Келдора, где жизнь протекала на виду у других, одиночество стало воистину королевским подарком. А когда ему начинало не хватать живого человеческого тепла, он шел на кухню — к Шенне. Девушка, ни минуты не сидевшая без дела, кидала в его сторону быстрый взгляд, улыбалась и, не переставая болтать — с другими кухарками, поварятами или слугами, — набирала ему изрядную порцию чего-нибудь повкуснее. Иногда Нефрит помогал ей — принести воды из колодца или дров для очага, — и каждый раз ловил себя на том, что ждёт этих случайных поручений. Он не злоупотреблял её гостеприимством, чтобы не вызвать пересуды, но, стоя потом в карауле, вспоминал её смех, бесконечные прибаутки и лукавую улыбку на пухлых губах — и в груди невольно теплело, а часы до смены пролетали куда быстрее. К исходу третьей недели в Райвель пришли дожди; в коридорах дворца потянуло осенней сыростью и ледяным холодом. Нефрит, намёрзшийся за посту, сейчас остро завидовал тем, кого приставлен был охранять. Придворные, конечно же, сейчас сидели у пылающих каминов, беспечно болтали, потягивая горячее вино с пряностями, и не думали о пронизывающем ветре за окнами. Кентаро отчаянно раскашлялся. — Что-то горло дерёт, — хрипло пробормотал он. — Неудивительно, вон сколько на сквозняке простояли. Зайди к лекарю, пусть каких-нибудь травок тебе даст, что ли. Юноша махнул рукой. — Я тебе не неженка какой… ааапчхи. Ладно. Иди, я догоню. Он свернул в боковой коридор, ведущий к лазарету, а Нефрит заторопился дальше — к целительному теплу жаровни в их с Кентаро комнате. По открытой галерее пронесся порыв ветра, потушив сразу несколько факелов, и почти одновременно снаружи раздался удар грома. Нефрит прибавил шагу, но только успел пересечь двор в направлении ристалища, как ливень хлынул стеной, и все утонуло в кромешной мгле. Юноша выругался про себя. Он примерно представлял, где находится и сообразил, что где-то рядом должна быть конюшня. Словно желая помочь Нефриту, темную ткань неба распорола ослепительная вспышка молнии, выхватив из темноты кузницу и длинное здание конюшни. Нефрит бросился к нему во весь дух. Под порывами шквального ветра дверь поддалась не сразу; наконец, он влетел внутрь, тяжело дыша и вытирая мокрое лицо. Нефрит стянул плащ и повесил его на гвоздь, потом расшнуровал камзол, оставшись в холодной, липнувшей к телу рубахе. Он потёр друг об друга озябшие ладони и громко чихнул. — Отлично, — криво усмехнулся он. — Похоже, завтра моя очередь идти к лекарю. Почти сразу дверь конюшни снова открылась, и в проеме мелькнул темный силуэт. Кто-то торопливо вошёл, откинул капюшон накидки и поставил на пол корзинку. В тусклом свете маленького фонаря, спрятанного за слюдяными пластинами, Нефрит узнал помощницу кухарки. — Шенна! — удивленно окликнул ее Нефрит. Девушка вскрикнула и обернулась. — Пресвятая Селена, — выдохнула она, — милорд, ну и напугали же вы меня! — Прости, — виновато улыбнулся Нефрит. — Не самое удачное время ты выбрала для прогулки. — Я шла к Рейне — это наша старшая кухарка. Ей третий день нездоровится. Вот, собрала ей немного еды и вина, но сегодня уж не дойду, — девушка склонила голову и принялась отжимать густую массу темных вьющихся волос. — Ливень теперь надолго. А вы как здесь оказались? — Я с караула сменился. И если бы не буря, уже грелся бы у очага, — удрученно ответил Нефрит. Девушка взглянула на него внимательнее — и заметила посиневшие губы и дрожащие пальцы. — А знаете что, милорд? — весело предложила она. — Давайте перекусим? Нам сейчас нужнее, а Рейне я завтра отнесу еще корзину. Погодите… Она расправила накидку на двери стойла; от мокрой ткани поднимался лёгкий пар. Затем, опустившись на колени, сгребла в большую кучу свежую солому и принялась выкладывать на импровизированный стол еду. Из корзины появились два толстых ломтя ржаного хлеба, густо намазанных смальцем, яблоко, половина небольшой головки сыра и деревянный жбан, источавший приятный запах подогретого вина. — Да тут целое пиршество, — присвистнул Нефрит. Он подсел к Шенне. Снаружи бесновался и стонал ветер, ливень яростно стучал по соломенной крыше, но здесь, внутри, было сухо и тепло от лошадиных тел. Девушка протянула ему жбан. Нефрит сделал большой глоток вина, и почувствовал, как в заледеневшее тело возвращается жизнь. Они ели, и Шенна сыпала забавными историями — про кухарку, которая накануне уронила в похлебку пучок сушеного розмарина и клялась, что это было нарочно, «для вкуса». Про то, как один из пажей сунул мышь в сапог придворному — говорят, тот орал, будто его режут. Про кошку, которая пробралась на кухню и уснула прямо на теплой квашне, накрытой холстиной, — и весь двор остался без пирогов. Он поймал себя на том, что смеётся вместе с ней — легко и беспечно, как когда-то в детстве. Вино приятно туманило голову и расслабляло. Нефрит снова потянулся к жбану и невольно задержал взгляд на Шенне. В отблесках фонаря матово и тепло сияла кожа ее рук и шеи, а влажная ткань туго обтягивала девичью грудь. Он смутился и отвел взгляд от ее мягких округлостей. Кровь бросилась ему в лицо, а тело захлестнула горячая волна, сбивая дыхание и разгоняя ритм сердца. В наступившей мучительно-стыдной паузе раздался сочный хруст — Шенна надкусила яблоко и протянула его Нефриту. Их пальцы соприкоснулись. Он взял яблоко, но не поднес ко рту, а завороженно уставился на губы Шенны. На них еще пузырились капли прозрачного янтарного сока. Девушка встретилась с ним глазами и медленно подняла подбородок поближе к его лицу. У ее губ был вкус вина и медовой яблочной сладости. От поцелуя закружилась голова, и мир вокруг словно растворился — исчез шелест капель по крыше, завывания ветра, шорохи в конюшне. Осталось только их шумное дыхание и пульсация крови в висках. Шенна положила ладони ему на плечи и провела пальцами вниз, нащупывая подол его рубахи. А потом всё поглотила ночь, пахнущая свежим сеном, дождём и вином.

***

— Ну и где тебя носило? — сонно протянул Кентаро, приподнимаясь на локте, когда Нефрит, насвистывая, влетел в их каморку. — Эм… Я вчера попал под ливень, но успел добежать до конюшни. Там и заночевал. — Кошмары снились, да? — С чего ты взял? — Да ты весь всклокоченный, — Кентаро прищурился. — И соломы в волосах набилось — небось, ворочался всю ночь? Или… было с кем повертеться? Нефрит почувствовал, как заалели уши, и свернул с деликатной темы. — А ты, я смотрю, снова в порядке? — М-м-м, — скривился Кентаро. — Лекарь мне вчера такое пойло сварил, что я теперь кашлянуть боюсь. Иначе придется выпить еще одну кружку. Нефрит попытался продраться деревянным гребнем сквозь густые спутанные пряди — как обычно, без особого успеха, — и отправил вычесанные соломинки в жаровню. — Я рад. Не хотелось бы в великий день стоять в тронном зале с людьми, на которых не могу положиться как на себя. Великим днем друзья называли день встречи короля Эндимиона с послами тиарцев, что должна была состояться назавтра. Нефриту и Кентаро выпал жребий в числе десяти воспитанников стоять в почетном карауле в тронном зале во время подписания мирного договора. — Все, что вам нужно делать — молчать и смотреть в оба, — втолковывал им капитан королевской стражи утром того самого дня. — А если вдруг что — да не допустит такого пресвятая Селена — не путаться под ногами у настоящих мужчин. — Железный Кулак бы ему показал «настоящего мужчину», — кипятился Кентаро. — Он бы и десяти минут против Раймара не выстоял. — Да брось, Кен, — отозвался Нефрит. — Это ж старая история — кто лучше: мы или гвардейцы. Мы их считаем надушенными лизоблюдами, а они нас — неотесанными мужланами. Заблуждаются и те, и другие. Ничего личного. В освещенном десятками восковых свечей зале пока было пусто, тихо и торжественно. Нефрит и Кентаро вместе с гвардейцами и остальными воспитанниками крепостей тщательно осмотрели все углы, заглянули за тяжелые драпировки на стенах и заняли свое место по бокам от королевского трона. Перед ним уже стоял стол, был подготовлен пучок очиненных перьев и чернила в золоченой чернильнице. В залу семенящей походкой вплыл дворцовый переводчик. Нефриту хватило одного взгляда, чтобы узнать в нем типичного уроженца юга — смуглого, темноволосого, с орлиным носом и мясистыми губами. Загремели фанфары. Нефрит вздрогнул и вытянулся во фрунт. — Король идёт! Дорогу Его Величеству! — объявил глашатай.