Часть 2 Голос в Темноте

Дождь в ту ночь шёл без остановки. Крупные, тяжёлые капли били по крыше, стекали по разбитым стёклам, шептали что-то неразборчивое, будто пытались донести чужие слова. Вода заполняла трещины на дороге, и в их отражении дрожали тусклые фонари улицы. Наруто стоял посреди старого тренировочного поля, промокший до костей. Пальцы были в ссадинах, кожа на ладонях разорвана, дыхание — хриплое, рваное. Он тренировался уже несколько часов подряд. Перед ним — десятки деревянных столбов, разнесённых кунаями. Некоторые расколоты пополам, другие обуглены. Каждое движение его тела было точным, злым и одновременно отчаянным. Он атаковал не столбы — он бил пустоту. Он бил всех тех, кто когда-то смотрел на него сверху вниз. — Хаа! — Кунай со свистом вонзился в мишень. В следующее мгновение он метнулся вперёд, подбросил второй, сделал резкий кувырок, удар — дерево разлетелось щепками. Он замер. Молния сверкнула, осветив на миг всё поле. И в этот миг стало видно его лицо. Не лицо мальчишки — лицо человека, в котором кипит сила, но нет покоя. Он опустился на колени. Дождь стекал по волосам, по губам, по коже. — Я всё ещё слаб. Эти слова он произнёс шёпотом. И вдруг… в груди будто что-то дрогнуло. Гулко, низко, словно где-то в глубине кто-то засмеялся. — Слаб? — Голос прозвучал так, будто раздался из-под земли. — Тогда почему ты не сдаёшься? Наруто застыл. Он поднял голову. Воздух стал тяжелее, как перед бурей. Дыхание сбилось. — Кто… это?.. — Разве ты не чувствуешь? — Мы давно рядом, мальчик. Просто ты раньше не хотел меня слышать. Мир вокруг начал расплываться. Звуки дождя стихли, свет померк. Всё вокруг стало вязким, как сон. Он стоял теперь не на поле, а в узком каменном коридоре, где вода капала с потолка. Каждая капля падала с глухим эхом, будто отбивая ритм сердца. Перед ним — гигантские решётки, уходящие вверх в темноту. И за ними — глаза. Огромные, янтарные, с вертикальными зрачками. Курама. — Так ты… настоящий? — спросил Наруто, стараясь держать голос ровным. — Настоящий?.. — голос демона был низким, почти мурлыкающим. — Я — то, что настоящего делает тобой. Наруто сделал шаг вперёд. Он чувствовал — каждая клетка тела вибрирует, будто между ним и зверем натянута нить. Страх, гнев, сила, усталость — всё смешалось. — Ты… ты тот, из-за кого меня ненавидят. — Нет, — Курама усмехнулся, и от звука его смеха воздух задрожал. — Они ненавидят не меня. Они ненавидят тебя, потому что я — в тебе. Люди всегда ищут, кого винить. — Тогда я стану тем, кого боятся. Тишина. Потом глухое рычание, похожее на одобрительный смешок. — Наконец-то… Впервые ты говоришь честно. Наруто медленно подошёл ближе к решётке. Лицо его освещало слабое оранжевое сияние. Он больше не выглядел испуганным. Он просто смотрел — прямо, спокойно. — Если мы оба заперты в одном теле, — сказал он, — значит, я использую тебя. — Используешь? — Смешной мальчишка. Думаешь, можешь управлять бурей? — Нет, — он поднял глаза, и в них впервые сверкнуло что-то другое — не гнев, а цель. — Я стану бурей. Он очнулся снова на тренировочном поле. Дождь уже закончился, но воздух был тяжёлый, влажный. Вокруг него — земля, исчерченная трещинами. Следы ударов кулаков. Обугленные камни. Он не заметил, как чакра внутри сорвалась. Теперь она пульсировала, как живое существо. Из-под ног поднимался пар. Воздух дрожал. Он встал. Сжал кулаки. Почувствовал, как чакра хлещет по венам, как сердце бьётся быстрее, сильнее. Он поднял взгляд на остатки мишени. Закрыл глаза. И в следующее мгновение рванул вперёд. Движения были настолько быстрыми, что за ними невозможно было уследить. Он скользил по земле, подбрасывал кунай, ловил его в воздухе, делал вращение, и каждый удар был точен — не как у ребёнка, а как у воина. Чакра собиралась в ладонях, шипела, светилась. Вокруг поднялся вихрь — пыль, листья, песок. И в этой буре он был центром — чистой, холодной яростью. Он замер только когда дыхание стало тяжёлым. Колени подгибались, но глаза горели. “Теперь я знаю, что внутри меня.” “И я перестану бояться этого.” На следующее утро деревня проснулась от странного гула. Жители видели, как над старым полигоном поднимался пар. Земля там была вся изрыта, а в центре стоял мальчишка — один, с израненными руками, но с выражением лица, которое никто не смог понять. Он выглядел не побеждённым. Он выглядел проснувшимся. В тот же день, когда он пришёл на занятие в академию, Какаси впервые посмотрел на него иначе. Не с лёгкой улыбкой, как обычно, а пристально — как шиноби смотрит на что-то опасное. — Что-то изменилось, — сказал Какаси, листая журнал. — Ты стал… другим. Наруто не ответил. Он просто посмотрел на него — спокойно, уверенно, и впервые в его взгляде не было ни мальчишеского огня, ни попытки понравиться. Только холодная решимость. “Если сила — это грех, я приму его.” “Потому что слабость — хуже любого проклятия.”