Кому не все равно на Мороз?

Зимний вечер рано угасал, затягивая улицы сизыми сумерками. Солнце уже скрылось, размазав по небу блеклые оранжевые следы, а с низкого неба лениво и бесшумно падал снег. Бобетта неспешно брела домой после уроков, чувствуя себя выжатой до последней капли — и морально, и физически. Одиннадцатый класс стал для неё нескончаемым испытанием: горы сложных заданий, бесконечные повторения и тесты, а главное — гнетущее давление со стороны одноклассников. Не все травили её открыто, но даже те, кто молчал, проводили её по спинами косые, осуждающие взгляды. Всё из-за её веса. Она не была толстой — скорее, пышной, мягкой, с округлыми, ухоженными формами без лишних складок. Она тщательно следила за собой, и от неё всегда исходил лёгкий, приятный аромат. Но это не мешало другим отпускать колкости и язвительные замечания, которые изматывали её и выводили из равновесия. Стресс был её постоянным спутником, и в самые напряжённые моменты её тело предательски реагировало: грудь начинала выделять молоко. Чем сильнее было волнение, тем обильнее. Внезапно её путь преградила чья-то тень. Бобетта подняла взгляд и увидела Денди. Он учился в параллельном классе, был второгодником, и потому ему уже стукнуло девятнадцать — на два года больше, чем ей. Он возвышался над ней почти на голову, а на его лице играла наглая, игривая ухмылка, будто он задумал какую-то проказу. — Кто это тут у нас? — риторически спросил он сам себя. — Бобетта со своими булочками? — Мне домой надо, — коротко бросила она, пытаясь обойти его. Но Денди снова шагнул наперерез. —Со мной поболтать не хочешь? Их отношения было трудно определить. Это не была дружба, но и не вражда. Скорее, странное знакомство, в котором Денди любил подкалывать её из-за веса и роста, но никогда не переходил ту грань, за которой хочется сбежать и спрятаться. — У меня и без того день ужасный, — выдохнула она. — О чём нам говорить? Он, не дожидаясь разрешения, взял её за руку и повёл к туннелю, соединявшему школьный двор с улицей. Туннель был узким и погружённым в полумрак. Бобетта почти не сопротивлялась — что толку? Денди был куда стройнее и сильнее; если бы он захотел, он бы всё равно её догнал. Уже в туннеле Денди сбросил свой рюкзак на сухой асфальт и прислонился к холодной бетонной стене. —Вставай рядом, — приказал он. — Портфель можешь тоже снять. Бобетта послушно сняла сумку, но не выпустила её из рук, глядя куда-то в сторону. О чём с ней можно говорить? Опять будет подкалывать? Зачем он её задержал? Или он договорился с Яттой, и это часть какой-то новой унизительной игры? — Рассказывай. — Эта короткая, как удар, фраза вернула её в реальность. —Ч-что? —О том, что произошло сегодня. Ты, Ятта и её подружки. Она поняла. Ту самую ситуацию на перемене, когда у неё вырвали сумку, вытряхнули всё содержимое на пол и принялись перекидывать друг другу, заливаясь смехом при виде её беспомощных метаний. — Ну... с-сумку забрали... Я хотела вернуть... —Кто начал первым? —Ятта, — выдохнула она после паузы. — Она сказала, что мне нужно худеть, и вырвала у меня рюкзак... К её удивлению, Денди выглядел сейчас предельно серьёзно. Это было так нехарактерно для того нахала, каким он всегда казался. Но зачем ему это знать? Чтобы доложить директору? Мысль о том, что этот позор вынесут на всеобщее разбирательство, вызывала у неё ужас. — Хорошо... И долго они тебя так третируют? —Весь октябрь... Ноябрь... —Да за что, чёрт возьми? Бобетта замялась, подбирая слова. —Из-за того, что я толстая... Денди снова окинул её оценивающим взглядом с головы до ног. И затем, к её изумлению, приблизился, вплотную встав перед ней. Его руки легли на её бока, скользнули вверх к плечам, и только после этого на его лице снова появилась улыбка. — Ты совсем не толстая. Ты пухлая. Это разные вещи, — поправив воротник её куртки, он положил ладони ей на плечи, плотно их обхватив. — Ятта просто не умеет определять, где толстота, а где — приятная округлость. Понятно? — Я стараюсь игнорировать... Спасибо... — её пальцы нервно теребили ремень рюкзака. Наконец, она нашла в себе силы задать вопрос, который глодал её изнутри: —Ты в-ведь... не для того спрашиваешь, чтобы потом рассказать директору? Денди снова нахмурился, и его взгляд стал ещё суровее. —Нет, — коротко бросил он, перехватывая у неё сумку и опуская её на пол. Бобетта вздрогнула от его внезапного прикосновения. По её лицу разлился горячий румянец, щёки пылали. —Ч-что ты делаешь? — выдохнула она, и в голосе зазвенела откровенная паника. — Доказываю обратное. Он мягко, но неотвратимо замкнул её между своим телом и холодной бетонной стеной. Его дыхание обожгло кожу на её шее. Медленно, будто давая ей последний шанс отстраниться, он приблизил своё лицо. На последних миллиметрах он выдержал мучительную паузу, а затем его губы прильнули к её. Поцелуй был неожиданным, властным, заставляющим забыть обо всём. В висках застучало: Что он делает?! Целует?! Прямо здесь, в туннеле, около школы?! Смятение и жар волной накатили изнутри. Денди медленно отстранился, и на мгновение между их губами повисла тонкая, блестящая нить. Он большим пальцем провёл по её нижней губе, стирая след, и пристально посмотрел ей в глаза. Взгляд его был тёмным и сосредоточенным. — Скажи, — тихо, но чётко приказал он. — Как они тебя обзывают. И Бобетта начала перечислять обидные клички, которые ей давали. «Толстуха», «жирный боров», «уродина»... Она произносила их дрожащим, срывающимся голосом, в котором смешались нервы и странное, предательское возбуждение. Каждое слово было унизительно, словно она сдирала с себя кожу, обнажая самое больное. Денди внимательно слушал, его дыхание снова опалило её шею, вызывая мелкую дрожь. Бобетта почувствовала знакомое давящее тепло в груди, нарастающую волну жара. После всех этих оскорблений, которые она, завороженная, выкладывала перед ним, тело отреагировало мгновенно. Молоко... — Денди... Я-я не могу... — выдохнула она, больше не в силах говорить. — Хорошо, хватит, — его рука скользнула по её куртке, нащупывая застёжку. — Д-Денди! М-мне будет холодно! — её голос задрожал от протеста и страха. — Не будет. Он расстегнул пуховик, и взору открылась белая рубашка, на которой уже проступали два тёмных, влажных пятна в области груди. — Моё предположение подтвердилось... — констатировал он, и в его голосе прозвучало нечто среднее между изумлением и удовлетворением. — Ты буквально протекаешь от стресса, малютка? От этого сокровенного вопроса и прозвища по телу побежали мурашки, и она непроизвольно издала тихий, сдавленный стон. — Э-это ужасно... В-вся рубашка промокнет... Денди не стал утешать. Вместо этого его пальцы принялись расстёгивать пуговицы на её блузке, раздевая её прямо в зимнем полумраке туннеля. — Мм... Твою грудь едва ли удерживают эти пуговицы... — прошептал он, и его голос стал низким и густым. — Тебе никогда раньше не говорили, насколько она у тебя... великолепна? На это Бобетта лишь отрицательно замотала головой, её щёки пылали огнём. Она извивалась под его прикосновениями, охваченная вихрем стыда и странного любопытства. Что она творит? Позволяет раздевать себя зимой какому-то нахалу? Что подумают родители, если узнают? Стыд прожигал её насквозь, но это ощущение было таким острым, таким живым, что от него невозможно было оторваться. Когда между его взглядом и обнажённой кожей её груди осталась лишь тонкая ткань лифчика, он прикоснулся к ней ладонью. Его пальцы начали медленно, почти невесомо водить по округлостям, вырисовывая невидимые круги, и каждая такая спираль вызывала у Бобетты новую, более сильную волну дрожи. — Ты позволяла себе когда-нибудь… удовлетворить это? — его голос был низким и гулким, так близко от неё, пока его рука продолжала свой неспешный, развращающий массаж. — Н-нет… — вырвалось у неё, больше похожее на стон, чем на слово. — Зря. Он склонился ниже, и его лицо оказалось в теплой ложбине между её грудями. От этого прикосновения она снова застонала, запрокинув голову. Он глубоко вдохнул, наполняя лёгкие запахом её нежной кожи с едва уловимыми, сладковатыми нотами молока. Затем его губы прильнули к прохладному, влажному пятну на ткани. - Дай мне снять твое напряжение. - сказал он. Не дожидаясь её ответа, он приник губами к мокрому пятну на ткани. Сквозь тонкий хлопок он ясно чувствовал затвердевший сосок, а на языке оставался сладковатый привкус молока. — Ах... Д-Денди... — её попытка протеста утонула в новом стоне, разбившись о его имя. Он ловко расстегнул и стянул с неё лифчик, обнажив тяжёлую, пышную грудь. Не медля ни секунды, он снова взял один из сосков в рот, принимаясь жадно и усердно ласкать его языком, глотая сладковатые капли. Вторую грудь он не отпускал из поля внимания, сжимая и массируя ладонью, чувствуя, как тёплые струйки молока текут по его пальцам. Вскоре вся её грудь блестела от слюны и влаги, представляя собой картину одновременно и постыдную, и невыразимо волнующую. Но Денди не собирался останавливаться. Его рука скользнула ниже, к пряжке джинсов. Расстегнув её, он стащил с неё плотные штаны, и его пальцы впились в открывшиеся полные бёдра. От его грубого прикосновения Бобетта забилась, словно угорь на сковородке. — Предупреждаю, нежничать я не буду, — его голос прозвучал хрипло и властно, прежде чем он стащил вниз и её последнюю преграду. Его пальцы без промедления скользнули по внутренней стороне мягких бёдер. От этого прикосновения, одновременно грубого и интимного, Бобетта вскрикнула. — П-пожалуйста, хватит! Остановись! — взмолилась она, её голос сорвался до шёпота. Но Денди был непреклонен. Его воля, твёрдая и безжалостная, нависла над её слабостью, не оставляя места для возражений. Двумя пальцами он проник внутрь её ухоженной, влажной и пухлой киски, вызвав болезненный стон, в котором странным образом смешалась боль и пробудившееся возбуждение. — Держись, милая... Чуть-чуть осталось... Его губы снова нашли её в поцелуе — властном, глушащем любые попытки протеста, пока его пальцы продолжали свою настойчивую стимуляцию. Несмотря на холод вокруг, по её телу разливался жар, пожирающий стыд и страх, оставляющий лишь животную дрожь. Бобетта стонала ему в губы — жалобно, прерывисто, с ноткой боли, но уже не пыталась сопротивляться. Вместо этого её руки впились в его плечи, цепляясь за него как за единственную опору, чтобы не рухнуть от накатывающей лавины ощущений, подбиравшихся к критической точке. — Давай же... Кончай, пухляшка... — прошептал он прямо в её губы, и его голос прозвучал как приказ. Её тело затряслось в мощном, сокрушительном оргазме. Бобетта вскрикнула в полный голос, а пальцы Денди почувствовали, как её внутренности выстланы тёплой влагой. Всё было кончено. Она полностью обмякла, безвольно повалившись на него. Денди легко удержал её, не дав упасть. Прежде чем помочь ей одеться, он медленно, с видом знатока, облизал свои пальцы, и на его лицо вернулась прежняя игривая ухмылка. — Завтра Ятта и её подружки узнают, почему не стоит обижать таких, как ты, — сказал он твёрдо, глядя на её ослабевшее, безвольное тело. — Тебе повезло, что у меня в этой школе есть вес.