Часть первая: Как иссекайнутся в своё же прошлое?

Из всех волшебных миров я выбрала тот, в котором обитают самые волшебные твари. Ненавижу будильники, разве мне куда-то было надо? Работы у меня нет, и не учусь я уже давно, психотерапевт у меня по пятницам, сегодня же понедельник. Я просыпаюсь с единственным желанием кого-нибудь завалить. Рядом с кроватью должен стоять графин с газировкой, которую я в него вчера перелила, чтобы освободить бутылку, но рядом с кроватью ничего нет. Мне приходится все же открыть глаза. Черт, я дома у бабушки и дедушки, ну не может же быть, что я снова натворила то, о чем пожалею, я же даже не говорила им, что меня выписали. Но перевезти меня сюда из другого города за ночь, притом не разбудив, просто невозможно. Я ощупала руки, новых порезов на них не было, вены целы, а старые... так быстро зажили, как будто на меня натянули новую кожу. Видимо, нужно встать, будильник уже разрывается, в доме тихо, бабушка с дедушкой, наверное, еще спят. Я нахожу будильник там, где когда-то его оставляла, но подлавливаю себя на мысли, что что-то не так. Подхожу к выключателю, включаю свет, он в мгновение подсвечивает яркие голубые, местами ободранные обои, старый компьютерный стол в углу, идиотскую поломанную дверь-«гармошку». Но этого просто не может быть. Когда родители съехали от бабушки и дедушки, то старики снесли стену, у которой стоял мой диван, сделали ремонт и оборудовали две комнаты под одну большую спальню. Меня накрыло ужасом, в какой-то момент эта моя нежная голубая цитадель спокойствия стала ассоциироваться у меня только с банкой соленых слез, в которых я тону под закрытой крышкой. Мне нужно было сесть и подышать, вспоминаю про технику EMDR. Нахожу светящийся диод монитора глазами, а по другую сторону обзора — отклеевшуюся обоину, начинаю бегать глазами от одного предмета к другому, вздохи становятся глубже, кажется, я вот-вот смогу продышаться, но из всего этого меня вырывает голос матери. - Вера, еб твою за ногу! Ты уже пятнадцать минут назад должна была завтракать, каша остыла, не жалуйся потом, что тебе не вкусно! - Появление матери между двух моих якорей было настолько неожиданным, что я вскрикнула, а после накрыла рот ладонью. Мама была лет на десять моложе, накрашенная, в дурацком бирюзовом свитере, с волосами до бедер и злая, она раньше всегда была злая. Я встала по инерции, слишком хорошо моя психика запомнила этот её тон, у меня уже был условный рефлекс. Я направилась на кухню, там тоже все было по-старому, не как сейчас, и бабушка еще с закрашенной сединой, с накрашенными губами и маникюром. Дед с отцом, видимо, уже на работе. Наверно, мне все это снится, какой-то слишком реальный bed trip. На автомате я зачерпываю большую ложку каши, не замечая нарезанного банана рядом, и отправляю её в рот. Меня тут же выворачивает, это не сон! Ненавижу эту безвкусную, вязкую, как слизь, овсянку на кипятке! Я добегаю до туалета, и меня тошнит, то ли от шока, то ли оттого, что вчера перекурила, то ли от этой каши. Я не ела эту кашу с тех пор, как уехала от родителей. Раньше я закидывала туда целый нарезанный банан, и получалось больше банана, чем каши, тогда мне удавалось проглотить её без рвотного рефлекса. Но сейчас я подумала, что это все не может быть на самом деле. - Вера! Не делай мне нервы, пока не доешь, из-за стола не выйдешь, или ты хочешь опять в больницу с больным желудком? - Типичная мамина фраза. В те годы медицина верила, что мерзкая болотная слизь из пакетиков с щепоткой сухофруктов способна лечить гастрит. По этому мне было положено есть её каждое утро и обязательно обедать горячим супом, в восьмидесяти процентах это был борщ или куриная лапша. Отец всегда говорил, что только потому, что мы русские, наш желудок настроен так, что мы не можем жить без горячего супа в обед. К моей удаче, мама спешила на работу, а бабушка была гораздо лояльнее ко мне. - Ба, можно я сегодня позавтракаю чаем с бутербродами, пожалуйста, меня выворачивает от текстуры этой каши. - Спросила я, когда дверь хлопнула и мама побежала к машине. - Да как же я могу тебе отказать, ты, наверное, волнуешься просто, у вас же в этом году новый класс, сейчас быстро сделаю тебе бутерброды и с собой возьмешь, ты все собрала к школе, ничего не забыла? - Ответила моя добрая и любимая бабушка, ей одной приходилось обо всех заботиться, но обо мне она заботилась больше, чем о других, воспитывая меня с самых пеленок, как своего самого любимого ребёнка. Первое, что возникло в моей голове, это картинка, где «автобус-кун» сбивает очередную офисную мышь, чтобы иссекайнуть её в другой мир. Только у меня это был скорее «водник-кун», и в мире из волшебного были только долбоебы. Тот самый год, когда мы из класса «А» заучек и любимчиков учителей перешли в класс «Б» отборных идиотов и мудаков. Да, признаюсь, везде были свои исключения, я явно не была любимицей учителей, а в параллельном классе не все были идиотами, но исключения только подтверждают правила. Хуже всего, что именно в этот день состоялось злополучное знакомство с Костей, мои первые отношения, первый секс и первый год в школе, который мне действительно понравился. Но к чему это все приведет... Я, к сожалению, слишком хорошо знаю. Начнется с ухудшения успеваемости, после — социальная депривация, потом он будет решать, что мне носить, что слушать, что смотреть и куда ходить. А закончится угрозой найти, избить, изнасиловать, накачать слабительным и выбросить в центре города. А потом он продаст мои фото и личные данные в темный интернет, и уже никогда я не буду чувствовать себя в безопасности. Меня перетряхнуло, бабушка положила ладонь на мою голову. - Верочка, ты не заболела? Бледненькая такая, трусишься, может, ротавирус подхватила? - Бабушка заметила, как я задумалась, но как врач расценила симптомы по-своему. - Не, все нормально, просто пока проснуться не могу, спасибо за чай и бутерброды. - Я увидела перед собой несколько булочек с маслом и сыром и горячий чай, такой чай, на который надо десять минут дуть, а потом все равно обожжёшь язык. Бабуля любила пить только такой чай. Я быстро умяла завтрак, и так уже задержалась, ненавижу опаздывать, но и идти страшно. В моём шкафу, к счастью, были новые блузки, рубашки и юбки, не густо, но хотя бы свежее, в подростковом возрасте я не следила за своей одеждой, ходила в одном и том же неделями, и это сильно влияло на восприятие меня окружающими. Девочки уже красились, делали неброский маникюр, носили аксессуары, каблуки, но не я. Пока я одевалась, я думала о том, что все знания и социальные навыки, которые я приобрела за двадцать шесть лет, а также информацию о будущем я могу использовать, чтобы добиться своих целей. Но это нужно сделать локально, не затрагивая какие-то глобальные моменты, я не хочу вызвать к себе лишнее внимание и запустить эффект домино. Мне достаточно этого шанса, чтобы изменить свой собственный исход.