Прощай

      В доме царил невероятный шум, каждый второй старался хоть чем-нибудь себя занять, потому что молодой господин сегодня был не в настроении. Рождество — это счастливая пара для каждой семьи, в который каждый получает свой подарок. Однако для Чон Доёна, это был один из самых печальных дней в его жизни, потому что он приносил с собой печальные воспоминания, от которых ему так хотел избавиться.       Шум дома всё нарастал, он уже почти весь был украшен в мишуру и различные рождественские украшения, а по комнатам разносился приятный аромат, готовящейся еды. Доён не особо любил праздники, но вот его старший брат просто обожал, когда всё в доме сверкало и было наполнено особой атмосферой, помнится, когда им было всего по девять, они оба любили сидеть возле камина, пытаясь поймать воображаемого старика с подарками, какими же они были детьми.       Улыбнувшись своим мыслям, Чон накинул на себя тёплое пальто и вышел на улицу, где его уже ждала заведённая чёрная машина.       Дорога была не такой уж и долгой, но для Доёна, была просто адом. Спасая себя от неконтролируемой ярости на водителя, он стал накручивать прядку тёмных волос на палец, ему нужно успокоиться, нельзя было появляться перед братом в виде злой мартышки. Впервые за весь год, он захотел удостовериться, что выглядит прекрасно, как и всегда, однако упорно отгонял от себя эту мысль, в конце концов, он привлекательный молодой наследник семьи Чон, он всегда выглядит хорошо, хоть мешок картошки надень, но сейчас ему казалось, что всё просто ужасно! Зачем он вообще решил надеть именно этот костюм? Надо было тот, что изначально понравился, но нет же, захотелось удивить брата роскошью.       — Мы скоро будем на месте, господин Чон, — сказал водитель, и посмотрел в зеркало заднего вида.       Но тут же пожалел, ибо он встретился с холодным взглядом обсидиановых глаз, которые излучали отнюдь не радость и счастье в такой день. Водитель прикусил язык. Доён стал нервничать ещё сильнее, он потёр руки друг о друга, чтобы успокоить себя. Чон уже давно привык ездить к брату в Рождество, но это раз был особенным, последним. Сейчас брюнет чувствовал себя очень потеряно, а всё потому что решил расстаться с прошлым, как этого и хотел брат, но это казалось таким сложным. Машина остановилась, водитель поспешил открыть дверь своему хозяину, но тот второпях просто вышел сам.       Шёл мелкий снег и было даже холодно, но Чон не чувствовал ничего подобного, ему было жарко, а сердце грозилось сжаться так, что потом просто лопнуть. Доён пошёл вперёд, оставляя на снегу следы от своих ботиков. Открыв калитку, он проследовал к одинокой могиле. Сначала просто смотрел на фотографию улыбающегося ему парню, который так похож лицом, а затем махнув рукой водителю, присел рядом.       — Агх, наверняка меня ждал и даже не стал праздновать, — с улыбкой начал Чон, наливая в стопку самого дорогого пива. — Ты всегда так делал, не начинал праздновать пока дом не был украшен, а я не приходил, чтобы позвать тебя. Даже когда вырос не изменял своим привычкам, ну дитё малое.       Одну из стопок он поставил перед фотографией, а вторую взял себе в руку. На его лице была улыбка, полная печали, да, это последний раз на рождество.       — Знаешь, мне иногда кажется, что я здесь на кладбище себя чувствую лучше, чем в наряженном доме, как же бесит. Это всё ты виноват! — показывая на фото проговорил Доён, в шуточной форме, но потом его лицо исказилось. — Ах, ну почему это я должен идти к тебе? Почему надо было умирать в двадцать пять?! Ты же был так молод, так какого чёрта! Я что просил тебя становиться приманкой для тех отморозков, которые угрожали мне? Мне! Я же не о чём тебя не просил, так надо было играть в героя? Брюнет склонился над могилой и тихо шмыгнул носом, впервые за пять лет заплакав. Ему было тяжело стоять над могилой брата из года в год, но он не мог заставить себя перестать, как будто его связали с этой одинокой могилой одной толстой красной нитью и он не может её оторвать. Каждый год он твердил себе, что больше не придёт, но неизменно приходил на рождество. Он не был даже уверен, что и этот раз сможет выдержать.       — Ты такой жестокий… оставил мне какой-то диск с последними словами, а сам ушёл. Что ещё за «живи долго и счастливо»?! Да как тут жить? Ты ведь понятия не имеешь какого это, потерять близнеца и жить с этим! Ты ведь даже не знаешь, как мне жилось все эти пять лет! — уже кричал Доён. — Как глупо, мне тридцать, а я плачу и кричу на мёртвого. Как же глупо.       Слёзы катились по его лицу, но брюнет даже не думал смахнуть их. Он совсем не знал, что призрачная рука тщетно пыталась остановить их, на лице призрака была такая же улыбка что и на фото, потому что он увидел, как его младший братик плачет, и наконец-то услышал всё то, что тот скрывал в своём сердце.       — Я скучаю хён, — впервые за долгое время сказал Доён и отвёл взгляд. — Я скучаю, но всё же решил попрощаться. Скоро у меня родится сын, ну от Лиён, я тебе рассказывал о ней, так вот, ты сказал мне жить дальше, а я как эгоист не хотел отпускать тебя, но, наверное, пришло время. Я не хотел приходить, знал, чем всё закончиться, но всё равно пришёл. Потому что просто так исчезнуть, как сделал ты, я не могу. Прощай… прощай хён, надеюсь в следующей жизни мы увидимся, и ты снова будешь раздражать меня своей заносчивостью и глупой улыбкой. Прощай.       Доён набрал в грудь побольше воздуха и развернувшись пошёл к выходу из кладбища. А призрак так и стоял там, смотрел на удаляющуюся фигуру, не решаясь даже помахать на прощание, но затем всё же решается и кричит, зная, что его не услышат, как и все предыдущие годы:       — Чон Доён, я тоже буду скучать!       Брюнет останавливается, а затем повернувшись посмотрел круглыми глазами на одинокую могилу, а затем улыбнувшись, проронил последнюю слезу и чему-то кивнул. Его новая жизнь началась на рождество.