Глава 1

Год спустя Следователь Пётр Пастухов ненавидел запах латекса и сейчас, натягивая перчатки, из которых вырвалось облачко талька, ощутил, что к горлу подступает тошнота. Этот запах резины сопровождал самый неприятный аспект его работы и неизменно ассоциировался с кровью и продуктами жизнедеятельности человека. В такие минуты Пастухов мысленно сравнивал себя с собакой Павлова, натренированной на слюноотделение при виде пищи. Запах был для него своего рода обонятельным сигналом взять себя в руки. Что он и сделал, прежде чем войти в прозекторскую. После уличной духоты в морге было особенно прохладно, и он чувствовал, как остывают на коже капельки пота. Пятница двенадцатого июля выдалась необыкновенно жаркой, и по всей Москве надрывно шумели кондиционеры, перемалывая горячий воздух. На мосту уже томились в пробке автомобилисты, устремившиеся на север, в прохладные леса и долгожданные дачи. Но Пётр не был в числе этих счастливчиков. Его отозвали из отпуска, и теперь его ожидало соприкосновение с настоящим кошмаром. Он уже облачился в хирургический халат, который достал из бельевого шкафа, осталось только надеть бумажный колпак, чтобы спрятать непослушные волосы, и бахилы — он не раз видел, сколько всякой гадости падает со стола на пол и, соответственно, на обувь. Кровь, обрывки тканей. Его нельзя было назвать чистюлей, но приносить домой на подошвах ошметки из прозекторской совсем не хотелось. На мгновение Пастухов замер перед дверью, потом сделал глубокий вдох и, готовый к испытанию, вошел в секционный зал. Накрытый простыней труп лежал на столе — судя по очертаниям, это была женщина. Пётр не стал задерживать взгляд на мертвой и предпочел сосредоточиться на живых, присутствовавших на вскрытии. Судмедэксперт доктор Салам Магомедович Гафуров и санитар морга раскладывали на столике инструменты. По другую сторону стола, прямо напротив Пастухова, стояла Павлова Ирина Алексеевна, тоже из отдела по расследованию убийств. Тридцатитрёхлетняя Павлова была маленькой женщиной с волевым подбородком. Ее непослушные светлые волосы были спрятаны под бумажной шапочкой, и лицо, лишенное мягкого обрамления волос, казалось, состояло сплошь из острых углов, а взгляд изумрудных глаз был испытующим и твердым. Полгода назад ее перевели в убойный отдел из подразделения по борьбе с наркотиками. Она была единственной женщиной в команде, и в ее отношениях с одним из следователей уже успели возникнуть проблемы — обвинения в харассменте, встречные упреки в стервозности. Пастухов не мог сказать, что ему нравилась Павлова, да и она к нему явно не благоволила. До сих пор им удавалось сохранять чисто деловые отношения, и казалось, она предпочитала именно такой стиль общения. Рядом с Ириной стоял ее напарник Куликов Сергей Анатольевич, в высшей степени жизнерадостный полицейский. Круглая, лишенная растительности физиономия делала Сергея значительно моложе его сорока пяти лет. Куликов работал с Павловой вот уже два месяца и не жаловался. Пожалуй, он был единственным человеком в команде, который безропотно сносил ее дурной характер. Когда Пастухов подошел к столу, Павлова заметила: — А мы все гадаем, когда же вы объявитесь. — Я был на автостраде, когда вы позвонили мне. — Мы ждем здесь с пяти часов. — Я только начинаю внутренний осмотр, — сказал доктор Гафуров. — Так что Пётр Викторович прибыл как раз вовремя. Вот она, мужская солидарность. Доктор Гафуров хлопнул дверцей стеклянного шкафа, и она отозвалась жалобной дрожью. Это был редкий случай, когда Салам Магомедович позволил себе выплеснуть раздражение. Выходец из Дагестана, доктор Гафуров был до мозга костей джентльменом и полагал, что леди должны вести себя как леди. Нельзя сказать, чтобы ему нравилось работать вместе с колючей Павловой. Санитар морга подкатил тележку с инструментами к столу, и в его коротком взгляде, брошенном на Пастухова, явственно читалось: «Неужели ты веришь этой стерве?» — Сожалею, что вам сорвали рыбалку, — сказал Гафуров. — Но, похоже, ваш отпуск отменяется. — Вы уверены, что это опять наш старый знакомый? В ответ Салам сдернул простыню с трупа. — Ее имя Алёна Орлинская. Хотя Пастухов и настроился на то, что зрелище будет не из приятных, первый взгляд, брошенный на жертву, был как удар кулаком в лицо. Свалявшиеся, в сгустках запекшейся крови, светлые блондинистые волосы женщины, словно иглы дикобраза, торчали вокруг лица цвета голубого мрамора. Приоткрытые губы застыли, словно в попытке что-то произнести. Кровь уже смыли с тела, и раны зияли пурпурными прорехами в сером полотне кожи. Видимых ран было две. Одна, особенно глубокая, рассекала горло от левого уха, затрагивая левую сонную артерию и обнажая гортанный хрящ. Типичный coup de grace, смертельный удар. Вторая зияла в нижней части живота. Эта рана не была смертельной, она была нанесена с совершенной иной целью. Пастухов с трудом сглотнул слюну. — Теперь я понимаю, почему меня отозвали из отпуска. — Руководить этим расследованием назначили меня, — сказала Павлова. В ее словах он уловил нотки предупреждения: она явно защищала свою территорию. Пётр понимал, откуда это берется — постоянные насмешки и скептицизм по отношению к женщинам-следователям заставляли их быть жесткими. По правде говоря, у него не было ни малейшего желания выяснять с ней отношения. Им предстояло вместе работать по этому делу, и сейчас не время было бороться за лидерство. Пастухов постарался придать своему голосу уважительный тон. — Не могли бы вы посвятить меня в обстоятельства происшествия? Павлова по-деловому кивнула. — Жертва была обнаружена сегодня в девять утра в своей квартире в одном элитном ЖК на юге Москвы. Обычно она приходит на работу в шесть утра. Цветочный салон «Серебряная лилия» находится в нескольких кварталах от ее дома. Это семейный бизнес, которым владеют ее родители. Когда дочь не явилась на работу, они заволновались. Брат пошел к ней домой проверить, в чем дело. Он обнаружил ее труп в спальне. Доктор Гафуров полагает, что смерть наступила между полуночью и четырьмя часами утра. По словам родных, в последнее время у нее не было приятеля, да и соседи по дому не видели, чтобы к ней заходил кто-то из мужчин. Обычная работящая женщина. Пастухов взглянул на запястья жертвы. — Она была связана. — Да. Клейкая лента на запястьях и щиколотках. Ее нашли обнаженной. На ней были лишь некоторые ювелирные украшения. — Что за украшения? — Цепочка. Кольцо. Серьги-гвоздики. Шкатулка с украшениями в спальне не тронута. Так что ограбление как мотив убийства исключается. Пётр посмотрел на цепочку ссадин, опоясывающую бедра жертвы. — Тело тоже было связано? — На талии и бедрах следы клейкой ленты, которую используют для герметизации водопроводных труб. Рот тоже был заклеен. Пастухов глубоко вздохнул. — Боже… Глядя на жертву, он в какой-то момент увидел перед собой другую молодую женщину, тоже мертвую, — блондинку с кровавыми ранами на шее и животе. — Диана Степанова, — пробормотал он. — Я уже взял из архива протокол вскрытия Степановой, — сказал Гафуров. — На случай, если вам понадобится перечитать его. Пастухов не видел в этом необходимости. Дело Степановой, расследованием которого он руководил, до сих пор было живо в памяти. Год назад тридцатилетнюю Диану, служащую туристического агентства «Вокруг света», нашли мертвой в ее собственной квартире. Она была обнажена и привязана к кровати клейкой лентой. У Степановой были рассечены шея и низ живота. Убийцу так и не обнаружили. Доктор Гафуров направил луч лампы на живот Орлинской. Кровь уже смыли, и края раны теперь были бледно-розовыми. — Есть какие-нибудь улики? — спросил Пастухов. — Прежде чем труп был обмыт, мы сняли с тела несколько волокон. И еще волос, прилипший к краю раны. Пётр оживился. — Волос жертвы? — Гораздо короче. И светло-русый. У Алёна Орлинская блондинка. — Мы уже запросили образцы волос всех, кто соприкасался с телом, — вставила Павлова. Салам привлек их внимание к ране. — Здесь мы имеем поперечный разрез. Хирурги называют это разрезом по Мэйларду. Передняя брюшная стенка рассекалась послойно: кожа, поверхностная фасция, мышцы и, наконец, брюшина. — Как и у Степановой, — заметил Пастухов. — Совершенно верно. Как у Степановой. Но есть различия. — Да? Какие же? — У Дианы рана была местами рваной, что указывает на некоторую нерешительность убийцы. А здесь этого нет. Видите, как четко проходит линия разреза? Ни разу не оборвавшись. Очевидно, что убийца нанес удар с абсолютной уверенностью. — Гафуров встретился взглядом с Пастуховым. — Наш неизвестный учится. Оттачивает технику. — Если это тот самый неизвестный, — заметила Павлова. — Есть и другие схожие детали. Видите прямоугольный край раны? Это указывает на то, что разрез был сделан справа налево. Как и у Степановой. Лезвие, которым нанесена рана, прямое, без зазубрин. Таким же лезвием убили Степанову. — Скальпель? — Похоже на скальпель. Прямая линия разреза подтверждает, что лезвие не дрожало. Жертва была либо без сознания, либо так крепко связана, что не могла и шелохнуться, не говоря уже о том, чтобы сопротивляться. Так что лезвие скользило как по маслу. У Куликова было такое выражение лица, будто его вот-вот вырвет. — О боже! Умоляю, скажите, что она уже была мертва к тому моменту, когда он это сделал. — Боюсь, это не посмертная рана. — В зеленых глазах Гафурова, видневшихся над хирургической маской, полыхала злость. — Что, было предсмертное кровотечение? — спросил Пастухов. — Да, обнаружено скопление крови в тазовой полости. Это значит, что ее сердце еще работало. Она была жива, когда… происходила эта процедура. Пастухов посмотрел на запястья, там были синие пятна. Такие же отметины виднелись и на обеих щиколотках, а бедра опоясывала точечная сыпь кровоизлияний. Судя по всему, Орлинская сопротивлялась, пытаясь вырваться из пут. — Есть и другое доказательство того, что она была жива к моменту нанесения смертельной раны, — сказал Салам Магомедович. — Залезьте рукой в рану, Пётр Викторович. Думаю, вы уже знаете, что там найдете. Пастухов неохотно сунул руку в полость. Сквозь латекс перчатки он ощутил мягкую плоть, еще прохладную после длительной заморозки. У него вдруг возникло ощущение, будто он шарит внутри тушки индейки в поисках мешочка с потрохами. Он продвинул руку глубже, и его пальцы стали ощупывать стенки полости. Это было грубое вторжение в самую интимную часть женского тела. Он старался не смотреть на лицо жертвы. Только так он мог сохранять бесстрастность, сосредоточившись исключительно на техническом аспекте надругательства над ее телом. — Матка отсутствует. — Пётр взглянул на Гафурова. Судмедэксперт кивнул. — Ее удалили. Пастухов вытащил руку из полости и уставился на рану, зияющую, словно открытая пасть. Теперь настала очередь Павловой, и ее короткие пальцы принялись исследовать нутро жертвы. — Больше ничего не тронули? — спросила она. — Только матку, — сказал Гафуров. — Мочевой пузырь и кишечник на месте. — А что это за твердый узелок я нащупала слева? — спросила она. — Это шовная нить. Он перевязал ею кровеносные сосуды. Павлова опешила: — Так это хирургический узел? — Простой кетгут два-ноль, — предположил Пастухов и взглядом обратился к Гафурову за подтверждением. Доктор снова кивнул. — Тот же самый, что мы обнаружили в теле Дианы Степановой. — Кетгут два-ноль? — слабым голосом спросил Куликов. Он уже отошел от стола и теперь стоял в углу возле раковины, приготовившись блевать. — Это что, название какого-то бренда? — Нет, это не бренд, — сказал Салам. — Кетгут — это хирургическая нить, изготовленная из кишок коровы или овцы. Она используется для зашивания глубоких слоев соединительной ткани. В теле нитки со временем рассасываются. — Откуда у него мог взяться этот кетгут? — Павлова взглянула на Пастухова. — Вы не проверяли источник, когда работали по делу Степановой? — Установить конкретный источник практически невозможно, — ответил Пётр. — Этот шовный материал производится десятками компаний, по большей части в Азии. Он до сих пор используется во многих зарубежных клиниках. — Только в зарубежных? В разговор вмешался Гафуров. — Сегодня существуют более совершенные материалы. Кетгут уступает синтетическим нитям в прочности и долговечности. Я сомневаюсь, что кто-то из врачей в России использует его сегодня. — А зачем нашему убийце вообще понадобилось накладывать швы? — Чтобы кровотечение не портило картину. Ему нужно было видеть, что он делает. Наш неизвестный — исключительный аккуратист. Павлова вытащила руку из раны. На резиновой ладони алел крохотный сгусток крови. — Убийца имеет определенную квалификацию, но какую? Мы имеем дело с врачом или с мясником? — Совершенно очевидно, что он обладает анатомическими познаниями, — сказал Гафуров. — Не сомневаюсь, что он уже проделывал нечто подобное. Пастухов отошел на шаг от стола, пытаясь не думать о том, какие муки пришлось принять Алёне Орлинской, но избавиться от этих страшных мыслей было непросто. Жертва чудовищного истязания лежала перед ним, уставившись в потолок широко раскрытыми глазами. Из оцепенения его вывело звяканье инструментов в лотке, и он в удивлении обернулся. Оказывается, санитар уже подкатил тележку к доктору Гафурову, и тот приготовился сделать Y-образный разрез. Теперь всеобщее внимание было приковано к ране в брюшной полости. — И что потом? — спросил санитар. — Что он делает с удаленными матками? — Этого мы не знаем, — сказал Салам. — Органы исчезают бесследно.