Часть 1

       «Жизнь – как фортепиано. Белые клавиши – это любовь и счастье. Черные - горе и печаль. Чтобы услышать настоящую музыку жизни, мы должны коснуться и тех, и других».        Занятная цитата на страничке очередной школьницы, которая «стучится» ко мне в друзья в социальной сети. Девочка учится в девятом классе, совсем плохо успевает по моему предмету, а по тому, как она иногда барабанит пальцами по столешнице и постоянно сбивается с такта, я могу сделать вывод, что с музыкой ее связывают только высокодуховные статусы «ВКонтакте».        Заявку я отклоняю, потому что не хочу, чтобы девятиклассница получила хотя бы малейший повод думать о том, что окажется ко мне ближе, чем остальные. Это гораздо сложнее, чем кажется – быть для таких девочек просто учителем, потому что каждый, абсолютно каждый взгляд они выворачивают наизнанку, превращая обычную жизнь в клишированный выкидыш «Книги Фанфиков».        К счастью, в большинстве случаев это всегда мимолетно. Девятиклассницы переходят в десятый, а потом и в одиннадцатый класс; влюбляются по-настоящему, направляют все свое внимание на подготовку к экзаменам, просто становятся старше и забывают обо мне.        В прошлой школе, где я работал, было совсем легко: девчонки хихикали, стеснялись, а через пару недель приходили в себя. Здесь же школьницы были более постоянными в своих увлечениях и умудрялись прожить несколько месяцев с «любовью» ко мне.        Но одна девочка все же отличалась от всех остальных.        Рита Зуева. Отличница, медалистка, гордость класса. «Тихая и незаметная девочка», – как любила повторять ее классный руководитель. Но учитель, на место которого я пришел в эту школу, описал девушку совсем иначе, поставив на ней жирный крест: мол, физику она не понимает, а пятерки ей нужно ставить, чтобы школа не потеряла медаль и не упала в рейтинге.        Я с самого начала допустил фатальную ошибку: Риту нужно было не замечать, поощрять ее за идеальные конспекты и никогда не вызывать к доске, но во мне, кажется, взыграл практически спортивный азарт. Я поставил цель – научить Зуеву физике, потому что мы – учителя, чаще всего любим интересные, сложные случаи. Это был вызов самому себе – не меньше.        И Рита, конечно, сопротивлялась. Получала двойки, обижалась на меня – я видел это в синеве ее глаз, но с каждым следующим промахом она становилась все увереннее, пока однажды не стала твердо стоять на ногах. После первых пятерок нужно было остановиться - я ведь получил все, что хотел, но уже было поздно, да и игра становилась все более захватывающей.        Я вдруг понял: Рита – далеко не гуманитарий, она гораздо больше преуспеет в моем предмете. И в один из вечеров, когда я столкнулся с ней в коридоре, девушка пробормотала что-то о том, что будет сдавать ЕГЭ по физике, а после хочет поступить в педагогический университет.        Мысленно я уже праздновал свою победу: из ненавистного предмета физика стала любимым; я не просто добился поставленной цели, а во сто крат ее переплюнул, но Рита вдруг подняла на меня свой взгляд, и осознание горькой волной практически сбило меня с ног.        Зуева полюбила не физику, а меня.        И эта любовь не была мимолетной, а вынашивалась в сердце долгие месяцы, и поэтому не стоило и надеяться на то, что она вдруг исчезнет и пройдет.        Теперь Рита выбивалась из толпы так сильно, что я порой замечал ее даже там, где никогда бы не заметил никакую другую школьницу. Ее глаза обжигали синевой, тихий голос звучал в моих ушах оглушительным набатом, и все чаще и чаще я ловил себя на мысли, что думаю о ней гораздо больше дозволенного.        И тогда мне пришлось расписаться в собственном бессилии: Рита меня любит, а я ничего не могу с этим сделать. Пора было просто отпустить ситуацию и жить так, как я жил до этого.        Так и я поступил.       И все полетело в тартарары. ***        «День дублера» – затея была дурацкой с самого начала, особенно по части концерта, но почему-то всех все устраивало. Новым учителем физики в День Учителя стала Рита – не то насмешка судьбы, не то знак свыше, но она действительно на жеребьевке вытянула мое имя.        И если подготовка к уроку не стала для меня чем-то особенным, то репетиции номера превратились в кошмар, потому что Рита попадала в ноты через раз, и я, словно идя на ее сорвавшийся голос, сам промахивался мимо нужных клавиш.        Волнение сбивало ее, с этим нужно было что-то делать – так я и принял решение провести репетицию только вдвоем, заперев актовый зал изнутри. Рита, конечно, чувствовала себя загнанной в клетку – так, по сути, и было на самом деле.        – Ты меня боишься?        Я задал этот вопрос, и мое сердце пропустило удар, будто страшно было мне. Рита хотела ответить «нет» – я это видел, но слова застряли у нее в горле. Словно ведомый, я подошел к ней, заправил длинную прядь волос за ухо и произнес то, что и так было очевидно:        – Значит, боишься.        Пришлось сказать ей, что я все знаю – надеялся, что так будет легче нам обоим. Может, так и было, потому что Рита смогла мне ответить:        – Это совсем не страшно, Игорь Сергеевич. Это просто… неправильно. Я испугалась, когда поняла, что буду выступать вместе с вами, поэтому так живо откликнулась на идею Олеси. Я чувствую себя неловкой в вашем присутствии, глупой. Я не попадаю в ноты, потому что слушаю, как вы играете, пытаясь словно отпечатать это в своей голове, потому что знаю, что после концерта все закончится. Я боюсь этого выступления и в то же время жду его. И все это… – Она развела руками. – Все это очень сложно.        Нужно было сказать что-то совершенно другое, поступить совершенно иначе, но я просто поддался эмоциям и напомнил Рите о том, что научу ее ничего не бояться.        И вот когда я произнес эти слова вслух, то осознал, что все-таки сам чувствовал страх, который отдавал отчаянной горечью. И только потом я понял, что с этого и начинается любовь. ***        Синее платье, обнаженная спина, нежная кожа, полное отсутствие дыхания. Резкое падение вниз. Глухой стук сердца. Страшное преступление. Но хотелось все больше и больше. И сильнее.        Звонок с урока отозвался болью – как если бы оскорбленная Рита ударила меня по лицу. Но вместо этого, обернувшись, она неожиданно уверенно произнесла:        – Игорь Сергеевич, я люблю вас.        – Я знаю.        Все остальные слова практически прошли мимо меня. Рита не жалела, считала это правильным и не видела во мне преступника. Кажется, мы даже договорились об этом забыть, когда выйдем из лаборантской. Я мысленно начал отсчитывать дни до конца учебного года, который только-только начался.        Перетерпеть. Это нужно просто перетерпеть.        Именно об этом я думал, когда Рита ушла в актовый зал; думал, пока завязывал новый галстук – ее подарок; думал, идя по длинному школьному коридору. И, даже садясь за фортепиано, держал эту мысль в голове.        Перетерпеть.        Первый удар по клавишам. На сцене только я и она, номер стал по-настоящему нашим без Семена и Олеси. Нашим. Нужно нажать на тормоз, пока не поздно.        Первая строчка из песни. Идеальное попадание в ноты. И в меня.        Заживет ли мое сердце… Оживет ли?        Чем дольше пела Рита, тем хуже мне становилось, тем с большим отчаянием я продолжал играть. Два раза я чуть не сбился, но это останется незамеченным для большинства зрителей.        Мама, что со мною будет?        Она обошла фортепиано и встала за моей спиной. Когда рука Риты легла на мое плечо, перед моими глазами пронеслись все те дни и месяцы, что я знал ее. Наверное, я пытался понять, в какой момент все пошло наперекосяк, а может, просто хотел пережить все это вновь.        Заживет ли?... Оживет ли?...        А дальше – грохот аплодисментов. Маленькая Ритина ладонь в моей широкой руке. Поклон. В голове – все та же песня, те же слова.        Что со мною будет?        Прежде чем уйти со сцены, я посмотрел Рите в глаза. Наверное, она что-то увидела в моем взгляде, потому что резко переменилась в лице. Страх вернулся. А я-то думал, что это мы уже точно пережили.        Я хотел бы многое у нее спросить, прямо там, на сцене. Но на деле, если честно, меня интересовал всего один вопрос.        Что будет с нами, Рита?