Часть пятая: Дом кошмаров.

Я верю только в неизбежность зла. Не верю в чудеса, как говорят, Но это про то, что на алтаре хоть режь козла. Я верю в вероятное добро И верю в неизбежность зла. Мне не хотелось возвращаться домой, никогда не хотелось. Только потом я поняла почему, я никогда не чувствовала себя в безопасности нигде. Даже у Милки дома меня преследовало чувство подстерегающей угрозы. И дело было не только в Косте. Если посмотреть со стороны, у меня обычная, любящая и заботливая семья, есть мама и папа, бабушка и дедушка, я единственный ребёнок и должна быть балованной и самой любимой. Но моя мама предпочитает меня не замечать, будь она смелее, то уже ушла бы из семьи, я и мой отец только раздражаем её, она устала тянуть на себе всю ответственность. Мне всегда нравилось болеть, мама пугалась за мою жизнь, и только тогда я видела, что ей на меня не все равно. А болела я часто, у меня были проблемы с желудком, как я уже рассказывала, поэтому меня раз в год обязательно обследовали и клали в больницу, иначе можно было пропустить обострение. Тогда мы с мамой много общались, она узнавала, что мне нравится читать, и приносила мне книги или журналы. Я так ценила эти дни. Они были так скоротечны. Иногда, глядя на злой и потухший взгляд мамы после тяжелого дня, я думала, что лучше бы я прямо сейчас умерла, чтобы еще разочек увидеть, как она меня любит. Рядом всегда была моя бабушка. Она была ко мне ближе всех, она меня слушала, поддерживала, пела мне колыбельные, читала сказки и хвалила мои сочинения и рассказы. Но бабушка всегда старалась не замечать, что что-то не так, ей было страшно признаться себе, что в семье есть проблемы. Поэтому она их игнорировала или терпела, а когда не могла больше терпеть, горько плакала, а я её утешала. Плакать бабушке приходилось больше всего из-за деда. Я не помню, в какой момент он стал спиваться. Ситуация, как мне кажется, знакомая многим детям тех времен. Когда всей семьей ищете деда по сугробам, чтобы тот пьяным не замерз, обзваниваете больницы, ментовки, его собутыльников. Так вот, каждый раз, когда бабушка работала в ночь, он не отказывал себе в удовольствии выпить. Сегодня был как раз такой день. Не то чтобы он был буйным, скорее просто нагнетал атмосферу. Я дергалась, когда он, пошатываясь, врезался в стены или падал с грохотом мимо дивана. Иногда на него находила злоба, наверное, он чувствовал себя мебелью в доме, только молчал, ел и бухал. Тогда он мог начать кричать на меня, что я неряха или что не накормила кошку, разбросала вещи в зале. Тогда мне становилось тошно, пьяный в стельку человек не казался мне авторитетом. Ну а мой отец — это отдельная тема. Самая болезненная. Я обожала отца, он не пил, не курил, был работящим и внимательным. В начальной школе он всегда водил меня на первый урок и на секцию по карате. Я так хотела, чтобы папа мной гордился. В десять он сделал мне настоящий лук и заточил стрелы, в двенадцать он подарил мне нож, который выковал сам. Самый красивый на свете нож, с волнообразным лезвием. Странное началось, когда я заметила, что мой папа не почистил после себя историю в браузере. Я видела только мельком... те запросы, которые он делал. Сегодня я, вернувшись со школы, уже не застала бабушку, я пыталась прошмыгнуть мимо деда, он уже накинул. Тот погрозил пальцем, наказав пообедать вермишелевым куриным супом. Дома всегда была либо куриная лапша, либо борщ, я ненавидела оба этих блюда, мечтала, что однажды я буду обедать тем, чем захочу. К счастью, дед не стал следить, и я съела котлету с хлебом. После села за уроки, сейчас это казалось таким пустяком, я уже знала некоторые ответы на вопросы и умела решать какие-то задачи. По сравнению с медицинским ВУЗом все кажется проще пареной репы. Мне хотелось сделать уроки до прихода отца, чтобы быстро сдать их ему и не задерживаться в их с мамой комнате. Мама возвращается поздно, она работает дольше всех, до её прихода я в опасности. Хотя раньше мне все происходящее казалось вариантом нормы. До прихода отца мне удалось сделать все, кроме истории, отец настаивал, чтобы я знала все даты на зубок, а вот как раз даты я и не запоминала. Мне пришлось пересказывать ему параграф два раза, это не так плохо, хотя бы не четыре. Я была такая морально изможденная, что села на кровать, это было ошибкой, он присел ближе, слишком близко ко мне, мне было противно, я слишком хорошо знала, что он может сделать. Он положил мне ладонь на бедро. Даже сейчас я дрожу перед ним от страха. Хотя знаю, он никогда меня не ударит, он может только домогаться, выставляя свои действия игрой или отцовской любовью. Мой психиатр сравнивала его с Чикатило, жалкий половой инвалид, педофил. Я смогла вспомнить все даты, лишь бы убраться из комнаты, в которой был он. Я не скажу никому его гнусную тайну, потому что мне никто не поверит. Я это уже проходила, мне помог только побег, побег из города, побег от прошлого. И больше я не могла видеть свой такой «родной» дом кошмаров. Только сейчас, к вечеру, когда у меня началась ломка, меня накрыло ужасом то, что я снова здесь. Так ли мне нужен был этот второй шанс? Что я смогу исправить? А вдруг я сделаю только хуже...