Us and pain

Еще этим утром, я шла в павильен с ослепительным холодом в груди, с бешеной решимостью, что заполнила меня по самую макушку, так, что аж неприятно резало кожу. Подписать этот чертов контракт просто назло ему — маячило передо мной, как маленькая победа, которую я собиралась буквально откусить зубами. Я хотела показать: я умею жить без его одобрения. Я могу решать сама. Ты отказался от меня в очередной раз — хорошо, значит, я тоже от тебя откажусь. Только первый и единственный раз, бесповоротно и окончательно. Раз ты считаешь, что можешь крутить мной так, как тебе удобно, так, как ты проснулся и решил сегодня — хорошо! Без проблем Дан, я только за! Но стоило мне только оказаться в повильене — всё сразу пошло наперекосяк. Я спинным мозгом ощущала что-то неладное с самого начала, и, к сожалению, я не ошиблась. После того, как Дан влетел в кобинет продюсера, как коршун, выдернув меня за руку в шаге от подписания контракта, все дальнейшее крутилось в голове только неоднородными вспышками. Я видела лишь, как мысль, возникшая однажды в моей голове — усиливается, как слова в мгновение превращаются в действия — он его убьет. Время словно замедлилось: я собственными глазами наблюдала за тем, как между ними двоими вспыхнул конфликт, как искра в сухой траве. Резкий толчок, удар, скрежет тела по лестнице и картина, как Завадюк срывается и неосторожно летит вниз, как он катится по ступенькам, как упавший мешок картошки. Где-то уже внизу раздался хруст, люди в помещении охнули и на мгновение замерли, а те, кто были рядом — в ужасе отступили. Зал наполнился чужими шагами, чьими-то воплями, криками «срочно вызывайте скорую», а я стояла в каком-то оцепенении и сердце меня словно не слушалось. В ушах звенело так сильно, что я не могла слышать, о чем мне говорят, для меня все — были в тот момент лишь безмолвными лицами, что-то мельтешили перед лицом, а я не могла разобрать ни единого слова в мой адрес. Всё, что я видела — лишь в момент растерянное, почти напуганное лицо Дана. Он побледнел так, будто мир перестал быть твердью под ногами. Он обернулся ко мне, в поисках поддержки, его глаза — были словно два чёрных бездонных колодца. И в этот момент внутри меня полыхнуло не только очередное чувство испуга — но ещё и дикая, животная злость, что он допустил это, что он позволил чужой жизни внезапно стать балансиром наших решений. Я отказывалась верить: как можно взять и решить за другого — чтобы чужая жизнь оказалась ценой одной лишь его правоты? Дальше полиция, литры воды пополам с успокоительными, несколько часов на ногах, показания, казалось, для каждого сотрудника прокуратуры — от дворника до главного прокурора прежде, чем наконец-то нас отпустили. —Мисс Тина Кароль, вы же понимаете, что за ложные показания следует тюремное наказание? Я прошу вас еще раз подумать, вы уверены, что все было именно так, как вы мне рассказали? — Понимаю. Уверена. — кивала я, загоняя себя в угол в очередной раз, не в силах сказать что-то против Балана. Я просто не могла. Не могла своими руками отправить его обратно в тюрьму. Оказываясь наконец-то в своем районе, я молча вышла из машины, хлопнув дверью чуть громче нужного, чувствуя, как внутри бурлит всё сразу — злость, страх, вина. Дождь неприятно моросил, фонари отражались в мокром асфальте, и даже в этой тишине во мне всё кричало. Мы дошли до моего дома. Дан шёл позади, хмурый, сдержанный, будто собирался с мыслями сейчас для того, чтобы не просто говорить, а выносить приговор. Останавливаясь у входной двери, не спеша заходить в дом, я сжала руки в кулаки, пытаясь хоть как-то удержать дрожь от усталости и злости. Сильный ветер разгонял дождь, приземляя капли на плечи и волосы, но я почти не замечала ни сырости, ни температуры на улице, которая казалась сейчас куда холоднее, чем было на самом деле. Я стояла, как вкопанная, не желая даже поднимать взгляд на Дана. Я знала, что он не уйдет. Я знала, что разговаривать нам всё равно придется. Но я была чертовски не готова к этому сейчас. — Тин, послушай… — начал он глухо, вставая прямо напротив меня, но я оборвала его мгновенно. — Нет, Дан, сейчас ты меня послушай! — поднимая глаза, сталкиваясь с его уставшим взглядом, мой голос почти сорвался. Я даже не заметила, в какой момент пара слёз хлынула из глаз и смешались с дождём. — Ты появляешься тогда, когда всё уже рушится. И каждый раз — с теми же словами: «я не хотел, чтобы тебе было больно». А в итоге — больно только сильнее! Ну и как, Дан? — выдохнула я сквозь зубы, едва сдерживая голос, чтобы не закричать. — Сейчас тебе нравится, что мы сегодня пережили? Ты стоишь здесь, как будто всё в порядке, пока я чуть не сошла с ума! — активно жестикулируя руками, размахивая в воздухе ладонями, почти крикнула я. — Я знаю, Тин. Но это не повод разрушать всё, что я пытаюсь оберегать. Я разберусь с этим. — он сделал шаг вперед, смотря из-под ресниц, его взгляд стал совсем тёмный, почти болезненный, но голос был предательски ровным, лишь едва сжатым от напряжения. — С чем ты разберешься?! С тем, что ты чуть не убил Завадюка? С тем, что я дала ложные показания полиции, чтобы спасти тебя? С чем ты собрался разбираться в первую очередь, скажи мне? — уже не сдерживаясь ни в уровне тона голоса, сильно повышая голос, ни в своих выражениях, выдала я, как на духу. — Не надо жертвовать собой ради меня! — выдохнул Балан, пряча ладони в карманах брюк и отводя глаза в сторону. — Меня не нужно спасать, Тина! Тем более ценой твоей безопасности. Я пытался тебя защитить! — добавил он, сделав шаг вперёд. — От кого?! — голос мой сорвался до хрипа. — От тебя самого? Дан, мне кажется, что уже нет ничего, что ты сам можешь спасти. — на выдохе выдала я, больно ударяя словами в его больное место, не то, чтобы намерено, но эмоции уже давно брали верх над разумом. — Я не хочу, чтобы ты рушила свою жизнь из-за меня! — выдохнул он, почти крикнув и шагнул ближе, зрачки сузились — опасная смесь раздражения и отчаяния. — Чтобы отказывалась от мечты, от карьеры, от всего, что ты заслужила! — Но ты не хочешь, чтобы я была с тобой, да? — перебила я, наклоняя голову вбок, чувствуя, как внутри снова что-то ломается. — Ты снова решаешь за меня?! Ты даже не понимаешь, что меня лишает мечты не продюсер и этот идиотский контракт, а твое «я знаю, что для тебя лучше»?! Ты не спрашиваешь, чего хочу я! — Это не так! — А как, Дан?! — я уже кричала, чувствуя, как вновь срывается голос. — Ты врываешься в мою жизнь, диктуешь, с кем я могу работать, с кем разговаривать, потом избиваешь человека, который хотел для меня лучшего, из-за тебя я вру в полиции, чтобы тебя не посадили, а теперь ты снова заявляешь, что без тебя мне будет лучше! — в груди уже всё горело огнем, обжигая болью легкие. — Как ты можешь так говорить, если я… — я споткнулась на слове. — если я люблю тебя?!... Он резко втянул воздух, но не подошёл, не обнял, не сделал ни шага. Только глухо выдохнул, опустив взгляд. — Я не хотел, чтобы ты врала ради меня. — спокойно сказал он, и это ещё больше меня разозлило. — Зачем ты это сделала? Ты могла сказать, как есть… — А что мне оставалось?! Стоять в стороне, или, может, дать показания против тебя?! — сорвалась я снова. — Ты хотел, чтобы тебя забрали, да? Чтобы я смотрела, как ты снова исчезаешь, как тогда? Чтобы потом приходили люди и внушали мне, что ты виновен? Что тебя никогда не отпустят? — я уже почти визжала, продолжая размахивать руками по сторонам, не в силах сдерживать эмоции. — Я не могла этого вынести! Да за что ты так наказываешь меня, Дан? — Я просто хочу, чтобы ты меня услышала! Я не хочу, чтобы ты испортила свою жизнь из-за меня! Чтобы ты отказалась от всего своего будущего, а потом пожалела! — Балан почти крикнул мне в лицо, активно жестикулируя руками перед носом. — Но без этого продюсера. Я найду другой способ воплотить в реальность твои желания! — Я в состоянии сама решить, чего я хочу, Дан! — отчеканила я, поднимая подбородок выше, даже стоя на ступеньку выше — все равно оказываясь ниже его. — Я изначально не хотела подписывать этот чертов контракт с Завадюком! Но это ты меня убедил! Ты сам сказал — иди и подпиши. Я пошла подписывать! — почти крикнула я, едва не топнув ногой от злости. — В чем твоя проблема, Дан? Сначала ты говоришь, чтобы я сделала это, потом врываешься и едва не убиваешь человека! Может это и был изначально твой план?! — Танюш… — вздохнул он, будто не находя слов, которыми можно себя защитить. — Это было не запланировано. — Ну еще бы это было запланировано! Дан, услышь себя! Ты то признаешься мне в любви, говоря это так красиво, что у меня дрожат коленки, то поступаешь так безжалостно, снова отказываясь от меня! Ты не спрашиваешь, чего я хочу! Ты решаешь за меня о том, что будет лучше для меня. — в сотый раз пытаясь донести правду до него, я не заметила, как мы оба перешли на оглушительный крик посреди улицы. Люди обернулись и с интересом наблюдали за нами, неодобрительно покачивая головой, но любопытно продолжая следить многочисленными взглядами. — Тин… зайди в дом. — оглянувшись по сторонам, замечая пристальное внимание, произнес он и его голос был уже тише, но более строгий, с едва лишь заметной мягкостью где-то глубоко. — На нас все уже смотрят. Все жители улицы. Не устраивай тут публичный скандал. — Ты хочешь, чтобы я просто заткнулась и ушла? — я выдохнула сквозь зубы, замирая на месте. Глаза горели от ярости, но взгляд его, твердый и одновременно полный заботы, как-то мгновенно обескуражил. — Не заткнулась. — ответил он твердо, наступая в два шага, буквально вжимая меня в проход, насильно заставляя зайти в дом. — Просто зайди. А там мы разберёмся. Я стиснула зубы, еще секунду стоя на месте, ощущая как буря внутри меня накаляется, но потом, с трудом, сделала шаг к двери. Он шел за мной, не отступая, а между нами повисло напряжение, которое грозило разорвать нас на части еще до того, как мы переступим порог. Влетая в коридор, как разъяренная львица, я отбросила сумку на пол и наспех скинула обувь с ног, не глядя бросая ключи мимо комода в прихожей, отчего они со звоном полетели, ударившись о стену и упали, как точка в конце моего терпения. Я буквально фурией пронеслась по помещению, практически сметая все на своем пути. Внутри меня бушевал настоящий Армагеддон, готовый испепелить всё живое в радиусе километра. В душе буквально клокотало, как будто лава вот-вот вырвется наружу. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках, а дыхание вырывалось наружу какими-то обрывками. Почти срывая с плеч неудобный пиджак, я отшвырнула его в сторону дивана, не особо заботясь о том, куда он приземлится. Я кипела. Горела. Полыхала. Позади хлопнула дверь. Тяжело, с глухим эхом — Дан всё же вошёл следом. Его шаги за моей спиной звучали уверенно, медленно, будто он боялся не меня, а собственных слов, которые сейчас непременно прозвучат. — Тин, — только и произнёс он, низко, глухо, почти предупреждающе. — Даже не смей меня останавливать! — сорвалось у меня. Я резко обернулась, глаза метали искры. — Не смей снова говорить, что всё это для моего же блага! — голос дрожал, то срываясь на крик, то глохнув от слёз, которые я не собиралась показывать. — Я больше не могу слушать, как ты сначала велишь, потом запрещаешь, потом назад снова говоришь делать. Что решаешь за меня, как будто я вообще не имею права голоса на свою же жизнь! Дан стоял в дверях гостиной, весь в тени, с мрачным лицом, на котором отражались усталость и злость, перемешанные с чем-то ещё — с болью. Он провёл ладонью по лицу, будто сдерживая себя, но я не дала ему ни секунды. — Ты хотел, чтобы я пошла подписать контракт — я пошла! — ударяя ладонью о ладонь, начала я, шагая из стороны в сторону и перечисляя. — Ты хотел, чтобы я не ломала свою жизнь ради тебя — я не ломаю! Хочешь, чтобы я исчезла из твоей жизни — хорошо, я исчезну. Так в чём теперь дело, Дан?! — я шагнула к нему, почти вплотную. — Почему ты снова всё рушишь? Почему всегда — мне больно, когда рядом ты?! Он резко поднял взгляд, в котором мелькнуло что-то дикое, неуправляемое. — Потому что ты не понимаешь, — глухо произнёс он, делая шаг ближе. — Потому что я не могу смотреть, как тебя втягивают в эти игры, как ты становишься частью этой грязи. — Грязи?! — я вскинула руки, не веря своим ушам. — Ты сам втянул меня в этот хаос, Дан! Я изначально не собиралась ничего подписывать! Я уже отказалась от этого контракта! Всё, чего я хотела — просто быть рядом с тобой! — голос задрожал, но я упрямо продолжала, сжимая кулаки. — И теперь ты смеешь говорить, что я не должна становиться этой частью? — Ты не понимаешь, насколько это опасно. — прошипел он. — Этот контракт — ловушка. Я сказал — я сам сделаю всё, чтобы осуществить твои мечты. Но не этот тип! Я не мог позволить… — выдохнул он, и в его голосе была паника, которую я раньше не слышала. — Ты вообще не слышишь меня! — закричала я, резко оборачиваясь к нему. — Ты только говоришь — «так будет лучше, Тина». Но ты хоть раз спросил, чего я хочу? Мне ничего не нужно без тебя! Ни контракт, ни карьера, ничего! — Я знаю, чего ты хочешь, — сказал он тихо, но в голосе прозвучала боль. — И именно поэтому я пытаюсь остановить тебя и отдалить, пока не поздно. — Пока не поздно?! — я засмеялась нервно, горько. — Поздно уже давно! Когда ты в тюрьме говорил, что любишь только Алису— вот тогда было поздно! Когда ты сказал мне, чтобы я не приходила больше! Когда заставил поверить, что я просто ошибка! — голос дрожал, слова рвались сквозь слёзы. — Когда вчера, на этом же самом месте ты говорил мне, что любишь меня, что я тебе важна, а через день — что я должна подписать контракт, где главное условие — отказаться от отношений с тобой. А теперь… теперь ты хочешь убедить, что делаешь все правильно, так что бы было лучше для "нас"? Он закрыл глаза, будто от боли, и шагнул ко мне. — Тина, я сказал тогда про Алису, потому что не хотел, чтобы ты ждала. Не хотел ломать тебе жизнь. Я думал, что если оттолкну — ты исполнишь мечту, ты станешь счастлива, что тебе будет легче… — Легче?! — выкрикнула я. — Ты хоть понимаешь, что сказал сейчас? Как мне может быть легче без тебя, если я каждый день умираю от этой любви?! Я теряю голову без тебя! Он попытался дотронуться до меня, но я резко отступила, одергивая руки. Сердце стучало в горле, в руках дрожь, дыхание рваное. — Уходи. — выдавила я, но голос уже стал другим: уставшим, пропитанным слезами и какой-то дрожью, от которой душу буквально рвало на части. — Ты всё решаешь за меня. Ты палишь мосты. Ты убиваешь все возможности. Ты не можешь любить сам, и не даешь другим любить тебя. Он замер, будто анализируя сказанное и его губы сжались в стальной линии. — Я не знаю, как жить по-другому, — сказал он тихо. — Я не хотел, чтобы это случилось. Я боюсь потерять тебя, Тина. Боюсь, что все мои действия и решения — лишь шаги в пропасть для тебя. — слова звучали как признание, и в моей груди что-то разорвало ту напряжённую броню, которую я строила неделями. Я устала от постоянной борьбы — и устала от собственного бессилия вытащить его из его же мира. — Я очень тебя люблю. — Любить тебя — невероятно больно, Дан. — тихо сдалась я, ощущая, как он мягко провел теплыми ладонями по моим щекам. Я опустила руки. Всё внутри оборвалось — я больше не могла. — Почему ты думаешь, что мне будет лучше без тебя? — Возможно не лучше, но точно спокойнее. Ты теряешь голову. А я пытаюсь её удержать. Он наклонился, прижавшись лбом к моему. Я почувствовала, как его дыхание дрожит. Вся его грозная наружность треснула, обнажив застывшее, уязвимое нутро. — Хватит кричать. — прошептал он, протяжно выдыхая весь воздух из легких. — Я очень боюсь потерять тебя. — сказал он наконец, и голос стал низким, почти срывающимся. — Боюсь, что всё, что я делаю, приводит только к тому, что мы отдаляемся. Я не знаю, как вернуть утраченное. Не знаю, как стереть из твоей памяти то, что сказал в тюрьме. И не знаю, как перестать бояться, что однажды ты уйдёшь. Он замер. Я видела, как по лицу прошла дрожь, как челюсть сжалась, как в глазах что-то мигнуло — будто его ударили изнутри. Тишина между нами звенела. Молния снаружи осветила комнату, и в её свете я увидела его настоящего — не мафиози, не железного Дана, а уставшего мужчину, который не знает, как вообще любить иначе. Я стояла, обессиленная, с мокрыми от слёз щеками, не зная, что делать. Он стоял напротив — тоже вымотанный, с взглядом, в котором столько усталости, что я невольно дрогнула. Балан выглядел очень разбитым. Я впервые увидела, как его пальцы дрожат, как он отворачивается, будто прячет слабость куда-то внутрь. Я не знала, что сказать. — Я уже говорила, что в твоём голосе большое одиночество. Будто никто не понимает тебя, будто ты сам не хочешь быть понятым. Но ты ошибаешься, Дан. Я понимаю. Я люблю тебя. И если ты думал, что, отказавшись от меня, сделал мне лучше — не сделал. Мне не будет спокойнее, не будет легче. Я не хочу без тебя. — тихо выдохнула я, снова пытаясь донести до него свою точку зрения. — Послушай меня, Тина. — не отпуская рук, стирая слёзы с моих щек, негромко начал он. — Всё, что я сказал — правда. Но ты… — будто не осмелившись продолжить, он замолчал. — Что? — чуя что-то неладное в его словах, я отстранилась, пытаясь поймать его взгляд глазами, ища там ответы, ощущая резко возросшую внутри тревогу. Сердце стучало в ушах так, что казалось: сейчас разнесёт грудную клетку. — Дан, не тяни. — Тиночка, я не знаю, что будет дальше. Возможно, уже завтра — я вернусь обратно в тюрьму. Тебе действительно опасно быть рядом с таким человеком, как я. Ты должна идти к своим мечтам. Ради себя, ради меня, ради Вени. — он встал ещё ближе, поджимая губы, взгляд был тяжелым, почти болезненным, но голос оставался ровным и хмурым. — Опасно? Ты так прощаешься со мной что ли? Ты совсем ненормальный? — почти взвизгнула я, ощущая, как поселившаяся в душе боль отходит на второй план, возвращая нарастающий гнев на свое место. Он стоял неподвижно, тяжело дыша, а я не могла поверить услышанному. — Да будь ты проклят, Дан Балан! Ты невыносимый человек! Я подорвалась на месте и схватила подушку с дивана, швыряя прямо в него. — Уходи! — закричала я. — Уходи из этого дома, я не хочу тебя видеть! — Танюш, прекрати. — произнес он, поймав подушку в воздухе и бросил в сторону. — Нет! Не прекращу! — я снова метнула подушку. — Ты не имеешь права решать, что для меня будет лучше! Я устала быть твоей тенью, твоим оправданием, твоим страхом! — взмахивая руками в воздухе, вновь кричала я, ощущая, как внутри всё вновь закипает. — Ты идиот?! Ты до сих пор не понимаешь, что я… я готова быть рядом, несмотря ни на что?! — я подняла ещё одну подушку и запустила прямо в него. — Я хочу тебя рядом, а не за решеткой! Ты слышишь?! — бросая подушками, вещами, всем, что попадалось под руку, кричала я, давая волю бешеной ярости, которая требовала выхода. — Тина! — уворачиваясь от очередной полетевшей в его сторону вещи, он только шагнул ближе, и теперь, между нами, не осталось ни воздуха, ни пространства, ни возможности отступить. Я замерла. Дыхание сбилось, а сердце сжалось до боли. Его глаза — злые, уставшие, но такие знакомые — смотрели прямо в мои. В них было всё: гнев, страх, сожаление. И любовь, от которой я только сильнее злилась. — Тина, — тихо, но резко сказал он, перехватывая мою руку на лету, когда я замахнулась снова. Его ладонь обожгла кожу. — Хватит. — Отпусти. — мне уже было не до спокойствия. Я вырывалась, но его руки удерживали меня надежно, крепче прижимая к себе. Сердце моё колотилось бешено. Я чувствовала, как его дыхание обжигает шею и плечи, как горячие ладони обхватывают мою руку и талию. Искры гнева и желания летели вместе, они смешивались, превращаясь в напряжение, которое не знало преград. — Ты сводишь меня с ума! — выкрикнула я, вновь замахиваясь, но он перехватил вторую мою руку. Резко, сильно, почти грубо. В одно мгновение пространство, между нами, будто взорвалось. Я смотрела ему в глаза, дыхание сбивалось, а он медленно приблизился. И будто в одно мгновение, все мои крики, все подушки, весь гнев и ярость смолкли в момент, когда его лицо оказалось рядом с моим… — Отпусти! — прошептала я, почти задыхаясь, но он не отпустил. И прежде, чем я поняла, что происходит, его губы обрушились на мои. Это был не поцелуй — это был настоящий взрыв. Глубокий, без воздуха, без разума. Сначала резкий, жесткий как выстрел, а затем — горячий, требовательный, как будто он хотел стереть из меня весь мир своими прикосновениями. Он целовал меня так, будто в этом поцелуе — наша последняя возможность выжить. Я освободила одну руку и упёрлась ладонью в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но пальцы лишь сильнее вцепились в ткань его рубашки. От его дыхания кружилась голова, от тепла рук по коже прошёл ток. Он всё ещё держал мою правую руку — крепко, почти болезненно, и в этой силе было столько отчаянной нежности, что я не выдержала. Охотно отвечая на поцелуй — даже не потому что хотела, а потому что не могла иначе. Мы оба потеряли контроль. Крики остались где-то в прошлом, Завадюк, контракты, проблемы — всё это будто растворилось в этом жизненно важном поцелуе. Я отдала себя всю целиком, даже не думая, потому что истина была проста: даже если он ошибается, если мы говорим друг другу страшные вещи, даже если весь мир вокруг буквально рушится, с ним — я дышу. И мне ничего не страшно. Он прижал меня к себе, по-хозяйски целуя, так, как никогда раньше. Его руки боковым движением крепче обхватили мою талию, и притянули к себе так, что я почувствовала каждый его мускул на теле. — Танюш… — выдохнул он во время короткой паузы между поцелуями. — Прости меня. Я едва успела отдышаться, как он снова прижал меня к себе, сильнее, почти не оставляя пространства, между нами. Его руки вновь обвили талию, губы коснулись моей щеки, потом шеи, оставляя следы, горячие и требовательные. Тяжело дыша, губами он скользнул по шее — там, где сердце билось так громко, что я слышала его сама. Я дрожала — от страха, от желания, от всего сразу. — Пусть я лучше умру, чем отпущу тебя. — его прерывистое дыхание в шею обжигало кожу. — Я не могу больше. Не могу держать всё это внутри. — Он прошептал прямо у уха, хрипло, на грани безумия. Я наклонилась к нему, не выдерживая, ловя ладонями его лицо и встретила губы в жарком поцелуе. Мир вокруг исчез. Только мы, только дыхание, только биение сердец, которое казалось единым. Дан целовал так, что кружилась голова. Так, будто хотел стереть всё — боль, обиды, вину, слова, которыми мы ранили друг друга. Каждое прикосновение было признанием, каждый выдох — мольбой. Мир вокруг буквально исчез. В этот момент мы оба перестали существовать по отдельности. Это было не примирение и не страсть — это была потребность выжить рядом. Потому что без этого — без нас — не было бы ничего. Остались только мы, только дыхание, только биение сердец, которое казалось единым. Его руки скользнули по телу вверх, осторожно, но с решимостью, будто проверяли каждую мою реакцию. Я обвила его шею, чувствуя, как пальцы скользят по коже под его рубашкой. Его руки слегка дрожали на моем теле, как будто он сдерживал себя из последних сил. — Я люблю тебя, Тина. — разрывая поцелуй, касаясь моего лба своим и жарко выдыхая прямо в губы, прошептал он, продолжая исследовать мое тело ладонями, спускаясь обратно на талию. Горячее дыхание обжигало кожу. Я не знала, где именно закончилась та злость и настало это бешеное желание — всё смешалось, как шторм. Стаскивая с его плеч пиджак, бросая его на пол позади, я облизала горящие огнем губы. Он снова хотел что-то сказать, но я приложила палец к его губам. — Не говори ничего, — прошептала я, чувствуя, как дрожит голос. — Просто… не сейчас. В глазах уже всё плыло от головокружащих чувств, мои пальцы, словно сами по себе, нашли пуговицы на его рубашке. Он не двигался — только смотрел. Взглядом, от которого у меня перехватило дыхание. Я расстегнула первую пуговицу дрожащими пальцами — и будто открыла двери, за которыми мы так долго стояли, боясь войти. Его грудь тяжело вздымалась, кожа тёплая, под пальцами — живое биение сердца. Вторая пуговица. — Тин… — выдохнул он, мягко сжимая мою талию, будто пытаясь остановить, но не имея на это ни сил, ни желания. — Поздно, — ответила я тихо, почти шепотом, — слишком поздно останавливаться. Губами коснувшись его подбородка, щеки, шеи… он замер на мгновение и обхватил моё лицо ладонями, заставив посмотреть прямо в глаза. Там было всё: любовь, отчаяние, вина, страх. Я чувствовала тепло его кожи через тонкий слой ткани, ощущала, как сердце бешено колотится. И уже ни у кого из нас не было сил бороться. Я взяла его за руку и с лёгкой, почти дерзкой улыбкой потянула за собой. Он замер на мгновение, будто ощутил, что сейчас происходит переход, граница между «почти» и «ближе», но затем кивнул, позволяя мне вести его. Слова были лишними. Оказываясь в комнате, погруженной в полумрак, освещаемой лишь светом из незашторенных окон, Балан вновь впился настойчивым поцелуем. И кажется, еще никогда я чувствовала его настолько решительным и инициативным. С каждым мгновением уровень страсти и желания только разрастался в какой-то невероятной геометрической прогрессии. Его руки вновь нашли мое тело, прижимая ближе, сильнее. Я чувствовала, как его дыхание обжигает мою кожу, как сердце колотится в унисон с моим. Задирая мою блузку чуть выше, проникая горячими ладонями под ткань и касаясь кожи, обжигая ее прикосновениями, он мягко провел ладонью по спине, пальцами цепляясь за застежку бюстгальтера, но не спеша расстегнуть его. Судорожно расправляясь со всеми пуговицами на его рубашке, я распахнула ее в стороны, касаясь ладонями его груди, ощущая жар, исходящий от кожи. Осторожно потянув за ткань, спуская ее с сильных плеч, скидывая на пол, я почувствовала его руки — горячие, уверенные, но при этом осторожные, будто он боялся причинить боль. Его пальцы скользнули к вороту блузки, расстегивая пуговицу за пуговицей, каждая — как удар сердца. Воздух между нами стал плотным, почти осязаемым. Он аккуратно провёл ладонями по моим рукавам, почти невесомо, и ткань послушно сползла вниз, касаясь моей кожи, вызывая дрожь. Всё происходило медленно, слишком медленно — как будто время решило замереть и наблюдать за нами. Он не торопился — наоборот, будто спрашивал разрешения каждым движением, будто хотел выучить каждый мой вздох. Дыхание Дана обжигало мою шею. Я чувствовала, как его губы мягко касаются кожи — те поцелуи, от которых всё тело откликалось практически током. Пальцы скользнули по моей обнаженной спине, задерживаясь в районе лопаток, будто он боялся дышать громче, чем нужно. — Ты сведёшь меня с ума. — выдохнул он, голос был низкий, хриплый, почти сдавленный, заставляя меня окончательно растворяться в моменте. Продолжая покрывать шею поцелуями, цепляясь непослушными пальцами за ремень моих брюк — еще мгновение, и они спали к ногам, примерно туда же, куда и остальная одежда. Я ничего не ответила — просто не смогла. Мир сузился до биения наших сердец, до жара кожи, до тихих звуков, рвущихся между поцелуями. Я чувствовала, как его ладони становятся жаднее, исследуя новые участки тела, а губы — настойчивее. — Если сейчас кто-то осмелится позвонить тебе, я отвечу вместо тебя, клянусь. — прошептала, почти прорычала я, обвивая его шею ладонями, прикрывая глаза и пытаясь на секунду отдышаться. — Тогда, я буду подсказывать тебе, что сказать и куда послать этого человека. — с хитрой улыбкой ответил Балан, вновь припадая к моим губам. Он прижимал меня сильнее, будто хотел вписать в память этот миг, эту секунду, как клятву. Мягко проводя ладонями по плечам, цепляя кончиками пальцев бретельки бюстгальтера, Дан провел ладонью по моей спине, лишая меня и этой детали гардероба, отправляя кружевной предмет одежды туда же — к остальным. Я сама потянулась к нему, прижимаясь обнаженной грудью к его телу, я чувствовала, как пульс бился в висках, в пальцах, в каждой клетке. Проводя ладонью по его щеке, по шее, по горячей коже. Ощутив на коже прохладную ткань, не сразу сообразив, как мы переместились в горизонтальное положение, я почувствовала, как Дан навис сверху, почти вжимая меня в кровать своим телом. Мы оба знали — уже слишком поздно, чтобы остановиться. Эта ночь не просила слов. Она требовала тел, чувств и любви. Когда обнаженные тела встретились, всё остальное просто исчезло. Не было ни боли, ни прошлого, ни вины. Только он. Только я. И это прекрасное безумие, от которого совсем не хотелось спасаться. Когда мы замедлились, лежа прижавшись друг к другу под одеялом, тела всё ещё слегка дрожали от пережитой ночи, но теперь это было скорее тепло и умиротворение. Его рука медленно скользила по моей спине, мягко массируя и поглаживая плечи, и я едва слышно вздыхала, чувствуя каждое прикосновение. — Я очень люблю тебя. — тихо сказал он, и это звучало, как будто он впервые настолько честно произнёс это вслух. Не на эмоциях, а как настоящее признание. Его губы тронула легкая улыбка. — Ты выглядишь таким довольным. Это от того, что я наконец-то замолчала, или потому что я рядом? — ехидно шепнула я, разглядывая черты его лица в темноте. — Хм… думаю, это комбинация. Опасная смесь. Но мне нравится. — ответил Дан, поглаживая пальцами по моему плечу и вновь потянулся за поцелуем. — Кажется, мы пережили настоящую войну… — тихо пробормотала я, слегка улыбаясь, располагаясь на его груди. — И победили… вместе, — сказал он, его дыхание ложилось на мою щеку, легкое и теплое. Он ухмыльнулся, тихо, почти шёпотом, целуя меня в макушку. — Ты думаешь, я смогу когда-то так просто отпустить тебя? — прошептала я, подняв взгляд и замечая игривую искру в его глазах, слегка толкнув его плечо, и улыбнулась. — Надеюсь, что никогда. И я тоже не собираюсь. — ухмыльнулся Балан, проводя пальцем по моему плечу, как бы играя. Мы посмеялись тихо, беззвучно, как будто весь мир ушёл, оставив только нас двоих. Его пальцы перебирали мои волосы, аккуратно гладили шею, спину, плечи, а я, в ответ, целовала его щеку, губы, шептала тихие слова, которые могли значить только одно: «Я здесь. Я люблю тебя. И больше никто не важен». Я почувствовала, как напряжение последних недель, все страхи и тревоги, медленно тают. Его тепло, его дыхание, его руки — всё это оказалось сильнее любой угрозы, любой проблемы, которая была за стенами комнаты. — Думала, что никогда не дождусь этого… — сказала я, слегка посмеиваясь сквозь улыбку, намекая на то, что прятала в себе моя комната этой ночью. — А теперь у нас наконец-то есть время… — прошептал он, целуя мои пальцы, которые держали его ладонь. — Только вдвоем. Мы наконец-то улыбались, играя друг с другом игривыми взглядами и легкими прикосновениями. И в этой тишине, полном доверии и понимания, я впервые за долгое время почувствовала: «Я могу быть с ним, и нам не страшно. Мы справимся. Вместе». В комнате пахло влажным дождём и жасмином; за стенами жизнь продолжается, полна шумов и поступков, а мы — на время — спрятались в одном маленьком теплом прибежище. Что бы просто быть...